Мысли для начала... мышления

Неграмотными в 21-м веке будут не те, кто не могут читать и писать, а те, кто не смогут научаться, от(раз)учаться и перенаучаться. Элвин Тоффлер

2014-03-06

Как и куда едет «крыша» России

Сегодня в сети нашёл несколько замечательнейших текстов о деградации властной российской элиты, два из которых помещаю у себя, на третий даю ссылку. Первый текст — это пост Сергея Шелина «Слагаемые госпомешательства» с предисловием А. Мальгина (у меня выделено курсивом):
О том, что наш президент в последние годы демонстрирует признаки психического нездоровья, кто только не писал. Это уже даже зарубежные лидеры стали замечать. Но объяснять стремительную деградацию власти и в целом общества хорошей русской поговоркой "каков поп - таков и приход" было бы упрощением. Мне кажется, хороший краткий анализ того, что происходит сейчас в России, дал обозреватель агентства "Росбал" Сергей Шелин. Так получилось, что у меня до сей поры остались знакомые и в Совете Федерации, и в Госдуме, не говоря о руководстве федеральных каналов. То, что они рассказывают в приватных беседах, совпадает с тем, что пишет Шелин. То есть для меня это не гипотеза, а, увы, печальная реальность.
«Решение воевать с Украиной еще несколько лет назад было невозможным. Но оно делалось все более вероятным по мере того, как в российской властной системе подавлялось все рациональное и поднималось все худшее, что было в ней заложено.
Внутренние мотивы, побудившие Владимира Путина вмешаться в дела Украины, находятся вне моей компетенции. А вот атмосфера, в которой он принимал решения, вполне познаваема. Наша система созрела именно для таких акций.
На днях в разговоре с коллегами-журналистами, работающими в Госдуме, мы сошлись на мысли: что-то финальное чувствуется в этом нашем парламенте шестого созыва. Раньше депутаты вели себя совсем не так. Даже будучи пешками, они исходили из того, что их труд, быт и политические позиции направляются какой-то осмысленной рукой и подлежат долгосрочному планированию. Теперь этого нет и в помине. Они понятия не имеют, что им придется делать даже через минуту.
Это только кажется, что "сенаторы", мгновенно собранные и мгновенно утвердившие ввод войск на Украину, совершили что-то необычное. Их думские коллеги только так теперь и работают. Нижняя палата захлебывается, штампуя охранительные законопроекты, которыми фонтанирует кремлевская администрация. На каждую вновь возникшую проблему, неприятность и даже просто на гипотезу о возможности каких-то неприятностей там отвечают сочинением очередного закона. Перелагать это буйство страстей на юридический язык, заботиться о связности законодательства, приглядываться к тому, каким порядком новейшие карательные меры сочетаются с теми, что были узаконены еще вчера, просто нет времени. Депутаты принимают законы, не успев их прочитать, а часто даже не успев подержать в руках. И эта истерика не исключение, а правило. Таков стиль, обретенный сейчас всей нашей властной машиной. 
Говорят: автократия. Но автократия обычно живет не в вакууме. Она окружена управляющими структурами, опирается на верхние классы и вообще любит порядок и по-своему старается его насаждать. В нулевые годы, в эпоху так называемой путинской стабильности, все примерно так и было.
Именно поэтому в 2004-м первое свержение Януковича, ненадолго занявшего тогда киевское президентское кресло, никак не могло привести к войне с Украиной. Российская управленческая махина была просто не приспособлена к таким авантюрам. Сейчас все наоборот. Махины больше нет. Персональная власть создала вокруг себя вакуум и сеет беспорядок.
Никакого руководящего класса, никакой номенклатуры больше не существует. Есть масса перепуганных исполнителей верхнего звена, положение которых ничем не гарантировано, и которые не имеют ни возможности, ни способности организованно высказать свою волю. При советской власти был ЦК, регулярно собиравшийся на пленумы. При Ельцине в верхней палате заседали губернаторы. А сегодня запросто протаскивается очередная муниципальная "реформа", переворачивающая всю систему вверх дном, перетасовывающая сотни тысяч начальственных должностей, а кровно заинтересованные начальствующие лица не решаются даже пикнуть.
Разумеется, привилегированное сословие в большинстве своем вовсе не хочет украинской войны, ссоры с внешним миром и государственной изоляции. Оно боится всего этого. Но еще сильнее оно боится поднять свой голос. За последние несколько лет этих людей полностью дезорганизовали, заставили под предлогом борьбы с коррупцией в их рядах замаскировать свои западные активы и привили панический страх оказаться заподозренными в "антипатриотизме".
Все системные структуры превращены в муляжи, несистемные – в маргиналов. Поэтому непоказное обсуждение любой проблемы на высших руководящих уровнях больше не может состояться в принципе. В числе сломанных, деморализованных или переродившихся в лакеев — и все околовластные экспертные структуры. Принятие глобальных решений теперь вообще не включает анализ вопроса профессионалами. О том, например, что вторжение в Крым, не говоря о Восточной Украине, влечет за собой принципиально иные последствия, чем операция в Южной Осетии, уже просто некому сказать. Путин может спонтанно принять абсолютно любое решение, и его сразу же кинутся исполнять. Некоторое смятение наступает только тогда, когда последствия уже налицо и могут быть необратимыми.
Мотором нынешнего государственного помешательства служит пропагандистская истерия, поднятая до высот сталинской эпохи. Утешительно говорили, что это, мол, понарошку. Что истерия — лишь рабочий инструмент, помогающий в решении конкретных управленческих задач. Но рано или поздно пропагандистские мифы полностью овладевают и теми, кто думал, что просто их использует. Именно это сейчас и случилось.
Кроме внутренних слагаемых, у происходящего есть и внешние. Говорят, что Путин презирает Обаму. Не знаю, так ли это, но в его координатах Обама – образцовый слабак, который во всех международных спорах обязательно пасует и всегда терпит неудачу. А знакомство с прочими западными лидерами вполне могло убедить российского президента в том, что они боятся конфликтов, имеют личные интересы, и к каждому из них можно найти подход.
Правда, когда на мировой арене настает настоящий кризис, то личные качества отдельно взятых правителей отступают на второй план. События выходят из-под чьего-либо контроля и идут лавиной. Но Путин с начала двухтысячных не был свидетелем таких кризисов и, возможно, просто не чувствует опасности.
Всех опасностей не чувствуют и широкие массы в нашей стране. Ни рядовые люди, ни люди интеллектуальных занятий как-то не догадывались заранее, как близко было от киевской революции до крымской операции, хотя угроза этого уже месяц назад была довольно очевидной.
Также и теперь наше общество — и в лице своего большинства, которое вяло одобряет, и в лице меньшинства, которое громко протестует – не столько осмысляет события, сколько пребывает в растерянности. И только одно можно сказать довольно уверенно. Большинство сограждан совершенно не готовы пережить большие испытания по неочевидному поводу. Честно сказать, только на то и надежда, что это успеют почувствовать в Кремле».
Сергей Шелин
Второй текст от Тони Самсоновой — «Время предельной ясности»:
Во времена Суркова, то есть еще недавно, черного и белого не было, только оттенки. И про каждого человека надо было гадать: он скорее циник или искренний и идеалист? 
Ярослав Кузьминов организовал публичную дискуссию в стенах ВШЭ с Навальным по поводу редакции закона о Госзакупках. Потому что он циник и понимает, что в публичной дискуссии Навального победит на его же поле? Потому что Ярослав Кузьминов понимает, что с его скоростью мысли и его умом он любого уделает в публичной дискуссии? Или потому, что он идеалист и считает, что если есть возможность и необходимость общественной дискуссии, то ее надо вести? Я верила и в ум, и в то, что Кузьминов – идеалист. 
В то время циников и идеалистов было сложно отличить друг от друга. Время оттенков лукавства утомляло. Мы ждали времени предельной ясности. Все мои интервью с «приличными публичными людьми» и претендующими на приличность были попыткой найти тот вопрос, в котором их позиция не будет свободной и в котором они не смогут говорить то, что думают, а будут говорить то, что правильно. Или не говорить вовсе. Тогда вопросы о политических взглядах публичные люди не могли обсуждать публично. 
 А. Самсонова: Александр, вы за «Единую Россию» или против «Единой России»? 
А. Будберг: Это интимный вопрос. 
Говорили, что сурковский высоколобый постмодерн – большая удача для свободных людей. И лучше, чтобы были системные либералы, люди, захаживающие в Кремль и получающие оттуда инструкции, но все же имеющие возможность, сохраняя позиции и должности, говорить иногда то, что думают. 
А. Самсонова: А с администрацией президента журналисту, в принципе, допустимо о чем-то разговаривать и иметь деловые отношения?
Н. Сванидзе: Изображать из себя во взрослом состоянии девичью невинность, работать больше двадцати лет на государственном канале и утверждать, что я совсем не сотрудничаю с властью, было бы просто нелепо. 
Постмодерн кончился. Началось время предельной ясности. Ярослав Кузьминов дает интервью журналистам газеты «Ведомости». Большой стол, он на привычном месте у края. Во времена полутонов я как-то убила два часа его времени, сидя напротив, пытаясь его поймать на лукавстве. Искала те вопросы, в которых он не может говорить откровенно. Безрезультатно, он думает в четыре раза быстрее меня и вопросы мои знает наперед. Тогда ничего не получилось, а теперь уже не нужны эти попытки. Ректор Высшей школы экономики готов объяснять, почему Россия должна наращивать расходы на оборону.
Я. Кузьминов: Все в большей степени (в мире) реализуется право сильного, и я понимаю руководителей государства, которые считают, что Россия просто не имеет права в этой ситуации быть слабой. Нам не нужна была бы такого рода инвестиция, если бы нас воспринимали как своих, проблема в том, что нас не воспринимают как своих…
…Эхо того, что Россия – это бывший Советский Союз, и как бывший Советский Союз ее надо притеснять и вытеснять, а лучше, чтобы она вообще грохнулась – это очень глубоко сидит. 
Ловушка системного либерализма: пока режим терпит твое существование, ты волен говорить, что думаешь. Но вынужден менять риторику и трансформироваться вместе с системой. 
Из точки А в точку B вышел Владимир Путин. 
Владимир Путин, 1996 год: 
«Нам всем кажется, что если навести порядок жесткой рукой, то всем нам станет хорошо. Но эта комфортность быстро пройдет, потому что эта твердая рука начнет нас очень быстро душить. Только в условиях демократической системы, когда сотрудники правоохранительных органов знают, что в любой момент может произойти смена политического режима и руководства страны и с них спросят: а как вы выполняли законы той страны, в которой вы живете? И что вы делали с гражданами, в отношении которых у вас есть властные полномочия?»
Пока Путин шел из точки А, в которой ему приходилось говорить о необходимости демократии, в точку В, где он смог наконец говорить о том, что России нужен жесткий порядок и Россию нужно уважать, он становился все свободнее и свободнее. 
Наконец он может позволить себе говорить не то, что диктует дух времени, а то, что он искренне думает. 
Владимир Путин добился возможности говорить все, что считает нужным; Ярослав Кузьминов все это время шел в обратном направлении. 
Мне было бы приятнее слушать искренние речи Кузьминова, а не Путина. Но не мне выбирать.
И последняя ссылка: «Признаки кризиса компетентности» (ласковое такое название). 

Что заставляет умных людей стать апологетами войны

Наш Версаль

Наверное, одно из самых страшных открытий последних дней (помимо всего прочего), которые многие из "нас" испытали - это то, что значительное число из "нас" мы потеряли. У части совершенно нормальных людей вдруг сорвало башню и с клыков потекла слюна: "За Крым Путину все простим, и коррупцию и вранье!", "Вернем Крым себе!", "Надо защитить русских в Крыму!" и т.д. Люди, которые никогда не смотрели первый канал, которые прекрасно понимают, что такое нынешний режим и какова цена его утверждениям, внезапно зашлись в патриотическом экстазе, присоединяясь к "депутатам" "Госдумы" и прочим любителям цинковых гробов. (Каковая любовь, кстати, вполне предусмотрена действующим Уголовным Кодексом РФ, ст. 354. Действия же гражданина Путина В.В. и т.наз. "сенаторов" подпадают под ст. 353 этого же Кодекса).

И все, и с ними теперь рациональные аргументы
а) перетерты на сто раз
б) не действуют

- "Вернем Крым себе!!!!" - "Чувак, 'себе' - это кому? Лично у тебя что изменится от того, что губернатор Крыма будет назначаться не из Киева, а из Москвы? Сейчас Крым это хреновое дешевое безвизовое место для отдыха с советской инфраструктурой и хамством. Будет хреновое дорогое безвизовое место для отдыха с советской инфраструктурой и хамством. Что еще изменится? То, что в процессе оттяпывания Крыма убегут инвесторы, обрушится фондовый рынок, евро будет стоить 60 рублей, во всем мире станут хуже относиться к России и будет убито сколько-то ни в чем не повинных людей? Ты этого хочешь, когда мечтаешь вернуть Крым 'себе'"?

- "Но ведь надо защитить русских в Крыму!!!!" - "А откуда ты знаешь, что они просят о защите, если сейчас от их имени говорит мелкий бандит, партия которого набрала 4% на последних выборах в парламент Крыма, и совершенно точно не представляет население региона? От кого их надо защитить? От кого их могут защитить российские силовики, у которых никак не получается защитить русских в России? И, главное, как ты можешь верить российским властям, говорящим о защите интересов русских, когда каждый раз на протяжении последних 20 лет, говоря об этом, российские власти врали - бросив соотечественников в Средней Азии и на Кавказе, предавая их при каждой возможности?"

... и так далее, и по кругу.
Бесполезно. Шоры опущены, шашки наголо, собеседника несет. (Странно только, что не в военкомат).

И это ужасающее явление превращения мирных и вроде бы неглупых людей в алчущих войны упырей настолько заметно, что его нельзя игнорировать - но надо анализировать. Тем более, что Путин сумел, очевидно, предвидеть, что такое превращение произойдет, и сумел качественно эту карту разыграть, чего уж там.

Так что это было?

Это был, конечно, пост-версальский синдром.

Да, аналогии с гитлеровской Германией уже набили оскомину, и да, про закон Годвина я тоже все знаю.
Но от этих аналогий никуда не деться: дело не в Олимпиаде, конечно, ее-то бы я как раз считал случайным совпадением. Но риторика российских властей о "защите прав русских" буквально дословно совпадает с пред-Судетской риторикой нацистской Германии (в Судетах, впрочем, немцы составляли 90% населения, в то время как русские в Крыму - это около 55%), а методы провокаций (воинские подразделения без знаков различия, но в российской форме, пролеты и проезды отдельных вооруженных формирований, блокирование и захват отдельных зданий) до степени смешения схожи соперацией "Гиммлер" в августе 1939-го. Только слепой, наверное, может отрицать очевидное - хотя это ужасно неприятно, стыдно и некомфортно, осознать, что ты внезапно оказался гражданином государства, осуществляющего акт преступной, фашистской агрессии.

Мысль этого поста не в этой очевидной аналогии, она в другом. Объектом рассмотрения мне хотелось бы сделать вот этот вот раскол в думающей части общества, раскол глубочайший и беспрецедентный. Что все-таки заставляет умных людей стать апологетами войны? Мы знаем, что в нацистской Германии было то же самое: как раз агрессивная риторика Гитлера и расколола, и ослабила в значительной степени оппозицию, как раз аншлюс Австрии, оккупация Судет и создание протектората Богемии и Моравии привели к тому, что многие из идейных противников Гитлера, умных людей, решили для себя "что за это можно ему все простить". То же самое происходит сейчас и в России. Раз аналогичны последствия, то могут быть аналогичны и причины, не так ли?

И все становится на свои места, ведь причины произошедшего сдвига в головах немецких интеллектуалов хорошо изучены. Причины эти все кроются в Версальском мире. В ощущении глубочайшей несправедливости. В том, что каждому немцу казалось, что в Версале что-то отобрали лично у него (и не так далек от истины был этот немец: ведь репарации легли тяжелейшей нагрузкой на всех граждан, на всю экономику страны). Отсюда и ощущение, что надо "вернуть себе". (Отобрали - у меня? Вернуть - себе!).

Лирическое отступление. Мне повезло давным-давно один год, это был десятый класс, проучиться в обычной школе в Германии, мы это все очень подробно разбирали и на уроках истории, и на уроках обществознания (а в Германии это чуть ли не главная составляющая гуманитарного образования в школе - воспитать чувство вины за преступления нацизма, и не вбить его - вбивать бесполезно - а именно воспитать, подробно объясняя, как вообще могло так случиться, что один из самых образованных и культурных народов превратился в то, во что он превратился при Гитлере). Мы разбирали как была построена пропаганда NSDAP, какую риторику она использовала, к каким чувствам апеллировала. Там главное было: "вернем себе то, что принадлежит нам по праву, что у нас отобрали нечестно". (Много позже мне довелось убедиться в правильности этих школьных уроков на одном, но ярком практическом случае - я разговорился с одним немецким старичком, и с удивлением понял, что для него поражение в Первой мировой войне и Версальский мир являются куда более важными и волнующими фактами истории, чем поражение во Второй мировой, несмотря на то, что первую он не застал, а во второй сам участвовал в качестве солдата). 

Вот ровно эту же струнку щиплет сейчас и пропаганда российская. "Вернем себе то, что принадлежит нам по праву" - упирая на решение Хрущева в 1954 году, и забывая про Будапештские соглашения 1994 года, которыми территориальная целостность Украины была полностью подтверждена и обеспечена (в обмен на базу для Черноморского флота), упирая на нынешний этнический состав Крыма, и забывая про сталинскую депортацию крымских татар, из-за которой Крым и стал "русским"... Ну, пропаганда - она и есть пропаганда. А я все про свою аналогию.

От вагончика в Компьенском лесу до Судет - 20 лет, до вторжения в Польшу - 21 год.
Наш вагончик в Компьенском лесу - это, конечно же, охотничий домик в лесу Беловежском. 22 года прошло.
Жизнь одного поколения.

Это ровно столько времени, сколько надо, чтобы выросли люди, которые информацию о том, что было тогда, черпают не из личных воспоминаний - и, следовательно, при наличии пропаганды, оказываются неустойчивыми к пропаганде. За это же самое время люди, которые были взрослыми тогда, успевают забыть достаточно, чтобы на место реальных воспоминаний пришла ложная память. Многие из тех людей, кто в 1918 искренне радовался самому счастливому событию, окончанию войны, двадцать лет спустя помнили только несправедливость Версальского мира. Многие из тех людей, кто в 1991 искренне радовался кончине бездушного и омерзительного монстра под названием СССР, двадцать лет спустя помнят, что у них что-то отобрали. И готовы посылать своих детей (которые ничего не помнят, потому что их 20 лет тому назад не было на свете) воевать и умирать за то, чтобы рейтинг Путина вырос на несколько процентов, а Тимченко с Ротенбергом могли бы распилить пару десятков миллиардов долларов на нацпроекте "Развитие курортной инфраструктуры Крымской области".

Нет войне!