Научись онтокритике, чтобы перенаучиться жить

Неграмотными в 21-м веке будут не те, кто не могут читать и писать, а те, кто не смогут научаться, от(раз)учаться и перенаучаться. Элвин Тоффлер

Поиск по этому блогу

Показаны сообщения с ярлыком профессионализм. Показать все сообщения
Показаны сообщения с ярлыком профессионализм. Показать все сообщения

2026-02-13

Профессионализм в социальной инженерии

Профессионализм в социальной инженерии

Профессионализм в социальной инженерии

   Если говорить о профессионализме в области социальной инженерии, то пока во всём мире дворники рулят сложными химическими заводами. Вонью последствий мы и дышим.

   Добавить нечего, остаётся дышать пореже и неглубоко.

2023-02-28

Человек как маг (зачёркнуто) профессиональный человек

Человек как маг (зачёркнуто) профессиональный человек

«Человек — это животное, которое может стать магом. Волк рождается волком и всю жизнь остаётся волком. Свинья рождается свиньёй и всю жизнь остаётся ею. Человек рождается обезьяной, но вырасти он может волком, свиньёй и магом». [1] — черновик 1964 г. Стругацкие  А. и Б. «Понедельник начинается в субботу». Гениальное формулирование человеческой базовой «глиняности». В контексте онтокритики «стать магом» — стать современным профессиональным человеком, т.е. не продуктом слепой и глубоко невежественной стихийной социализации, а штучным произведением самостоятельной пересоциализации на основе передовой науки о человеке.

2014-04-27

«Сознательная линия на торжество идиотизма»: интервью Леонида Броневого

17:10, 14 Сентября 2011
http://sobesednik.ru/interview/leonid-bronevoi-ya-ne-proch-vernutsya-k-myulleru

Леонид Броневой: Я бы не прочь вернуться к Мюллеру

Броневой – ведущий актер Ленкома, до этого – звезда Театра на Малой Бронной, а про Мюллера и Велюрова вы и так никогда не забудете. У него редкая репутация артиста, способного сыграть решительно все, и человека, не желающего ладить решительно ни с кем. Один прославленный артист в частном разговоре назвал его «самым легким партнером и самым тяжелым коллегой, какого только можно себе представить»; беда в том, что с большинством людей у нас ровно наоборот, поэтому мы и живем так, как живем. А вариант Броневого – далеко не худший.

В собственном качестве мы не нужны

– Известно, что вы не жалуете прессу, а с телевидением вовсе не имеете дела, так что мы вас боимся.

– Правильно боитесь, но это у меня не каприз и не прихоть, а реакция на цензуру. У меня был телевизионный опыт, когда интервью записывали полтора часа и говорил я о том, что меня больше всего волнует: вот мы постоянно вспоминаем войну, но почему не сделать для ее участников несколько простых и давно необходимых вещей? Почему не приравнять к Герою Советского Союза, например, человека с тремя медалями «За отвагу»?

У меня в молодости был друг с тремя такими медалями, а сколько было таких людей всего – единицы, потому что «За отвагу» – это ведь медаль пехотная, вручаемая рядовым, чернорабочим войны, которые почти не выживали. Тот мой друг, мальчишка в сущности, одну получил за «языка», а вторую за то, что подорвал два танка. Ни денежных, ни иных льгот эта медаль не предполагала и сейчас не дает, как и большинство прочих солдатских наград. Вот об этом я говорил, а оставили от этого разговора полторы минуты ерунды. Если это сознательная цензура, то давайте возвращать Советский Союз в целом, со всем – пусть немногим – пристойным, что там было.

Вообще, мне кажется, это сознательная линия на торжество идиотизма, а точней – на повальную депрофессионализацию, потому что в своем профессиональном качестве я телевидению ни разу не понадобился. Один раз меня позвали спеть песенку в «Нашу гавань», и я при всем почтении к Успенскому не пошел, потому что занимаюсь не пением; в другой раз мною заинтересовался Малахов, но этот интерес не взаимен. В собственном качестве мы никому не нужны: в любом, но – только в чужом! Я смотрю «Культуру», все больше напоминающую резервацию, а в национальной политике, направленной на создание стада, участвовать не хочу.

– Эта политика дает результаты, по-вашему?

– Дает. У нас возвращают билеты на «Вишневый сад», собирается худсовет и всерьез обсуждает, почему это происходит. Ладно, говорю я, давайте предположим, что дело в нас, в спектакле, – но спектакль и так максимально легкий, короткий, быстрый, для зрителя нетрудный. Можно понять, когда и актерам, и зрителям труден шестичасовой «Сад» Някрошюса. Но наши два часа? Нет, не в нас дело, и не зря Захаров – универсальный Захаров, во всякое время находящий ключ к зрителю – искренне говорит сегодня: я не знаю, что ставить. Что им надо – варьете на сцене? У нас с аншлагами идут «Юнона» – это уж традиция – и «Аквитанская львица» с Чуриковой. Чем брать этого обработанного, зомбированного, по сути, зрителя – не знает сегодня ни один театр; разве что половой акт? Как ни горько это признавать, они добились, чего хотели: как у Горина, перестали подкупать актеров – проще оказалось скупить зрителей.

Мой отец сидел с матросом «Авроры»

– Вы стали известны в сравнительно зрелые годы – в тридцать пять – сорок: а что такое был молодой Броневой, какое, так сказать, амплуа?

– Амплуа – провинциальное, на все руки. Это же были Магнитогорск, Оренбург, Воронеж, а там актеры играют всё.

– Ну, Грозненский театр по тем временам – не такая уж провинция…

– А в Грозном, в чечено-ингушском драмтеатре, как назывался он тогда, работали две труппы: чечено-ингушская, собиравшая аншлаги, и русская – двадцать человек на спектакле… В Оренбурге я сподобился сыграть молодого Ленина – в пьесе Ивана Попова «Семья», в Воронеже — стареющего, в «Третьей патетической», а в Грозном – Сталина в «Кремлевских курантах». Меня и постановщика специально вызывали в обком – как это Броневой играет Сталина, не будучи партийным? «Я плохо играю?» – «Нет, хорошо, но…» – «А насчет «но» – я не толстовец и прощать не собираюсь». Меня семилетнего вместе с матерью отправили в ссылку после ареста отца – из Киева в Малмыж Кировской области. Отец не послушался матери, она его заставляла выбрать адвокатскую карьеру, он выбрал экономическую и оказался в органах. Сначала – в качестве начальника экономического отдела ГПУ, а потом – в качестве заключенного. Инкриминировали ему троцкизм – он в двадцать третьем на комсомольском собрании выступил в поддержку Троцкого, извлекли из-под спуда пятнадцатилетней давности протокол и припомнили ему это…

Вообще говоря, в ГПУ, даже и в экономическом отделе, нечего делать нормальному человеку. У того же Троцкого, когда Ленин предлагал ему пост наркома внутренних дел, хватило ума отказаться: еврей на этом посту, репрессивном по определению, – огромный козырь для антисемитов. А отец так и не прозрел до конца: когда уже вернулся, с гордостью говорил мне, что ему восстановили партстаж, вернули орден Красной Звезды (он гордился тем, что у него был орден за номером 34, а у самого Орджоникидзе – 35!), вручили золотой значок «50 лет в КПСС» – как же, дореволюционный стаж! Деньги, спрашиваю, деньги тебе вернул кто-нибудь за твои десять лет отсидки и пять ссылки? Но он был фанатик, его такие мелочи не интересовали.

Кстати, рассказывал он много интересного – тот лейтенантик, совсем юноша, который выбил ему зубы, демонстрируя троцкистский протокол, тоже потом попал в лагеря, обычное тогда дело. Отец валил лес в бригаде матроса с «Авроры», из той самой команды и чуть ли не того самого, который заряжал известную пушку. Он-то на разводе и показал этому матросу: смотри, вон новеньких привезли, а тот, крайний – мой следователь стоит… Матрос кивнул и ничего не сказал. Он взял этого бывшего следователя в свою бригаду. В пятидесятиградусный мороз валили лес. Лейтенантик спрашивает отца: вы не в обиде на меня? Да что ж, отвечает отец, вы человек подневольный… Лейтенантик быстро устал, присел отдохнуть на пенек. Отец говорит бригадиру: он ведь замерзнет! Матрос отвечает: оставь его. Через восемь часов они подошли к тому пеньку – на нем сидело уже что-то непонятное, непохожее на человека. Бригадир ударил ломом – отец вспоминал, что будто бриллианты брызнули. Следователь тот замерз, заледенел насквозь. Так что к Советскому Союзу у меня отношение однозначное, и ностальгии я ничьей не понимаю.

«Два чувства дивно близки нам»: голод и страх. Вот их я и помню, они меня всю жизнь сопровождали, хотя, конечно, ослабели потом… Ничем, кроме дикого страха, эта власть не держалась, я это про нее понимал и не скрывал особо – они, видимо, сами всё про себя понимали в последние годы, так что многое мне сходило с рук. Когда снимали «Мгновения», был на фильме консультант от органов. Он тихо сидел, не вмешивался, только однажды Лиознова меня подзывает и говорит: они бы хотели, чтобы Мюллер в картине пытал какого-нибудь генерала, а то уж больно выходит интеллектуал… Я подошел к консультанту и спрашиваю: какого генерала мне пытать? Если немецкого – ладно, а если советского – у вас это всегда лучше получалось. В результате вставили эпизод, где я ору на участника заговора Штауффенберга.

– А войну-то СССР выиграл, Леонид Сергеевич.

– Войну выиграли пространством, которое в самом деле поглотит любого захватчика, нечеловеческими жертвами, которых могло быть меньше, – вы же не станете, думаю, называть Жукова великим военачальником и поддерживать его нынешний культ? Войну выиграли потому, что самонадеянным безумцем был Гитлер, надеявшийся завершить блицкриг до холодов. А еще потому, что любой провозглашающий лозунг «Бей жидов» обязательно проигрывает. Это сказал мне один старый еврей в сорок втором году, когда исход войны был далеко не очевиден. Если бы Гитлер пошел против коммунистов, но не против евреев, – поддержка его, в том числе всемирная, могла быть больше в разы. Я тогда не поверил: «Неужели евреи поддержали бы Гитлера?» «Поддерживают же они Сталина», – сказал старый еврей и был прав, вероятно.

– А Семен Липкин говорил: «Войну выиграл Бог, вселившийся в народ».

– И это верно. Но я вспоминаю тут остроту Михоэлса, которую Раневская приводила мне как пример настоящего трагического юмора. Я шел мимо Театра Моссовета, вижу – Раневская скребком, деревянной лопатой, чистит снег. Остановился поцеловать ей руку, хоть мы и не были представлены. Восхитился ее юмором, а она сказала, что настоящий юмор был у Михоэлса. Они шли с ним по улице Горького и встретили какого-то знаменитого тогдашнего режиссера, и Раневская громко, чтоб слышно было, сказала: «В некоторых деятелях искусства могут жить только паразиты, а в вас, Соломон Михайлович, живет Бог!» На что Михоэлс гениально ответил: «Если во мне и живет Бог, то он в меня сослан».

Не плакать!

– Вы редко играете в современном кино, а на «Простые вещи» согласились – почему?

– По трем причинам. Во-первых, это хорошо придуманная и сыгранная история о старости – о положении, в котором живут девять десятых российских стариков, и хорошо еще, если у них, как у героя этого фильма, есть что продать. А об этом не говорят – стариков ведь как бы не существует, упоминание о них портит настроение тем, у кого есть пока и работа, и семья…

Во-вторых, это история об одиночестве, а у нас таких одиноких и заброшенных, причем не только стариков, и без всякой помощи – едва ли не полстраны.

А в-третьих и в-главных, это история о достоинстве. Уметь надо и стареть, и переживать времена, когда тебе перестают звонить… Показывали тут одного престарелого номенклатурщика – плачет. Сколько уже я видел этих плачущих большевиков! Что плакать? Стареть надо молча, умирать — с достоинством.

– Слушайте, прямо из вас Мюллер попер при этих словах…

– А я не отрекаюсь от Мюллера, он уже ко мне пристал, как Чапаев к Бабочкину, и это, кажется, была достойная работа.

Мне Юрий Карякин сказал как-то: неужели они все там не поняли, как вы этим Мюллером ударили по КГБ?! Я честно сказал: не только они, но и сам я не понял. Но есть у него там реплики, которые действительно не худо бы помнить. Помните, в сцене с Айсманом: «Что это вас на эпитеты потянуло? С усталости? Разведчик должен изъясняться существительными и глаголами: он пришел, она передала…» Мне там несколько сцен и посейчас нравятся. Особенно бессловесные – скажем, та, где Мюллер ждет, пока починят ящик стола… При этом там феерические несоответствия исторической правде – начать с того, что я на Мюллера не похож абсолютно, и слава Богу, что они мне ни разу не показали его фотографию. Все говорили, что нет хорошей. Если б я увидел, насколько на него не похож – отказался бы от роли.

Шелленберг в кабинете Гиммлера закуривает американскую сигарету – а ведь в стране действует приказ именно Гиммлера о том, что это строжайше запрещено! Ему бы таких люлей там ввалили, несмотря на всю его утонченность…

Но фильм мне кажется достойным, особенно эта его документальная стилистика, которую так испортили идиотской раскраской.

Снимать продолжение было поздно

– Почему тогда не сняли продолжение? Все его так ждали.

– Я думаю, регулярные запои Семенова отчасти с тем и были связаны, что он не может продолжать сагу – просто потому, что и ему, и огромному большинству зрителей не хотелось расставаться со Штирлицем, а рассказать о Штирлице то, что он действительно хотел, тогда не разрешили бы ни под каким видом. Ему важно было отправить его в Аргентину, потом в лубянскую тюрьму – кто бы про это снял? А когда он все это написал, снимать продолжение было поздно. Сделали только радиоспектакль «Приказано выжить».

– А представляете, какая могла быть пьеса на двоих – старый Мюллер и старый Шелленберг? Спорят, например, о том, наш был Штирлиц или не наш.

– Ну, если предположить, что Шелленберг не умер в 1952 году, а скрылся… почему нет? Я бы с удовольствием сыграл, если бы существовала пьеса. Два старых эсэсовца где-нибудь в Бразилии нашли бы много тем для разговора, особенно если бы мясник Мюллер избавился от зависти к интеллигенту Шелленбергу, а тот бы, наоборот, перековался в идейного… Поговорите с Олегом Павловичем.

С президентом в «Горках» без прессы

– Насчет советской власти мы с вами спорить не станем, но неужели сейчас лучше?

– Лучше. Я ведь говорил о голоде и страхе – где они сейчас? Медведев так и вовсе много правильных слов говорит. На меня он произвел самое благоприятное впечатление, когда поздравлял с 80-летием. Кстати, сказал, что его мама в Воронеже у меня училась, когда я преподавал технику сценической речи.

– Вы в Кремле встречались?

– Нет, меня привезли в загородную резиденцию, в «Горки».

– Вы встречались без журналистов – о чем шла речь?

– О многом. Я его поблагодарил, что он к нам пришел. Вообще же он спросил: вам присутствие прессы нужно? Нет, ответил я. Так что разговор был без свидетелей и таковым останется.

– У вас есть ощущение, что все это тем не менее скоро накроется?

– Очень может быть. Но я этого уже, надеюсь, не увижу.

– Увидите. А из-за чего именно накроется?

– Вероятнее всего – из-за национализма, который я ненавижу. В Израиле меня спросили, еврей ли я. Я: «А какое это имеет значение?» – «В Израиле – имеет». Меня это чрезвычайно огорчило. И у нас — посмотрите, как третируют гастарбайтеров. А сколько тысяч эвакуированных приняла Средняя Азия, последней лепешкой делились, словом никто не попрекнул?! В Сибири, на Урале — и то дразнили «выковырянными», а в Казахстане, Узбекистане — никогда. Почему сегодня не вспомнить это?

– Есть несыгранные роли, о которых вы особенно жалеете?

– Мне сейчас тяжело играть и те пять спектаклей в месяц, которые есть в репертуаре Ленкома. Две «Женитьбы», два «Сада» и «Королевские игры». А жалею я о том, что не смог в свое время стать военным или дипломатом, как хотел. Только играл их, и то не под материнской фамилией Ландау, которую люблю, а под фамилией Броневой, дававшей возможность поступить хоть в Ташкентский театральный институт. Артист – бабская, в общем, профессия, и характеры у большинства бабские, хотя случаются у них периоды прекрасной солидарности. Я, например, поддерживаю артистов Таганки в конфликте с Любимовым, потому что могу себя поставить на их место. У меня и с Эфросом не было гладких отношений, он годами не разговаривал со мной, хотя перед уходом на Таганку звал с собой – я отказался и ему отсоветовал.

– А пишут, что вы были любимцем Эфроса.

– Я? После одной репетиции – не стану пересказывать весь инцидент – я отказался с ним работать. Он кричал: «Мне надоела ваша жирная морда!» Я никогда не был ничьим любимцем – может, поэтому и научился ни от кого особенно не зависеть.

– Напоследок было бы глупо не спросить о вашем любимом анекдоте про Мюллера.

– Да тут все предсказуемо: Штирлиц выстрелил, пуля отскочила. «Броневой», – понял Штирлиц.

Меня поразило, что этот анекдот давеча рассказал по телевизору Басков. Такого глубокого знания фольклора я от него не ожидал.

Быков Дмитрий

2012-02-03

Эпоха профанов — ezhov_dmitry

Общее Дело - Эпоха профанов.
Давно хотелось поговорить на тему, поднятую Мишей Белым. Поэтому в продолжение
Периодически выступаю перед молодыми журналистами в рамках, разного рода образовательных и общественных программ. Если честно, из эгоистических, в основном, побуждений – просто, как Диоген, ищу людей. А с ними все хуже. Все чаще видишь неадекватное самомнение и все реже реальную способность делать продукт.

Летом в рамках школы журналистики делал семинар и выступал перед старшеклассниками. Школьники уверены в своей способности начинать работать уже сейчас. Быть «профессионалом». «Приду, сниму сенсацию на телефон, завешу на Ю-тьюб и будет миллион посещений. Пока вы все тут паритесь». Помните пиксаровский мультик «Валл-И»? Мы все более становимся такими жирными бездарными пассажирами. Да вот только созданный талантливыми предками и обеспечивающий нам комфорт космический корабль уже трещит по швам и сыпется всей инфраструкутрой (Саяно-Шушенская – самая яркая, но далеко не единственная иллюстрация).

Понятие «профессионал» сегодня, зачастую просто химера, мем, часть нашего все более разлагающегося на части без целого мира. Любая попытка реализовать «профессионала» как специалиста локализованного одной сферой провальна в самом корне. Секта профессионалов из бизнес-молодости например, хвалится одним «успешным» мальчиком, который додумался продавать фантики от жвачки. «Профессионализм» в итоге, всё чаще - прибежище профанов, дилетантов, прячущихся от многообразия так и непознанного ими, а потому пугающего мира в рамках одного прочитанного учебника и набора каких то навыков и компетенций. «Профессионал» - часть взращиваемой современностью простой схемы: побыл на работе профессионалом – в Ашан – и на Трансформеров. Этот мем – антропологический аспект общего процесса упрощения, фрагментации, в итоге – разложения и деградации. Нет «профессионализма» как ценности самой по себе. Стремление к «профессионализму», стремление к повышению компетенций – всегда необходимым образом содержит движение к развитию человека в целом. Любое направление системы образования к фрагментации, к «профессионализации», любое сокращение объемов общего классического гуманитарного образования - это путь к дальнейшей деградации общества в целом. Это дорога к пропасти, к гибели страны. Те, казалось бы, эпизодические уходящие автослесари «дяди Коли», о которых справедливо писал вчера Миша – часть большого целого общей профанации и деградации общества. В древнем Китае чиновники регулярно по графику сдавали серьезные экзамены на общий уровень знаний в обязательного гуманитарного круга. В переводе на наш язык, условно, клерк должен был знать наизусть несколько стихотворений Мандельштама, а вот министром бы не назначили без цитирования в подлиннике Шекспира и способности к разговору на темы современной философии. Здесь вспоминается история с бизнесменом Фридманом, который еженедельно ходит в свой книжный и покупает художественную литературу. На недоуменный вопрос журналиста о том, когда же он все успевает, олигарх ответил: я работаю с людьми, самое важное - знать их. Профанированная, но история из нашей оперы. Строго говоря, «профессионал» - это просто проекция умного, развитого человека на конкретную сферу деятельности. Помните выражение, что талантливый человек и окоп быстрее и лучше выкопает? Это тоже оттуда. И это действительно так. Уже давно вместо резюме я спрашиваю у молодежи простую ссылку на страницу Вконтакте. Достаточно увидеть, что человек слушает и читает, просто – чему ставит лайки и где-смайлы, и становится понятно каков объем личности, каковы акцентуации и настоящие желания. Я с завистью думаю о дореволюционной системе образования с её преподаванием мертвых классических языков. Сколько пришлось прожить, продумать, прочитать, чтобы только сейчас понять насколько не хватает знания древнегреческого.

Это – аспект горизонта. А есть у проблемы еще и аспект глубины, фактор «вложенной в дело души».

Приходилось, например, общаться с уважаемыми в области медиками вполне федерального по компетенциям уровня. Они в ужасе от будущего. Они говорят: «сегодня лечим мы, отправляем близких к знакомым, таким же единичным, все более вымываемым кадрам… но кто скоро будет лечить нас!?». Смены нет! Новые кадры озабочены не повышением компетенций, не любовью к своему делу. Они выросли в одной ценностной парадигме – у них одна цель: больше зарабатывать. Та система ценностей, на которой даже не зиждется, а скользит по инерции наше общество – самоубийственна. У нас нет будущего. Если мы не вернемся к ценностям. Пока это не выбор общества, пока это на уровне выбора каждого конкретного человека. Хорошо что уже и так. Еще пару лет назад при таких словах крутили у виска. Каждый должен иметь в себе свое общее дело. Дело, которое он любит и которому служит. А не которое служит ему с целью заработать.

А школьникам летом я сказал: не спешите писать и снимать. Спешите читать и смотреть. Чтобы страдать, и что то чувствовать, и через это видеть, и понимать. Боюсь, не послушали.

2010-09-10

Козлова логика, или Осторожно: логика Козлова!

Обнаруживаю сегодня, что «самый известный среди психологов писатель» Н. Козлов приглашает народ на свой тренинг «Логический анализ текста». Глянул я в текст рекламы, а там — грубейшая логическая ошибка:
За рубежом писатель считается звездой, если тираж его книг достиг 1 миллиона экземпляров. За десять лет тираж книг Н. И. Козлова по психологии личной и деловой эффективности превысил 10 миллионов экземпляров, и это говорит о многом. Как минимум — о профессионализме, об умении делать тексты яркими, внятными и полезными.
Тот факт, что книги Козлова изданы большим тиражом, говорит только о том, что они изданы большим тиражом. Всё. Этот факт больше ни о чём сказать не может — не уполномочен. Люди, столкнувшиеся с ним, могут попробовать домыслить прочие обстоятельства, которые привели к появлению столь печального факта. Причём одни домыслы могут быть более правдоподобны, другие — так себе. О профессионализме — наименее правдоподобный домысел. Можно привести примеры суперпрофессиональных книг мыслителей, признанных всем прогрессивным человечеством, тиражи которых в России не вышли за пределы нескольких тысяч экземпляров — и не выйдут в обозримом будущем. Говорит ли это о непрофессионализме авторов, ставить с которыми на одну доску Н. Козлова можно только в состоянии буйного и окончательного помешательства? Большие тиражи книг, подобных козловским, говорят не о достоинствах их авторов, а о глубочайшем уровне «новой неграмотности» широких недообразованных масс.  Такой домысел — очень правдоподобен, к сожалению.

2010-02-15

Критическое мышление на каждый день: аналогия к бесполезному дилетантизму

Содержание одной из тем на форуме «Открытое сознание» (Как со всем этим взлететь) подтолкнуло меня к аналогии на тему бесполезного дилетантизма. Вот что получилось:
Представьте себе, скажем, историю создания автомобиля. Были инженеры и изобретатели, которые осваивали секреты механики, физики и химии, проводили опыты и модельные испытания, чертили чертежи, создавали терминологию, технологии, алгоритмы и т.д. — всё это в рамках сформировавшихся профессиональных научных и инженерных школ.
Тут появились как-то сторонние дилетанты-автолюбители и решили заработать на других автолюбителях. Они все знания и терминологию автопрофессионалов подменили своим примитивно-упрощённым любительским изложением и своим жаргоном-новоязом плюс придумали несколько бредовых «открытий» в деле функционирования автомобилей и их совершенствования и стали продавать эту адскую смесь как «оригинальный» и «высокоценный» «интеллектуально-технологический продукт» — это я про НЛП и «эриксонианский гипноз».
Потом в одном из форумов об автомобилях автолюбитель, поверивший вышеописанным мошенникам, начинает задавать вопросы о функционировании автомобиля на поддельном якобы «профессиональном» языке, а ему другие любители начинают серьёзно отвечать, нисколько не смущаясь своим незнанием профессиональных работ по автомобильной науке и технике или хотя бы написанных профессионалами инструкций и руководств (и соответствующей терминологии).
Обратите внимание: в форумах собственно автолюбителей либо обсуждаются совершенно конкретные технические моменты и советы в пределах своих знаний и опыта и с применением общепринятой терминологии (в основном), либо идёт просто околоавтомобильный трёп. Практически никому не приходит в голову претендовать как на подмену профессионального автомобилеведения, так и на анализ сложных случаев на уровне бытового применения гаечного ключа и отвёртки.
А вот как речь заходит о человеке, психологии, истории и политике — тут все спецы и готовы давать ответы на любые вопросы... 
Это я не к тому, чтобы затыкать рот непрофессионалам и запрещать им обсуждать всё, что хочется и как им вздумается. Пусть общаются на здоровье (или на что получится). Хочется всего лишь предложить понятный ориентир для тех, кто готов признавать свою некомпетентность и по-настоящему учиться искать знания и решать проблемы.

Избранное сообщение

Онтокритика как социограмотность и социопрофесионализм

Онтокритика как социограмотность и социопрофесионализм

Популярные сообщения