Мысли для начала... мышления

Неграмотными в 21-м веке будут не те, кто не могут читать и писать, а те, кто не смогут научаться, от(раз)учаться и перенаучаться. Элвин Тоффлер

2017-10-11

Война, которую мы проигрываем: В чём смысл декриминализации наркотиков?

Милтон Фридман

Война, которую мы проигрываем

В чём смысл декриминализации наркотиков?

По всем аспектам этого вопроса сказано уже столько, что добавить что-то новое трудно. Я хотел было сказать: единственное, что не вызывает возражений ни у кого — это необходимость дополнительных ассигнований на соответствующие исследования (особенно те, что проводим мы). Однако не буду повторять общепринятое, и даже попытаюсь оспорить этот тезис. Если бы по любому вопросу мы ждали, пока будут завершены все исследования, которые мы считаем желательными, дело бы никогда не сдвинулось с мертвой точки. Если мы хотим действовать, действовать надо на основе тех данных, что уже у нас имеются. Я не согласен с теми, кто — как мой хороший друг Эд Миз (Meese) — считает, что «бремя доказательства» лежит на тех, кто хочет изменить нынешнюю систему: иными словами, прежде, чем ее реформировать, необходимо иметь детальный и хорошо аргументированный альтернативный план. Если система недееспособна, с ней надо что-то делать даже в отсутствие полностью проработанной альтернативы.
Необходимо помнить, что по сути мы все хотим одного и того же, у нас одни цели. Мы все признаем, что наркотики сегодня приносят очень много вреда. Расходимся мы в том, какими средствами можно свести этот вред к минимуму. Не следует отвлекаться от попыток прийти к логическим, разумным выводам, приписывая дурные намерения тем, кто с нами не согласен. Я много раз уже ссылался на знаменитое высказывание Пьера Дюпона, с которыми он обратился к Национальному собранию революционной Франции почти ровно два столетия назад (25 сентября 1790 года): «Господа, острота наших дебатов часто побуждает нас поддаваться дурной привычке — исходить из того, что другие руководствуются дурными намерениями. В том, что касается намерений, надобно проявлять снисходительность, надобно считать их добрыми, ибо это так и есть. Но никакого снисхождения не заслуживает нелогичность или абсурдные доводы. Те, кто не в ладах с логикой, невольно совершили больше преступлений, чем дурные люди совершили намеренно».
Я не собираюсь ничего добавлять к тому множеству аргументов, что уже были высказаны. Хочу посвятить имеющееся в моем распоряжении ограниченное время некоторой систематизации нашей дискуссии и представить кое-какие дополнительные факты.
Проблема наркотиков как правило обсуждается на двух уровнях. Первый из них один сегодняшний докладчик удачно охарактеризовал как спор Платона с Джоном Стюартом Миллем. Между концепцией Платона (о том, что некоторые из нас — «цари-философы» — имеют право указывать другим, что делать, поскольку знают, что для этих других благо) и доктриной Джона Стюарта Милля (роль государства состоит в том, чтобы не позволять людям причинять вред другим, но оно не вправе заставлять человека делать что-либо для его собственного блага) действительно существует диаметральное философское противоречие. Их можно назвать точкой зрения «царя-философа» и точкой зрения либертарианца. Несомненно, на этом уровне мнения расходятся, и мои симпатии, как многим из вас известно, лежат на стороне Джона Стюарта Милля. Однако в данном вопросе — как и во многих других — этот постулат не имеет решающего значения. Тем не менее, он влияет на мнения и мировоззрение людей. Думаю, это следует признать.
Почему он не имеет решающего значения? Потому, что даже либертарианцы считают оправданным вмешательство, чтобы не допустить вреда для других. На мой взгляд самое важное различие, которое следует иметь в виду — это различие между невинной жертвой и человеком, который стал жертвой по доброй воле. Этот вопрос всплывает в ходе многих дискуссий. Все понимают, что жертвы по собственной воле также могут причинять и причиняют вред другим. Даже если бы антинаркотических законов не существовало вовсе, если бы наркотики были полностью легальны, невинных жертв нельзя было бы избежать. Самый наглядный пример этого — дети с врожденными заболеваниями, рожденные наркоманами. Не знаю, много ли таких детей, — дать ответ на этот вопрос можете вы, медики — но их несомненно можно считать невинными жертвами собственных матерей. Таким образом, легализация наркотиков не приведет к тому, что невинных жертв больше не будет. Даже стопроцентные либертарианцы могут выступать за запрет определенных наркотиков, или жесткое ограничение их оборота на том основании, что подобное вмешательство в личные дела людей более чем компенсируется необходимостью защитить невинных жертв.
В результате мы подходим ко второму уровню дискуссии — соображениям целесообразности. Сегодня у нас есть система контроля над оборотом наркотиков. Работает ли она? Чего она больше приносит — пользы или вреда? Если она приносит больше вреда, давайте перестанем причинять этот вред, не ожидая, пока у нас появится полностью проработанный детальный план замены этой системы. Давайте устраним те ее черты, что явно и очевидно приносят больше всего вреда. Опять же, на этом уровне никто не спорит с тем, что нынешние методы приносят очень много вреда. Об одном из главных аспектов этого вреда трогательно и убедительно рассказал доктор Кларк (в главе 25 [см.: Searching for Alternatives: Drug-Control Policy in the United States / Ed. by M.B. Krauss, E.P. Lazear.Stanford, Calif.: Hoover Institution Press, 1991]).
Попытки навязать запрет на употребление наркотиков губят бедные районы одного американского города за другим, создавая невыносимую атмосферу для живущих там людей. Это пожалуй можно назвать самым позорным явлением в сегодняшних Соединенных Штатах. Я говорю «пожалуй», поскольку альтернативой является то, что мы делаем в других странах — об этом говорится в главе 20. Неужели кто-то может сказать, что США вправе разрушать Колумбию только потому, что мы не можем обеспечить соблюдение наших собственных законов? Если бы мы его обеспечили, проблемы бы не было.
Я не говорю, что мы не в состоянии добиться этого соблюдения. В принципе мы без сомнения смогли бы полностью покончить с наркотиками, если бы использовали те же методы, что применяются в Саудовской Аравии: если бы мы готовы были отрубать руки наркоманам и казнить торговцев наркотиками. Но мы не готовы применять такие методы, и каждый из нас может этим только гордиться. Лечение порой бывает хуже болезни. Но поскольку мы не в состоянии обеспечить соблюдение наших законов, действия США с разрушительными последствиями для других стран, на мой взгляд, не могут быть оправданы.
Мы губим бедные районы наших крупных городов, но это хотя бы наши собственные города. Поймите меня правильно, я нисколько не оправдываю подобные действия, но еще менее оправдано то, что мы губим другие страны. Вопрос об этом я задавал многим людям, поддерживающим нашу нынешнюю политику, и ни разу не получал хоть сколько-нибудь удовлетворительного ответа.
В ходе обсуждения проблемы наркотиков, я, подобно многим другим, и подобно доктору Моргану в главе 24, приводил «сухой закон» двадцатых годов в качестве наглядного примера негативных последствий запретов. В ответ я получил немало писем. Те, кто не согласен с моими выводами, как правило выдвигают два возражения, и ответить я им хочу, приведя кое-какие данные.
Все понимают, что запрет наркотиков превращает торговлю ими в прибыльный нелегальный промысел и создает целый класс преступников. Однако, возражают на это сторонники запрета, в случае легализации наркотиков, отмены уголовного преследования за них или любого иного изменения ситуации эти люди останутся преступниками — они просто переключатся на другие виды криминальной деятельности. Вспомните, говорят они, что случилось после отмены сухого закона: Аль Капоне и другие гангстеры просто переместились в другие «сектора». Несомненно, доля истины в этом есть. «Криминальный класс» вокруг наркотиков уже сформировался и «похмелья» — в виде преступности — нам не избежать.
Насколько это серьезно? У меня есть график (рис. 1), на котором показано число убийств в стране в пересчете на 100 000 населения начиная с 1910 года. Эта шкала находится слева. Заканчивается график 1987 годом — последним, по которому есть общедоступные данные. После 1910 года наблюдается почти взрывной рост числа убийств. Начальный этап этого процесса связан с Первой мировой войной — что может служить очередным подтверждением устойчивого феномена: войны как правило приводят к росту преступности. После этого количество убийств продолжало быстро расти и достигло своего пика в том самом году, — 1933-м — когда был отменен сухой закон. Затем оно резко сократилось, и оставалось на низком уровне в сороковых и пятидесятых, за исключением нового увеличения в годы Второй мировой войны. Поскольку в 1933 году закончилась и самая острая фаза кризиса, можно сказать, что росту преступности (и числа убийств) также способствовала Великая депрессия. Однако и в благополучные двадцатые число убийств на 100 000 населения было намного выше, чем в благополучные сороковые и пятидесятые, не говоря уже о менее благополучной второй половине тридцатых. На мой взгляд у каждого, кто ознакомится с этими данными, не останется сомнений в том, что отмена сухого закона оказала существенное и быстрое воздействие на количество убийств в стране.
Рисунок 1. Количество убийств и заключенных в США на 100 000 населения, 19101987
Число убийств снова начало расти в начале 1960-х, и после того, как Никсон начала «войну с наркотиками», этот процесс резко ускорился. Позднее произошло некоторое снижение, но количество убийств остается на уровне 1933 года. Думаю, можно с уверенностью сказать: в случае декриминализации наркотиков число убийств резко сократится, скорее всего до уровня пятидесятых годов. А это весьма серьезно: сокращение числа убийств со среднего уровня 1980-х до среднего уровня 1950-х при нынешней численности населения означало бы, что ежегодно в стране будет погибать на 10 000 человек меньше!
Кроме того я разместил на графике данные о количестве заключенных (на 100 000 населения), поступавших каждый год во все тюрьмы — федеральной, региональной и местной юрисдикции. Эти сведения существуют только за период с 1926 года — по крайней мере более ранних я не нашел. С этого момента количество заключенных резко возрастало вплоть до 1931 года. Затем оно снизилось, потом снова увеличилось к 1940 году, резко снизилось в годы войны, опять возросло, достигнув пика к 1961 году, и еще раз резко снизилось к 1969 году. С 1970 года количество заключенных вновь начало резко расти, и в 1987 году в два с лишним раза превысило уровень 1931 года. Это увеличение числа заключенных совпадает с началом никсоновской «войны против наркотиков», а дополнительный импульс оно получило, когда аналогичную войну развязал Рейган.
Эти данные, мягко говоря, вселяют уныние. В ходе большинства дискуссий о невинных жертвах, в том числе и тех, что состоялись у нас здесь, за скобками остается одна из важнейших, на мой взгляд, категорий таких жертв — те из нас, кого не защищает полиция, поскольку она слишком занята попытками борьбы с наркотиками, и коррумпирована наркоиндустрией. Разрушение атмосферы защищенности законом, всего климата законопослушания чрезвычайно умножает количество невинных жертв. Лично мне трудно понять, как кто-либо может отрицать значение того факта, что квалификация хранения и оборота определенных наркотических веществ в качестве уголовного преступления порождает невинные жертвы. Собственно, наличие таких жертв мало кто отрицает. Однако те, кто отстаивает необходимость запрета наркотиков, отвечают на это: их декриминализация, возможно, сократит число таких невинных жертв, но обществу придется заплатить за это значительным ростом наркомании. За подтверждением они опять же обращаются к истории сухого закона, утверждая, что за его отменой последовал чрезвычайный рост пьянства и алкоголизма.
Ответом на подобные заявления могут служить еще два графика из моего верного компьютера. На первом (рис. 2) показана доля алкогольных напитков в совокупных потребительских расходах. Данные имеются только по легально продаваемому алкоголю, поэтому график охватывает период с 1933 года. К сожалению, все оценки потребления алкоголя в годы сухого закона по определению носят косвенный характер и весьма приблизительны, поэтому я пользуюсь только данными по легальной продаже напитков. Доктор Морган приводит некоторые цифры по периоду сухого закона; очевидно, к тому же, что потребление алкоголя в это время не прекратилось. Кстати, среди невинных жертв сухого закона следует назвать самих пьющих людей: как отмечает доктор Морган, на подпольном рынке алкоголя неизбежно продаются «паленые» напитки, от которых люди умирают. Вообще мне всегда казалось, что больше всего пользы декриминализация наркотиков принесет тем, кто их сейчас употребляет. Сегодня их буквально вынуждают стать преступниками. Они не могут обратиться за помощью, не признавая, что нарушают закон. Таким образом, аргумент в пользу нынешних методов должен заключаться в следующем: в результате легализации наркотиков число наркоманов резко увеличится.
Рисунок 2. Доля расходов на алкоголь в совокупных потребительских расходах, 19331989

Рисунок 3. Среднедушевые потребительские расходы и расходы на алкогольные напитки (в долларах по курсу 1982 года), 19331989 
Примечание: среднедушевые расходы в константных ценах.
Но что мы можем сказать на этот счет, исходя из опыта отмены сухого закона? В первые три года после этого, когда легальный алкоголь заменил подпольно реализуемые напитки, доля трат на спиртное в совокупных потребительских расходах резко увеличилась (в чем нет ничего удивительного). Пикового значения она достигла в 1937 году, затем снижалась до 1940 года, и снова выросла в годы войны. После 1945 года этот показатель медленно, но неуклонно снижался.
Я — человек весьма пожилой, и об этом периоде знаю не понаслышке. Помню, как через несколько месяцев после отмены сухого закона мы с моим другом-шведом — однокурсником по Колумбийскому университету — отправились в Нью-Йорке в шведский ресторан. В этом заведении он во времена сухого закона всегда мог заказать аквавит. Я не был знаком с этим напитком, и он считал, что мне стоит его попробовать. Но когда мой друг заказал аквавит, ему ответили: извините, мы сейчас его не подаем, потому что еще не получили лицензию на торговлю алкоголем. Он заговорил с ними по-шведски, и в конце концов нас проводили на кухню и дали продегустировать немного аквавита. Одним словом, всякому, кто считает, что в период сухого закона в Соединенных Штатах было трудно достать алкоголь, следует обратиться к фактам. Я тогда был молод, да и пил немного, но уверяю вас: раздобыть спиртное было очень легко.
Если же говорить о графике, то скептики могут справедливо указать: речь идет о доле в процентах, а совокупные потребительские расходы людей постоянно растут. Возможно за снижением процента от увеличившегося совокупного объема расходов кроется весьма значительный рост количества употребляемого алкоголя.
Что ж, на рисунке 3 показаны расходы на алкогольные напитки за тот же период в пересчете на цены 1982 года. Как вы видите, до 1937 года наблюдался рост этих расходов не только в виде процентной доли, но и в абсолютных цифрах, а затем наступило кратковременное падение. Во время войны расходы на алкоголь снова резко увеличились, достигнув пика в 1946 году. Затем они опять снизились и оставались примерно на одном уровне до конца пятидесятых, а начиная с 1961 года мы снова наблюдаем резкий рост трат на алкогольные напитки. Для нас, однако, наиболее важный вывод из этого графика заключается в том, что отмена сухого закона не способствовала росту алкоголизма. После нее употребление алкоголя оставалось на одном и том же уровне. Что же касается резкого роста расходов на алкогольные напитки в 1961–1980 годах, то его причинами стали известные тенденции в нашей жизни в период шестидесятых. В восьмидесятые годы эти расходы снижаются как в процентах, так и в абсолютных цифрах.
Из этого с очевидностью следует: если незаконные наркотики будут легализованы, подобно алкоголю, нет никаких оснований предполагать, что это приведет к взрывному росту наркомании. С полной уверенностью мы этого сказать, конечно, не можем, но все доводы об обратном, что мне довелось видеть, носят сугубо гадательный и гипотетический характер: никакими фактами они не подкрепляются. Максимум, что мне приходилось встречать — это ссылки на «опиумную лихорадку» в Китае. Учитывая имеющиеся у нас данные, — не только по сухому закону, но и по Голландии, Аляске и др. — «бремя доказательств», на мой взгляд, должно лежать на тех, кто утверждает, будто легализация приведет к совершенно неприемлемому увеличению количества наркоманов.
Единственное, что мы знаем наверняка — это то, что наши нынешние методы не работают. С этим согласно куда больше людей, чем кажется на первый взгляд. Мы по природе своей преувеличиваем наши разногласия: трудно кого-либо в чем-нибудь убедить, не утрируя свои доводы. Подозреваю, к примеру, что, если мы обратимся к вопросу о марихуане, который так трогательно раскрывает доктор Гринспун (глава 21 [см.: Searching for Alternatives: Drug-Control Policy in the United States / Ed. by M.B. Krauss, E.P. Lazear.Stanford, Calif.: Hoover Institution Press, 1991]), выяснится: лишь немногие полагают, будто оборот марихуаны должен быть уголовно наказуем. Подозреваю, практически все согласятся с тем, что квалифицировать марихуану так, как это делается сейчас, нет никакого смысла.
Мне кажется, что нам следует признать тот вред, что причиняет нынешняя система, и не позволять «тирании статус-кво» мешать нам вносить в нее определенные изменения, способные остановить кровопролитие в трущобах и гетто наших городов. Мы в состоянии не лишать наших обездоленных сограждан возможности вести нормальную семейную жизнь. Я не согласен со многими из тех, кто оценивает текущую ситуацию так же, как я, в том, что касается роли государства в лечении наркоманов. Не согласен я и с теми, кто утверждает, что трагедия трущоб — это социальная проблема, что среди бедняков высока безработица, и потому государство должно обеспечить им занятость. Этим людям я хочу сказать: государство справляется с созданием рабочих мест и решением других социальных проблем ничуть не лучше, чем с наркотиками. На мой взгляд не только преступность, но и нищета в нашей стране в значительной мере является следствием действий государства. Если те из вас, кто исследовал проблему наркотиков, столь же тщательно изучат последствия действий государства в сфере социального обеспечения, жилья, и так далее, вы без труда поймете, что в моих словах есть хотя бы некоторая доля истины. Впрочем, это другая тема, и не будем смешивать ее с предметом нашей дискуссии. Давайте не будем проводить в этом вопросе идеологические разделительные линии, поскольку, хотя идеологический элемент в нем несомненно присутствует, главное значение в сложившейся ситуации имеют соображения целесообразности.
Впервые: Searching for Alternatives: Drug-Control Policy in the United States / Ed. by M.B. Krauss, E.P. Lazear. Stanford, Calif.: Hoover Institution Press, 1991. P. 5367. 

2017-10-03

Верования или «убеждения»

С точки зрения эволюционной эпистемологии, «убеждения» невозможны. Существуют только верования: подкреплённые чем-то существенным и неподкреплённые, осмысленные и неосмысленные, критически отрефлексированные и догматически внушённые.

P.S. Есть термины, есть описания явлений, которые для краткости коммуникации заменяются ярлыками-терминами (произвольным набором букв, т.е. это такой штрих-код). Подробнее можно почитать у К. Поппера про чтение словарей справа налево. Если речь идёт об одном и том же феномене, т.е. описания феноменов совпадают до степени неразличения, то удобнее применять один термин, который по сложившейся конвенционально семантической нагрузке точнее фиксирует самое важное в явлении.

Я всего лишь перефразировал базовый тезис эволюционной эпистемологии о том, что все живые организмы осваивают мир и живут в нём посредством произвольных предположений (теорий), на которые они опираются (если обладают сознанием) в режиме веры в эти предположения, а иной режим принципиально недоступен. Второй источник — сформулированные ещё полвека назад в социальной психологии фундаментальные закономерности человеческого поведения, ведущей из которых является субъективная интерпретация (construal), которая опять же функционирует в режиме веры (верований). В целом это просто кратко сформулированная позиция современной науки в отношении механизмов человеческого мышления и поведения. Проблема в том, что многие очень образованные люди плохо понимают фундаментальные знания о них же самих, уже добытые и признанные научным сообществом.

Обсуждение в Facebook https://www.facebook.com/envolk/posts/1790391484321610

2017-09-23

Баскетбол и критическое мышление

Баскетбол и критическое мышление

Что же такое критическое мышление и какую роль оно играет в управленческой и производственной деятельности?

Если попробовать выделить самое интересное и важное из многих десятков определений и описаний критического мышления, то речь идёт о мыслительных умениях высшего уровня, выработанных и оформленных за столетия передовой научной и инженерной практики.

Для наглядности давайте представим некую ось (континуум) умений владения баскетбольным мячом. В стартовой точке расположится, скажем, пятилетний мальчик, впервые видящий и берущий в руки такой мяч, а в крайней точке максимального мастерства окажется комплекс профессиональных баскетбольных умений какого-нибудь лучшего игрока NBA. Эффективность действий в обводке противника, в пасах партнёрам и в результативных бросках по кольцу между первым и вторым очевидно громадная.

Какими способами можно пройти путь от беспомощного начинающего баскетболиста до профессионала экстра-класса? Стоит вспомнить, что профессиональными виды спорта стали становиться сравнительно недавно, а до того они существовали как стихийная деятельность любителей, которые овладевали необходимыми навыками путём слепых проб и ошибок во время любительских же соревнований. Когда же виды спорта начали превращаться в профессиональную деятельность и в бизнес, то для обеспечения максимально возможных результатов понадобилось выделить или сконструировать модели наилучших навыков и разработать системы точно целенаправленных тренировок. Без таких навыковых моделей и специальных многолетних тренировок успех в современном спорте невозможен.

Мышлением, само собой разумеется, занимаются все люди со здоровым мозгом, но, в силу многих обстоятельств, упражняют и применяют его случайным, хаотичным (неорганизованным) и крайне неэффективным образом. Важным отличием мыслительных (когнитивных) навыков от физических является то, что среди навыков мышления есть полезные и вредные (когнитивные ошибки), и нередко люди неосознанно тренируют вредные навыки, а не полезные. Сложившаяся же система и среднего, и высшего образования до сих пор практически никак не приспособлена для целенаправленной профессиональной тренировки полезных навыков мышления, поскольку решала и до сих пор решает иные задачи.

До тех пор, пока экономика развивалась за счёт внедрения таких технологических процессов, которые могли обслуживаться работниками с любительским мышлением, и пока для успешной деятельности в бизнесе и менеджменте также хватало стихийно наработанных мыслительных умений, профессиональные требования к мышлению в более или менее сформированном виде предъявлялись в очень ограниченном перечне занятий, прежде всего в науке, философии и инженерной работе.

Современные социально-экономические и технологические условия таковы, что важнейшим условием конкурентоспособности становятся определённые полезные мыслительные навыки, натренированные по профессиональным методикам до уровня профессионального же мастерства. Именно за комплексом таких навыков и закрепилось название critical  thinking (критическое мышление).

2017-09-05

Краткий конспект ситуации в России

Евгений Волков поделился публикацией Веры Афанасьевой.
11 мин. ·
https://www.facebook.com/envolk/posts/1766986493328776
Вера Афанасьева
1 ч
Что делать?
Откроем глаза. 
Путин правит страной уже столько же лет, сколько дорогой Леонид Ильич Брежнев, - 18. 
Демократических выборов нет - на всех уровнях. 

Фактически в стране существует жёсткая однопартийная система. 
При всеобщем восхвалении правителя складывается тоталитарный режим. 
Россия поссорилась с Западом и сейчас находится в состоянии холодной войны с половиной мира. 
Начались гонения на инакомыслящих. 
Страна взяла курс на гонку вооружений. 
Есть и новый Афганистан - Донбасс. 
Коррупция пронизывает все общественные сферы. 
Население нищает, имеет место чудовищное расслоение на богатых и бедных. 
Государственная власть опирается на церковную, по сути происходит их сращивание. 
Государственные структуры загнивают. 
Пышно цветет национализм, перевирается история, реанимируется память о тиранах. 
Возникает национальный и религиозный экстремизм. 
Интеллигенция запугана, народу пудрит мозги пропаганда, использующая самые высокие технологии. 
Имеет место беспрецедентное физическое и интеллектуальное вырождение. 
Преступность достигла невероятных размеров. 
Все усугубляется деградацией образования, культивированием безнравственности, невежества и мракобесия. 
Царит тотальная ложь. 
Да СССР по сравнению нынешней Россией - просто идеальное государство, сон Веры Павловны и сбывшаяся мечта Кампанеллы! 
И что с этим делать? 
Может, Ленина воскресить?


Комментарии
Евгений Волков Ленин как раз инициатор тех процессов, что и привели к нынешнему состоянию, так что пусть лежит спокойно, а лучше поглубже его закопать.

2017-09-01

Ядерная пассионарность, или Лженаука в политике и госпропаганде

Он - супер! (на ни в чём, в сущности, не виноватых детей упал тысячелетний пассионарный ядерный реактор)
Выйдя к ярославским детям с просветлённым лицом, Владимир Путин, совершил о трёх потрясающих открытиях.
Первое. Что российский народ существует "более тысячи лет".
Второе. Что у этого "нашего народа, нашего русского, российского человека существует внутренний* ядерный реактор".

Третье. Этим реактором является "некая пассионарность", которая «толкает нашу страну вперед». Причём, было подчёркнуто, что речь идёт именно о пассионарности** в понимании Льва Гумилёва...
Вот что значит когда начальству поссывают бодяжить!
* ... - Внутре! - прошелестел старичок. - Внутре смотрите, где у нее
анализатор и думатель... <...> Старичок словно взорвался.
- Высочайшее достижение нейтронной мегалоплазмы! - провозгласил он. - Ротор поля наподобие дивергенции градуирует себя вдоль спина и там, внутре, обращает материю вопроса в спиритуальные электрические вихри, из коих и возникает синекдоха отвечания..." (А. и Б. Стругацкие "Сказка о Тройке"

** Из статьи Г.С. Померанца тридцатилетней давности: «...Когда я послал одну свою работу, где, в частности, затрагивалась концепция Л.Н. Гумилева, в журнал «Диожен» ["Диоген", Париж], то редактор г-н Кайюа ответил, что статью в целом он напечатает, но изложение и критику теории этносов просит опустить: она неинтересна западному читателю. Я задумался: в чем причина такой разницы восприятия? Причин оказалось несколько.
Во-первых, для нас этносы были отдушиной в абстрактном схематизме производительных сил, производственных отношений и подобных категорий. Запад такого обязательного схематизма не знал, потому не знал и эффекта освобождения от него, окунанья в страсти готов и гуннов, викингов и монголов.
Во-вторых, теория этносов – попутчик распада империи, а Европа стремится к интеграции. Этносы пришлись впору там, где возникло желание уйти в сторону от наследия последних десятилетий, сбросить его на чужие плечи. В Европе такого побудительного начала не было.
В-третьих, мы не знаем Макса Вебера, а на Западе это классика, и ядро гумилевской теории пассионарности воспринимается как парафраз веберовской теории харизмы...»


Приложение

"Владимир Александрович Кореняко — кандидат исторических наук, ведущий научный сотрудник Государственного музея искусства народов Востока (г. Москва).
К критике концепции Л.Н. Гумилева
«Предложенный здесь краткий анализ идеи “космического фактора” как квинтэссенции “пассионарной теории этногенеза” обнаруживает такой уровень дилетантизма Л.Н. Гумилева, который, возможно, в другое время или в ином обществе навсегда похоронил бы репутацию ученого».
Обзор критики «пассионарной теории этногенеза». Имеющиеся в литературе замечания можно сгруппировать по основным направлениям.
1. Недостатки фактической базы и методическая слабость (Артамонов 1971: 76; Клейн 1992: 229—231; Шнирельман, Панарин 2000: 8, 10—12, 18—20, 28). Они настолько явны и о них так много писали, что вполне понятно удивление Л.С. Клейна: «Странно видеть профессионального ученого, столь приверженного дилетантскому образу мышления».
2. Отсутствие ясного, непротиворечивого определения этноса как исходного понятия концепции (Клейн 1992: 231—237; Козлов 1974: 74; 1990: 96—98; Шнирельман, Панарин 2000: 12, 14—15, 17; Янов 1992: 109). Особняком стоит мнение И.М. Дьяконова:
«...Л.Н. Гумилев глубоко прав, когда утверждает, что этнос не связан ни с расой, ни с языкам, ни даже... с религией. Этнос является ситуацией или, точнее, процессом, на который воздействуют экологические (и, несомненно, социально-психологические) импульсы, приводящие к делению человечества на этносы, т.е. группы “наших”, которым противостоят все остальные, как “не наши”» (Дьяконов 1992: 225).
Невнятность и противоречивость данного определения вполне очевидны.
3. Гиперболизация природного фактора в этнической истории, отождествление этносов и биологических популяций, соответственно — приуменьшение роли социальных культурных, религиозных и других небиологических факторов (Артамонов 1971: 76 Бромлей 1973: 26, 31, 122—123, 154, 163, 165, 261; Бромлей 1981: 10; 1988а: 230—231 1988б: 17—18; Ефремов 1971: 79—80). Наиболее настойчиво писал об этом Ю.В. Бромлей, но и симпатизировавший Л.Н. Гумилеву Ю.К. Ефремов счел необходимым написать:
«Л.Н. Гумилев различает внешние и внутриэтнические причины развития и гибели этносов, выделяет четыре фазы их бытия... Но ведь фазы, продемонстрированные... на примерах этносов римлян, византийцев и тюрков, проявились при столь сильной роли социально-политических факторов (войны, религиозные конфликты, экономическая конкуренция) и при столь малой увязке с историей ландшафта, что утверждение о первостепенном этногенном значении природно-биологических факторов теряет убедительность...».
4. Многочисленные ошибки в рассуждениях Л.Н. Гумилева о связи этногенеза с ландшафтами (Артамонов 1971: 76; Бромлей 1973: 165; 1981: 247; Ефремов 1971: 79; Козлов 1971: 71; 1974: 81; 1990: 99, 102; Шнирельман, Панарин 2000: 21). Жесткая связь «один ландшафт — один этнос» выдерживается далеко не всегда: один этнос может расселяться в разных ландшафтах, а в одном ландшафте могли жить разные этносы. По мнению Л.Н. Гумилева, «подлинными месторазвитиями этногенеза являются территории сочетания двух и более ландшафтов». Из этого «правила» также много исключений, когда этногенетические процессы локализовались в однородных ландшафтах. Таких «незаконнорожденных этносов» сотни — они никак не учитывались автором. По этой и другим причинам на картах в его книгах «белые пятна» охватывают огромные территории, практически вплоть до континентов.
5. Вся «квантифицирующая» часть «пассионарной теории этногенеза», втискивающая этническую историю в прокрустово ложе 1200—1500 лет с разбивкой на четыре фазы, по выражению Л.С. Клейна, «построена на песке» (Клейн 1992: 237—238; Козлов 1990: 102—104, 108; Померанц 1990: 191; Шнирельман, Панарин 2000: 23—25; Янов 1992: 110—112).
6. Отождествление событий политической и этнической истории (Козлов 1990: 102— 103, 108; Шнирельман, Панарин 2000: 14—15, 22—24; Янов 1992: 110—111). Наиболее ярко это проявилось в объявлении выдающихся политиков и реформаторов (от Александра Македонского до Лютера) «пассионариями», якобы игравшими главные роли в «этногенезе». К тому, что уже написано критиками Л.Н. Гумилева, добавлю, что вряд ли он был наивным путаником, не способным различить факты политической и этнической истории. Отождествление такого рода, вероятно, понадобилось ему для того, чтобы создать иллюзию «квантифицируемости» этнической истории и тем самым «поднять» этнологию до естественнонаучного уровня.
7. Ошибочность или недостаточность определения «пассионариев» как «мутантов», приобретших повышенную способность «абсорбировать энергию биосферы», живущих в соответствии с особой этикой (точнее было бы сказать «этосом») и поэтому играющих главную, стимулирующую роль в «этногенезе» (Артамонов 1971: 77; Ефремов 1971: 79; Клейн 1992: 238; Козлов 1971: 72; 1974: 79; Померанц 1990: 192; Шнирельман, Панарин 2000: 23—24). Г.С. Померанц пишет о том, что «ядро гумилевской теории пассионарности воспринимается как парафраз веберовской теории харизмы», а В.А. Шнирельман и С.А. Панарин отмечают «поразительное сходство» «пассионариев» с «идеалистами» К. Гюнцля. Эти наблюдения, сделанные походя, говорят о том, что «пассионарность» — «деревянный велосипед», изобретенный Л.Н. Гумилевым, который не был знаком с литературой по социологии и психологии. К сути дела ближе всех подошел Л.С. Клейн: «Попросту говоря, пассионарность — это сильный темперамент и маниакальное стремление к реализации цели, мания». С точки зрения психологии и психиатрии, действительно, в обрисованных Л.Н. Гумилевым «пассионариях» нет ничего загадочного — это психотип с выраженным маниакальным тонусом. Совпадение здесь полное, вплоть до корреляции маниакального тонуса с хорошо известной способностью подолгу бодрствовать, обходиться малым количеством сна (Вер 1993: 45—49). Это усиливает справедливость тех критиков, которые считали более важным изучение не самих «пассионариев», а обществ или социальных ситуаций, в одних из которых люди данного психотипа становятся лидерами, а в других подвергаются остракизму.
8. «Космический фактор», или «фактор х», не был в центре внимания критиков и оценивался скептически (Клейн 1992: 238—239; Козлов 1990: 102, 106; Шнирельман, Панарин 2000: 25; Янов 1992: 107—108). Кажется, с «космическим фактором» случилось то же, что и с «пассионарностью» — в обоих случаях критике не хватило доскональности, она отделалась общим скептическим впечатлением и не попыталась дать внятный ответ на вопрос: что такое «космический фактор» и существует ли он вообще?
Если «пассионарность» — стержневая идея концепции Л.Н. Гумилева, то «космический фактор» — последнее слово, венец этой концепции. В сущности, это представление о внеземном энергетическом импульсе, порождающем «пассионарный толчок», или «микромутацию, вызывающую появление пассионарного признака в популяции и приводящую к появлению этнических систем в тех или иных регионах» (Гумилев 1976: 608).
Л.Н. Гумилев неоднократно писал, что ему удалось установить и локализовать на карте первичные зоны этногенеза, или «зоны пассионарных толчков» — «узкие, до 300 км шириной, полосы, тянущиеся в меридиональном или широтном направлении на 0,5 окружности планеты и похожие на геодезические полосы» (Гумилев 1990: 14—18; 1994: 552—553; 1997а: 123—125, 403; 1976: 412—416).
В одном интервью Л.Н. Гумилев рассказал, что не мог самостоятельно дать «космическое объяснение фактора икс». Но он оказался на некоем «втором космо-антропоэкологическом конгрессе». Здесь астрофизики Чечельницкий и Бутусов подсказали ему, что на земную поверхность воздействуют «частицы от солнечного ветра — заряженного потока плазмы и звездного ветра, сталкивающихся на орбите Плутона» (Гумилев, Балашов 1993: 145).
Несмотря на консультации у астрофизиков, Л.Н. Гумилев имел путаное представление о «космическом факторе пассионарных толчков». Он колебался между двумя источниками «получения Землей энергии» — «от Солнца» и «от рассеянных пучков энергии в Галактике».
Что касается «солярной гипотезы», то в одной части работы «Конец и вновь начало» он мог написать, что ее «сразу можно отбросить..., ибо Солнце освещает одновременно целое полушарие, а не узкую полосу шириной в 200—300 км» (Гумилев 1997а: 405—406). В другом месте той же публикации он возвращался к «солярной гипотезе» и утверждал, что большинство «пассионарных толчков» совпадает с «максимумами солнечной активности» (Гумилев 1990: 26—28; 1997а: 406).
В другой работе, а именно в «Этногенезе и биосфере Земли», имеется прямо противоположное утверждение: «Все датированные пассионарные толчки хронологически совпадают с минимумами солнечной активности либо с периодами ее спада» (Гумилев 1997б: 578, 583). Из этого противоречия автор пытался выпутаться с помощью «каких-то космических лучей», «вариабельного космического облучения», «отдельных квантов или пучков космического излучения». Эти лучи то ли воздействуют на земную поверхность после образования «турбулентных завихрений» на орбите Плутона при встрече с «солнечным ветром» (тогда нужна высокая солнечная активность), то ли обретают способность достигать земной поверхности при снижении «защитных свойств ионосферы» (но тогда необходимы спады солнечной активности).
В общем, мы наблюдаем муки дилетанта, вторгшегося в далекую от него научную область и сразу же заблудившегося в ней. Л.Н. Гумилеву, как литератору и гуманитарию, были куда ближе конкретные образы вроде гиперболоида инженера Гарина или стрельбы из револьвера по глобусу в романе А.Н. и Б.Н. Стругацких «Пикник на обочинe» (Стругацкие 1993: 7). Он так примерно и писал:
«Когда рассматриваешь ареалы пассионарных взрывов, то создается впечатление, будто земной шар исполосован неким лучом, причем с одной лишь стороны, а распространение пассионарного толчка ограничивалось кривизной планеты» (Гумилев 1997б: 391—392).
Такие представления не имеют ничего общего с азами астрофизики. Абсолютно невозможно представить источник направленного излучения, кумулятивно и без девиации оставляющий на земной поверхности «зоны воздействия» шириной 200—300 км. Подобным источником не может быть Солнце, имеющее диаметр в 109 раз больше диаметра Земли и находящееся от нашей планеты на расстоянии 150 млн км. Что касается «солнечного ветра», то составляющие его протоны и электроны, проникнув в магнитное поле Земли, собираются на высоте 4000 и 16000 км в радиационные пояса Ван Аллена. Эти пояса имеют размытые границы и ширину, не сопоставимую с размером Земли, а внешний пояс Ван Аллена вообще превосходит эти размеры в несколько раз.
Совершенно ясно, что и солнечная энергия, и звездная космическая энергия несолярного происхождения не способны «полосовать» земной шар в пределах 300 км по ширине.
Предложенный здесь краткий анализ идеи «космического фактора» как квинтэссенции «пассионарной теории этногенеза» обнаруживает такой уровень дилетантизма Л.Н. Гумилева, который, возможно, в другое время или в ином обществе навсегда похоронил бы репутацию ученого.
9. Критика концепции «химерных» этносов и суперэтносов, экзогамии, «антисистемных идеологий» и «этнопаразитизма» как деструктивных факторов велась наиболее активно и поэтому хорошо известна (Бромлей 1988а: 230; 1988б: 18; Кедров и др. 1982: 88—91; Клейн 1992: 239—242; Козлов 1974: 77—79, 82—83; 1990: 104—109; Тюрин 1992: 223—225; Шнирельман, Панарин 2000: 9—11, 17, 20—21, 26—27, 29, 32; Янов 1992: 115—116).
10. Несколько авторов сочли возможным писать о моральных изъянах концепции Л.Н. Гумилева (Бромлей 1988а: 230; 1988б: 18; Клейн 1992: 242; Шнирельман, Панарин 2000: 30). В.А. Шнирельман и С.А. Панарин указывали на «принципиальный исторический аморализм Гумилева». Точнее было бы говорить об имморализме, этот термин лучше соответствует обычномy ответу Л.Н. Гумилева на вопрос, как он может оправдывать все случаи захватов, агрессий и геноцидов, творившихся «пассионариями» по отношению к менее «пассионарным» современникам: «это не плохо и не хорошо».
11. Об отрицательных последствиях распространения взглядов Л.Н. Гумилева наиболее подробно писали В.А. Шнирельман и С.А. Панарин (Шнирельман, Панарин 2000: 24—25, 28—30, 32—33; Кореняко 2000: 44). Таких основных последствий два: а) стимуляция дилетантизма и квазиисториографической графомании, б) введение в историческую науку этнонационалистического дискурса.
12. Причины популярности «пассионарной теории этногенеза» охарактеризованы довольно подробно (Клейн 1992: 242—243; Мещеряков 2001: 158; Померанц 1990: 191—192; Шнирельман, Панарин 2000: 5, 31; Янов 1992: 112—114).
13. Напротив, на факторы, определившие стиль интеллектуального творчества Л.Н. Гумилева, критики обращали внимание редко и характеризовали их явно фрагментарно (Клейн 1992: 244—245; Козлов 1990: 109; 1992: 174—175). Вероятно, причина в отсутствии объективной и полной биографии Л.Н. Гумилева — человека и интеллектуала. Имеющиеся несколько биографий написаны авторами-панегиристами, противоречащими друг другу и самим себе. Вышедшие до сих пор сборники мемуаров и других биографических материалов также противоречивы и далеко не полны. Но в целом имеется большой опубликованный материал, нуждающийся в объективной критике и систематизации."
Комментарии: (18)
Комментарии
Ольга Левченко
Ольга Левченко Он вообще нормальный?

Ихлов Евгений
Ихлов Евгений временно - ИСС
Дмитрий Замурьев
Дмитрий Замурьев Трандец! Детишки в шоке поди?

Ихлов Евгений
Ихлов Евгений они не знают, что такое пассионарность (или путают с триппером)

Дмитрий Замурьев
Дмитрий Замурьев Ну теперь то узнают.

Денис Титов
Денис Титов Бедный Лев Николаевич...

Vlad Melov
Vlad Melov "Внутренний ядерный реактор, использующий в виде топлива лишнюю хромосому" - нормальненько звучит. )))
Ха-ха  · Ответить · 5  · 3 ч

Игорь Эйдман
По мотивам последних выступлений Путина перед молодежью
Наш народ давно страдает "аппассионарностью" - это болезнь такая нехорошая, от нее еще то ли Шуберт, то ли Бетховен умерли. А ядерный реактор внутри нас был, но взорвался, как в Чернобыле, и отравляет теперь радиоктивными отходами Европу и США. Но это нам только на руку, как вы понимаете. И совсем неплохо, что у нас своих мозгов нет. Вместо них мы изобретем искусственный интеллект и тогда точно станем властелинами мира.
Он бы еще долго говорил, но тут примчались санитары....

Евгений Волков https://www.facebook.com/envolk/posts/1763759920318100
После открытия Путиным «ядерной» (или ядрёной?) российской (а)пассионарности лозунгом его выборов в 2024 г. будет примерно следующий: «Земля плоская, а возвышается на ней только Россия».

2017-08-31

Что нам делать с системой образования / Дима Зицер

12:03  /  31.08.17
1370 просмотров
https://snob.ru/profile/29563/blog/128487

Дима Зицер

Что нам делать с системой образования

Есть вопросы, от которых уже тошнит. Ну пусть не тошнит — подташнивает. Мы одновременно считаем их вечными, неразрешимыми, важными и ооочень противными. Ну и само собой, вопрос, вынесенный в заголовок именно таков. Так и слышу привычное: «ты что, опять? Ничего не выйдет из твоих этих экзерсисов! Все это демагогия...»
А между тем вопрос этот вовсе не риторический. На одной из последних встреч с родителями (реальными и потенциальными) я задал всего один вопрос: "чего вы хотите от системы образования". И знаете, что произошло? Вы удивитесь, но ровным счётом ничего. Оказалось, что ответа на этот вопрос попросту нет. Во всяком случае у большинства из нас. Нет, то есть варианты появились сразу, и воистину королем их стал: "хочу, чтобы моему ребёнку дали хорошее образование". Вариант этот интересен не только потому, что он является наиболее частым среди возможных ответов, но в первую очередь потому, что он... как бы это... ну совсем ничего не значит. Посудите сами: что означает это "дали"? Кто дал? А главное — как дал? Что значит сегодня "хорошее образование"? Это какое? Каково его содержание? А объём? Для кого — хорошее? Отчего-то ответ о "хорошем образовании" чаще всего и есть финальная точка нашего анализа. Следующими пунктами безо всякого перехода становятся родительские сетования на учительскую нерадивость, невнятную программу или детский невроз.
Так вот, мне кажется, подобная цепочка является лишь симптомом. А главная причина нашей беспомощности состоит в другом: у нас не сформулирован заказ. То есть тот самый ответ на вопрос, чего мы всё-таки хотим. И про "дали" и про "хорошее образование». Нынешним детям все труднее верить взрослым уже хотя бы потому, что они подспудно чувствуют: взрослые сами не знают, куда идти, чего хотеть, как, зачем и чему учиться. Им приходится лишь повторять ветхие мантры, всплывающие обычно от безысходности: не понимая, как жить сегодня, мы почти обожествляем способ жизни вчерашний. Именно потому и школа в основном выглядит так, как выглядит: ведь если заказчик постоянно уклоняется от своих функций, что же делать тем, кто должен этот заказ выполнить? Да и с какой стати вообще мы верим, что другие справятся с этим сложнейшим делом и сформулируют за нас все ответы? Вот от этого самоустранения и возникает самый известный в образовании перевертыш. Вот и заявляет государство собственную монополию на образование. А почему бы и нет? В отсутствии заказчика можно ох, как развернуться!.. "А мы все молчим... мы все считаем и ждём..."
Между тем школа — такая же услуга, как химчистка или ателье. Да-да, важная, творческая, формирующая, предлагаемая искусными профессионалами, но — услуга. А услуга предполагает заказ клиента. Что произойдёт с качеством в том самом ателье, если мы при заказе произнесем "на ваше усмотрение»? Или просто промолчим (ведь не зря ателье открывают — наверняка сотрудники понимают, что к чему. Да и директор — высший судия — не даст нас в обиду) Что станет, если мы молча примем любые законы и правила, которые нам предлагают и даже не спросим, что ожидает нас, как клиента? Не правда ли, довольно быстро все по инерции съедет на средненький уровень, превратится в говноуслугу...
Да что там ателье, о чем это я?! Те, кому довелось жить в Советском Союзе, хорошо помнят "ненавязчивый советский сервис", организованный по принципу "ешь, что дают, смотри, что показывают, носи что все и.... учись — как учат". Советское образование основывалось на том же принципе: отсутствие заказа от клиента и перекладывание ответственности на организацию, отвечающую за оказание услуги. В результате сегодня передаётся из уст в уста миф о чудесной советской образовательной системе, которая якобы позволила всем нам найти свою дорогу в жизни и за этот аргумент мы хватаемся как за соломинку.  Ничуть не бывало! Да, программа, возникшая в конце 20-х годов прошлого века и в огромной мере существующая до сих пор, дала возможность государству (а точнее – его представителям) решить важные задачи. Ну а мы-то тут при чем? Э-ге-гей, где вы, заявляющие, что советская школа готовила к жизни! Вы уж, пожалуйста, решите: либо ваши нелюбимые 90-е подготовила именно эта замечательная образовательная система (напомните, как там было с этой самой готовностью к жизни?), либо советская система не имела никакого отношения к жизненным навыкам и умению построить взаимоотношения с современной действительностью. Нас, конечно, сильно путает вековая идеологичность российской школы, наследственное отношение к детям как к общей (общественной) собственности, объединение взрослого мира в т.н. созидании будущего поколения (вместо взращивания конкретного любимого ребёнка каждым из нас). Но ведь это все пена, эти времена прошли. Они дают о себе знать, как всполохи грозы в весеннем небе лишь потому, что мы не останавливаемся и не задумываемся. И живы эти модели только в нас с вами. 
Примеров масса. По сей день в программе по литературе, например, наличествует эпохальный роман "Мать" Горького. Это зачем и про что? Неужто про литературу? Понимаю, зачем понадобилось это произведение составителям программы 1930-х годов. А сегодня – зачем? В большинстве школ учителя пользуются педагогическими инструментами позапрошлого века (всеммолчатьглазанадоску и т.п.) И, снова простите за неудобный вопрос, соответствует ли это вашему заказу? А если вы сами в это верите, вам все-равно или вы "просто об этом не думали", тогда и удивляться нечему. И, строго говоря, ругать нынешнюю школу в таком случае почти нечестно. Что строили — то и построили. Кто? Да мы с вами, кто же ещё? Мы – позволяющие унижать собственных детей, вынужденных отпрашиваться даже в туалет. Мы – вставшие на сторону системы (которая и сама-то не вполне себя осознаёт) и требующие от наших любимых бездумного повиновения любым её прихотям. Мы – убеждающие их потерпеть и смириться, наплевав на огромный кусок их собственной жизни. Мы – глубокомысленно произносящие "ну ведь нельзя сказать, что совсем уж все было зря..." Мы – канонизирующие комплекс жертвы формулой "мы терпели и ничего — стали людьми"...
И вот уже спрашивает меня на полном серьезе журналист авторитетного издания: "а что делать, если каждый день приходится заставлять первоклассника делать уроки? Что если каждый его вечер заканчивает слезами"....  Что делать, спрашиваете? А проверить, отвечает ли это на ваш запрос. Если да — наслаждайтесь, все в полном порядке, продолжайте мучить своего любимого. А вот если окажется, что вы "заказываете" другое, вам, вероятно придётся кое-что изменить. Нет, не подгонять собственного ребёнка под желание и мнение системы, а для начала опять-таки как следует сформулировать тот самый заказ.
Что-то мешает? Опять застревает в горле обычное "ничего не поможет, это прогнившая система"? Какая же это чудовищная в сути своей позиция! Мы как будто получаем право их предавать: не поможет ведь! А вы действительно пробовали?
Когда мне рассказывают об ужасах конкретной школы, я неизменно советую самое простое: смените школу. И так часто слышу ответ: "Ну, есть одна хорошая, так ведь она на другом конце города!.."
-Ну так переезжайте!
-Вы что это, серьёзно? Это совершенно невозможно!
-Простите, вероятно, я вас неверно понял: вы только что говорили, что образование ребёнка для вас — самое важное. Я воспринял это всерьёз, и если вы знаете хорошую школу, просто советую вам переехать... Это не самая большая цена для "самого важного". Если вообще уместно тут говорить о цене.
Скажу проще: никто не собирается никого судить. Не можете переехать – значит не можете. Но скажите честно: нам важнее остаться в старой квартире, чем оказаться в желаемой школе. Ничего страшного, так бывает в жизни (вспомните, хотя бы "Сталкер"). Это и есть заказ и запрос.
Или вот ещё: "Моего сына обижает учительница"...
- Ну так защищайте его!
- Но тогда она будет ему мстить, — говорит мама, увековечивая таким образом дискурс перманентной зоны в системе образования. 
Ну да, придётся говорить с другими родителями, придется выдержать непростой разговор с директором, но это ведь и есть процесс изменений. Если учительница, пусть даже только в вашей фантазии, способна на такой поступок, как месть вашему семилетнему сыну, уверены ли вы, что хотите, чтобы большую часть своего времени в ближайшие годы он проводил именно с ней? Если уверены – поздравляю, ваши мечты воплотились! А если сомневаетесь  — опять-таки советую сформулировать заказ и действовать.
У нас, знаете ли, получается совсем как в сказке, на которой мы выросли:
С одной стороны: "Да и какая же мать Согласится отдать Своего дорогого ребёнка — Медвежонка, волчонка, слоненка,— Чтоб ненасытное чучело Бедную крошку замучило!"
А с другой — "Плачут они, убиваются, С малышами навеки прощаются."
Далее приступ стыда: "И не стыдно вам? Не обидно вам? Вы — зубастые, Вы — клыкастые"
Ну а кончается всё неизменным "Уходи-ка ты отсюда! Как бы не было нам худа!"
Ребята, нам не надоело? По мне — ничто так не портит систему образования и не развращает наших детей и нас самих, как положение, при котором мы ведём постоянные разговоры о том, что она никуда не годится, отстала, прогнила, а затем — с вопиющей безысходностью сдаём самых близких этой же системе.И, пожалуйста, перестаньте уныло утверждать, что все уже перепробовано. Попробуйте еще раз. Объединяйтесь с другими родителями, говорите с директором, организовывайте — да, сами, если вам это важно! — семинары для учителей, голосуйте ногами, переходя к педагогам, с которыми хорошо вашим детям, открывайте собственные учебные группы, пишите, наконец). Если для вас это действительно важно... 
А если не так уж важно, просто перестаньте жаловаться –  ведь ваш заказ выполнен!