Технология «промывки мозгов»: Психология тоталитаризма / Лифтон Р. Дж. (полный текст книги)

Технология «промывки мозгов»: Психология тоталитаризма

Технология «промывки мозгов»: Психология тоталитаризма («Исправление мышления» и психология тоталитаризма) / Лифтон Р. Дж. — Содержание (полный текст книги)

Советский геноцид

Владимир ЯКОВЛЕВ, основатель газеты «Коммерсантъ»:

---------------------------------------

«Меня назвали в честь деда.

Мой дед, Владимир Яковлев, был убийца, кровавый палач, чекист. Среди многих его жертв были и его собственные родители.

Своего отца дед расстрелял за спекуляцию. Его мать, моя прабабушка, узнав об этом, повесилась.

Мои самые счастливые детские воспоминания связаны со старой, просторной квартирой на Новокузецкой, которой в нашей семье очень гордились. Эта квартира, как я узнал позже, была не куплена и не построена, а реквизирована — то есть силой отобрана — у богатой замоскворецкой купеческой семьи.

Я помню старый резной буфет, в который я лазал за вареньем. И большой уютный диван, на котором мы с бабушкой по вечерам, укутавшись пледом, читали сказки. И два огромных кожаных кресла, которыми, по семейной традиции, пользовались только для самых важных разговоров.

Как я узнал позже, моя бабушка, которую я очень любил, большую часть жизни успешно проработала профессиональным агентом-провокатором. Урожденная дворянка, она пользовалась своим происхождением, чтобы налаживать связи и провоцировать знакомых на откровенность. По результатам бесед писала служебные донесения.

Диван, на котором я слушал сказки, и кресла, и буфет, и всю остальную мебель в квартире дед с бабушкой не покупали. Они просто выбрали их для себя на специальном складе, куда доставлялось имущество из квартир расстрелянных москвичей.

С этого склада чекисты бесплатно обставляли свои квартиры.

Под тонкой пленкой неведения, мои счастливые детские воспоминания пропитаны духом грабежей, убийств, насилия и предательства. Пропитаны кровью.

Да что я один такой?

Мы все, выросшие в России — внуки жертв и палачей. Все абсолютно, все без исключения. В вашей семье не было жертв? Значит были палачи. Не было палачей? Значит были жертвы. Не было ни жертв, ни палачей? Значит есть тайны.

Даже не сомневайтесь!

Мне кажется, мы сильно недооцениваем влияние трагедий российского прошлого на психику сегодняшних поколений. Нашу с вами психику. По сей день, прощаясь, мы говорим друг другу — “До свидания!”, не сознавая, что “свидание” вообще-то слово тюремное. В обычной жизни бывают встречи, свидания бывают в тюрьме.

По сей день мы легко пишем в смсках: “Я напишу, когда освобожусь!”

Когда ОСВОБОЖУСЬ...

Оценивая масштаб трагедий российского прошлого мы обычно считаем погибших. Но ведь для того, чтобы оценить масштаб влияния этих трагедий на психику будущих поколений, считать нужно не погибших, а — выживших.

Погибшие — погибли. Выжившие — стали нашими родителями и родителями наших родителей.

Выжившие — это овдовевшие, осиротевшие, потерявшие любимых, сосланные, раскулаченные, изгнанные из страны, убивавшие ради собственного спасения, ради идеи или ради побед, преданные и предавшие, разоренные, продавшие совесть, превращенных в палачей, пытанные и пытавшие, изнасилованные, изувеченные, ограбленные, вынужденные доносить, спившиеся от беспросветного горя, чувства вины или потерянной веры, униженные, прошедшие смертный голод, плен, оккупацию, лагеря.

Погибших — десятки миллионов. Выживших — сотни миллионов. Сотни миллионов тех, кто передал свой страх, свою боль, свое ощущение постоянной угрозы, исходящей от внешнего мира — детям, которые, в свою очередь, добавив к этой боли собственные страдания, передали этот страх нам нам.

Просто статистически сегодня в России — нет ни одной семьи, которая так или иначе не несла бы на себе тяжелейших последствий беспрецедентых по своим масштабам зверств, продолжавшийся в стране в течение столетия.

Задумывались ли вы когда-нибудь о том, до какой степени этот жизненный опыт трех подряд поколений ваших ПРЯМЫХ предков влияет на ваше личное, сегодняшнее восприятие мира? Вашу жену? Ваших детей?

Если нет, то задумайтесь.

Мне потребовались годы, на то, чтобы понять историю моей семьи. Но зато теперь я лучше знаю, откуда взялся мой извечный беспричинный страх? Или преувеличенная скрытность. Или абсолютная неспособность доверять и создавать близкие отношения.

Или постоянное чувство вины, которое преследует меня с детства, столько, сколько помню себя.

В школе нам рассказывали о зверствах немецких фашистов. В институте — о бесчинствах китайских хунвейбинов или камбоджийских красных кхмеров.

Нам только забыли сказать, что зоной самого страшного в истории человечества, беспрецедентного по масштабам и продолжительности геноцида была не Германия, не Китай и не Камбоджа, а наша собственная страна.

И пережили этот ужас самого страшного в истории человечества геноцида не далекие китайцы или корейцы, а три подряд поколения ЛИЧНО ВАШЕЙ семьи.

Нам часто кажется, что лучший способ защититься от прошлого, это не тревожить его, не копаться в истории семьи, не докапываться до ужасов, случившихся с нашими родными.

Нам кажется, что лучше не знать. На самом деле — хуже. Намного. 

То, чего мы не знаем, продолжает влиять на нас, через детские воспоминания, через взаимоотношения с родителями. Просто, не зная, мы этого влияния не осознаем и поэтому бессильны ему противостоять.

Самое страшное последствие наследственной травмы — это неспособность ее осознать. И, как следствие — неспособность осознать то, до какой степени эта травма искажает наше сегодняшнее восприятие действительности.

Неважно, что именно для каждого из нас сегодня является олицетворением этого страха, кого именно каждый из нас сегодня видит в качестве угрозы — Америку, Кремль, Украину, гомосексуалистов или турков, “развратную” Европу, пятую колонну или просто начальника на работе или полицейского у входа в метро.

Важно — осознаем ли мы, до какой степени наши сегодняшние личные страхи, личное ощущение внешней угрозы — в реальности являются лишь призраками прошлого, существование которого мы так боимся признать?

… В 19-ом, в разруху и голод, мой дед-убийца умирал от чахотки. Спас его от смерти Феликс Дзержинский, который приволок откуда-то, скорее всего с очередного “специального” склада, ящик французских сардин в масле. Дед питался ими месяц и, только благодаря этому, остался жив.

Означает ли это, что я своей жизнью обязан Дзержинскому? 

И, если да, то как с этим жить?»

Как в тоталитарной системе воспроизводится простой советский человек / Лев Гудков

Аналитика

Статья опубликована в № 4234 от 28.12.2016 под заголовком: Наше советское: Повесть о советском человеке

Повесть о советском человеке

Директор «Левада-центра» Лев Гудков о том, как в тоталитарной системе воспроизводится простой советский человек

28 декабря 00:41

• Лев Гудков

http://www.vedomosti.ru/opinion/articles/2016/12/28/671519-povest-o-sovetskom

Советский человек состарился ко времени брежневского застоя, утратив после многих попыток реформировать социализм остатки коммунистической веры

Валерий Шустов / РИА Новости

Одно из возможных объяснений массовой аполитичности россиян сводится к выявлению особенностей массового поведения «нашего человека». Этот особый антропологический тип стал предметом многолетнего социологического исследования «Советский простой человек», инициированного Юрием Левадой в конце 1988 г., еще в разгар перестройки, но продолжается по настоящее время в «Левада-центре». Цель проекта заключалась в описании уходящей натуры – феномена «советского простого человека», сформированного в условиях тоталитарного режима, установившегося к концу 1920-х гг. Как и другие тоталитарные режимы, советская власть, провозглашая новый порядок и решительный разрыв с проклятым прошлым, ставила себе задачу создания «человека будущего», небывалого коммунистического общества, свободного от всех пороков предшествующих формаций. Для нас важно не то, что в этом человеке осталось от лозунга, а что с ним стало в реальной жизни.

Советский человек генетически принадлежит обществу мобилизационного типа. Пережив чистки, коллективизацию, войну и массовые репрессии, острый идеологический кризис в послесталинские годы, он состарился ко времени брежневского застоя, утратив после многих попыток реформировать социализм остатки коммунистической веры, заменив их архаическим национализмом и внешним «православием», скорее магическим, чем евангельским. Хронический дефицит, бедность жизни, скука, сменяющаяся тревогой из-за различных угроз жизни своей или близких, стали причиной того, что этот человек больше всего на свете был озабочен физическим выживанием. К концу 1960-х гг. он уже утратил для молодежи свое значение социального образца («настоящего коммуниста»), стерся ореол романтизма и прекраснодушия. А это указывало, с точки зрения социологии, что этот образец уже не мог воспроизводиться. Левада связывал надвигающийся крах коммунистической системы с уходом этого типа человека (в силу естественных, демографических причин). И действительно, последние годы существования СССР были окрашены внутренними конфликтами и нагромождением принципиально нерешаемых проблем, что ускорило отторжение от коммунизма и разложение самой системы. СССР разваливался.

Как предполагалось первоначально, молодое поколение станет фактором становления демократической России, поскольку оно будет свободно от страха и бедности, принудительной уравниловки планово-государственной распределительной экономики, ориентировано на западные модели правового государства, рыночной экономики, свободного предпринимательства. И первые годы эта гипотеза подтверждалась данными массовых общесоюзных социологических исследований. Однако последующие замеры общественного мнения (в 1994, 1997, 2003, 2008 и 2012 гг.) показали, что сам по себе тип советского человека никуда не исчезает. Этот тип человека чуть менее заметен в относительно благополучные времена роста доходов населения, некоторой свободы публичных дискуссий, умеренных фальсификаций на выборах, передышки от военных подвигов и патриотического милитаризма, кампаний борьбы с внутренними и внешними врагами и, наоборот, оживает и наполняется кровью в моменты экономических, политических, социальных кризисов. Поэтому по мере усиления авторитаризма в России и стерилизации политического плюрализма этот тип стал выходить на первый план.

За 25 лет, прошедших после распада СССР, сменилось целое поколение; в жизнь начали входить молодые люди, не жившие при советской власти, однако мало чем отличающиеся по своим жизненным установкам от поколения своих родителей, в меньшей степени – от своих дедов. Пришлось признать, что дело не в том, чего хотят и как ведут себя молодые люди, а что с ними делают существующие социальные институты, в рамки которых молодежь так или иначе должна вписаться, принять их и жить по их правилам. Основные механизмы воспроизводства этого человека обеспечены сохранением базовых институтов тоталитарной системы (даже после всех модификаций или их рекомбинации). Это вертикаль власти, неподконтрольная обществу, зависимый от администрации президента суд, политическая полиция, массовая мобилизационная и призывная армия, лагерная зона, выхолощенные или управляемые выборы, отсутствие самоуправления, псевдопарламент и, наконец, почти не изменившаяся с советских времен массовая школа, воспроизводящая прежние стандарты обучения.

Каждое общество состоит из различных человеческих типов, распределяемых по разным сферам жизни и институтам. Социологи, выделяя особенности человеческого поведения, строят обобщенные конструкции различных типов людей: человек традиционный, плут (трикстер), маргинал, авторитарная личность, харизматический лидер, человек политический, хомо экономикус, человек играющий, бюрократ и т. п. Характер общества, потенциал его развития зависит от соотношения различных типов, от того, какой тип оказывается доминирующим, управляющим другими человеческими способностями в тех или иных областях (доминантный тип не то же, что численно преобладающий).

Главная особенность советского человека – умение адаптироваться к административному и полицейскому произволу, способность уживаться с репрессивным государством. Жесткость принуждения снимается посредством частичной демонстрации лояльности власти, частично – терпением и халтурой, обманом, когда речь заходит о начальстве или государстве. Он озабочен прежде всего физическим выживанием в той мясорубке, которая досталась на его долю, сосредоточен на собственных интересах, на обеспечении благополучия своей семьи. Выученная «беспомощность» или мнимая апатия, «пассивность» в общественной жизни, отвращение к политике резко контрастирует с его работой на себя, упорным стремлением к «нормальной жизни», к повышению уровня потребления. Он верит и не верит обещаниям власти о наступлении эпохи процветания в недалеком будущем, но ориентируется на то, что есть, – общие на данный момент стандарты жизни: «не хуже, чем у других» (или «несколько лучше, чем у всех»). Образцы уравнительного равенства, привычные для государственно-распределительной экономики советского типа, определяют горизонт его запросов, а значит, и критерии удовлетворенности жизни.

Строители разного капитализма

Такие установки на выживание ценой относительного, но постоянного снижения запросов сочетаются с надеждами или иллюзиями на лучшее будущее, обещанное властями, пронизывают массовое сознание, структурируют всю гамму отношений населения с властью, определяя жизненную философию этого человека, которую можно назвать стратегией «понижающей адаптации». Фактически гибкость или лабильность этого сознания определяется опытом двоемыслия; в головах у людей одновременно уживаются два мотива – государство должно «заботиться о людях» и «государство непременно обманет». Противоречие «должно» и «есть» разрешается тем, что доверие растет по мере удаления от повседневной жизни, наделяя национального лидера полнотой тех достоинств, которые хотели бы видеть в нем обыватели. Напротив, чем ниже предмет суждения по статусу, чем более конкретны затрагиваемые вопросы, тем более жесткими и трезвыми становятся оценки власти и администрации: по мнению большинства опрошенных, люди, в руках у которых некоторая власть, всегда циничны, жестоки, беспринципны, озабочены исключительно своей карьерой или стремлением к обогащению любой ценой. А это, в свою очередь, оборачивается смиренным пониманием, что справедливости здесь не добьешься, что приписываемое человеку достоинство обусловлено его положением в социальной иерархии, статусом, который он занимает (а значит – неравнозначностью прав, неравномерностью распределения того, что допустимо, что «положено», что может позволить себе тот или иной человек). Другими словами, подавление участия в общественной жизни, стерилизация гражданской активности или ответственности оборачивается стойким убеждением в том, что авторитет и честь никак не связаны с достижением, талантом, трудом, что в такой социальной системе нет и не может быть универсальных, общечеловеческих ценностей. В свою очередь, такой моральный релятивизм оправдывает любые нарушения самим обывателем принятых социальных обязательств, правовых норм и правил жизни (при ясном сознании, что ответственность людей, приближенных к власти, и обычных граждан существенно различается).

Антропологические последствия такого положения дел заключаются в том, что такой человек характеризуется а) очень коротким радиусом доверия или устойчивым опытом недоверия ко всему, что лежит за пределами повседневного круга общения, кроме самых близких людей, ко всему, что отдает отвлеченной и непонятной риторикой или демагогией; б) подавляемой агрессией, непреходящим раздражением, порожденным хронической неудовлетворенностью жизнью, социальной завистью, сознанием несправедливости жизни; в) отказом от участия в общественной жизни, пониманием невозможности что-то изменить в окружающей действительности, отсутствием солидарности и ответственности за происходящее, кроме того, что затрагивает опять-таки самый узкий круг людей; г) фрагментированностью существования, партикуляризмом норм морали и права (то, что позволено своим, то осуждается в чужих); д) боязнью, фобиями нового и незнакомого, переносом своих представлений на всех других, неспособностью к формальным договорным отношениям.

Такого рода навыки, накапливающиеся на протяжении десятилетий, образуют прочный пласт нерационализируемого и табуированного социального опыта и правил повседневного поведения, неформализуемого и редко выговариваемого. Отсутствие публичной жизни, дискуссий, общественных авторитетов, условий рафинирования и облагораживания внутренней жизни оборачивается тем, что воспроизводится как раз тип человека усредненного, разочарованного, недовольного, лукавого (склонного к лицемерию и демонстративному поддакиванию тем, кто выше или от кого он зависит: от власти, от администрации, полиции, работодателя). В силу своей массовидности и деиндивидуализированности, примитивности запросов такой тип человека легко доступен для контроля, им легко управлять и манипулировать, но одновременно это означает его инерционность и косность, устойчивость к изменениям.

Достоинства и подвиги предыдущих поколений этот человек присваивает себe, что возвышает его в своих глазах и наделяет чувством превосходства (в том числе – морального) по отношению к другим народам и странам.

Левада среди главных характеристик этого человека выделял следующие: принудительная самоизоляция, государственный патернализм, эгалитаристская иерархия и имперский синдром. Последний компонент крайне важен. Поскольку власть апроприирует все коллективные ценности и символы всего целого – нации, общества, страны, государства, культуры, истории, то человек, лишенный возможности самореализации и признания своих достижений, может испытывать чувство самодостаточности и полноты лишь в качестве подданного, проекции государства на себя, а значит – лишь в виде мобилизуемого члена всего сообщества, в ситуациях предельного испытания и напряжения, борьбы с врагами. Поэтому милитаризм оказывается не только необходимым условием культа силы (или насилия), но и условием, без которого нельзя выразить, артикулировать собственные достоинства и добродетели. Отсюда склонность, если не любовь к парадам и массовым шествиям, приобретающим характер демонстрации национального духа и общности, единства, которое старательно поддерживается подыгрывающей массам пропагандой.

Подобные свойства фиксируют, прежде всего, принадлежность этого человека к государству (принятие системы, отождествление себя с ней), но не его собственную активность и достижения. От собственно коммунистического сознания (синдрома идеологического миссионерства, превосходства над другими в силу принадлежности к передовому обществу) сегодня сохранилось лишь сознание своей исключительности или особости, но уже в качестве защиты от сравнения, недопустимости сопоставления с другими, ибо это порождает болезненное чувство своей отсталости, неразвитости, варварства и бедности (оно, конечно, еще старше, поскольку укорено в вырожденной традиции религиозной, православной, исключительности).

Такой человек легко переходит от состояния апатии к авральной деятельности, от недоверия к практической сметке и цепкости, от быстрой удовлетворенности к состоянию эмоционального истощения и астении, неконтролируемой тревоги и возбуждения. Поскольку у него нет будущего (ибо он не в состоянии полностью поверить в то, что обещают политики), он склонен ностальгировать по идеализируемому или придуманному прошлому, которое утешает его или выступает в качестве основания для критики и выражения недовольства настоящим. Тем более если в этом ему помогает пропаганда, с некоторых пор все чаще поющая песни о главном.

Как показывают исследования, в концентрированном виде эти черты характерны для 35–40% населения России, но отдельные характеристики и способы поведения, жизненных стратегий, элементов идентичности распространены гораздо шире, охватывая в моменты возбуждения и мобилизации до 80% российского общества. Именно с апелляцией к таким структурам сознания и связана успешность той или иной пропагандисткой кампании. Альтернативные характеристики и качества человека (например, предприимчивость, способность к сопереживанию, альтруизму или, напротив, алчность, хищничество) чаще представлены как партикуляристские характеристики отдельных групп, но никогда не «большинства», то есть не обычного, не «простого человека». Специфические черты всегда приписываются либо властной элите, либо тем, кто вытесняется на периферию общества, маргинализируется или вообще выдавливается из страны.

Выход этого человеческого типа на первый план может рассматриваться как симптом стагнации общества или даже – его растущей деградации.

Автор – директор «Левада-центра»

Методологи — это тоталитарный технократизм

(Некоторые факты и утверждения тут притянуты за уши, но общий дух и «линия партии» переданы довольно верно).

06.10.2016

http://ttolk.ru/2016/10/06/методологи-это-тоталитарный-технокр/

Назначение Сергея Кириенко на пост первого замглавы АП вновь подняло интерес к секте/ложе методологов, чьим членом он является. Основоположник методологии Георгий Щедровицкий ещё в перестройку сформулировал, как они будут захватывать власть в стране: «Нас десятки тысяч. Становиться незаменимыми полезными секретарями при «губернаторе», советниками, заместителями, идти в выборные органы. Но никогда не забывать, кто мы и какова наша высокая миссия. Иными путями нельзя достичь  в России никакого влияния». Именно методологи ещё в 2002-м придумали концепцию «Русского Мiра».

К концу 1990-х в России существовала сила, чьё влияние превосходило влияние всех политических партий и групп вместе взятых. Это — методологи (игротехники), философско-управленческое течение, придуманное ещё в начале 1950-х философами Александром Зиновьевым, Георгием Щедровицким и Мерабом Мамардашвили. К концу 1960-х главным авторитетом этой группы стал Щедровицкий.

Не буду пересказывать здесь идейные установки этой группы, о них можно нагуглить. Скажу лишь, что в советское время методологи были единственной легальной внесистемной силой, что ко времени перестройки позволило им иметь в своих рядах десятки тысяч адептов. Практически все действующие силы реформаторских либеральных сил были родом из этой секты/ложи/кружка. Их влияние сохранилось и до наших дней: к примеру, представителями методологов являются Вячеслав Сурков и Елена Мизулина. Ну и — Сергей Кириенко, который при Росатоме создал «мозговой центр» методологов (его в ранег вице-президента Росатома возглавляет сын Георгия Щедровицкого, Пётр Щедровицкий). Ещё один такой «мозговой центр» функционирует при ВШЭ — «Форсайт-центр».

(Кириенко назначает Путина главой ФСБ, 1998 год)

О влиятельности методологов даже при суверенной демократии Путина приведём такой факт: идея «Русского Мiра», чьи плоды мы видим не только в Новороссии, но и в нынешней России, была придумана именно ими ещё в 2002 году — Петром Щедровицким и Сергеем Переслегиным.

Методологов часто путают с либералами или неолибералами. Но это не так. Убедиться в этом можно, проследив, кпримеру, за их риторикой на «I международной конференции «Русский мiр – проблемы и перспективы» 2002-го года, где и были заложены основы нынешних, посткрымских скреп:

«А. Был провозглашен зачин реализации «русского проекта» — антикризисного цивилизационного проекта Российской Федерации.

Б. Слово «империя» либо «неоимперия» в итоговую резолюцию не попало, зато вовсю и многожды произносилось словосочетания про «русские диаспоры» и их «российскую метрополию».

Странна была такая стеснительность, но, тем не менее, конференция решила обозначить жёстко централизованную конструкцию, (неотличимую от имперской, коль о той же метрополии речь), которую и решила строить, как «…новую общностью — Русский Мiр…».

В. «Русский народ» был признан разделённым народом и, мало того, в целях формирования у него (народа) «позитивного мироощущения» полагалось необходимым и целительным воздействие, прежде всего, через электронные СМИ на социальную психологию оного (народа).

Г. В процессе дискуссий обозначились, но не нашли отражение в резолюции, расколы участников (конференции) по отношению к ценностям: монархии, необходимой «чистоты русской крови» и Православия».

(Методологи — кураторы «Русского Мiра»)

Чтобы понять, что из себя представляет идеология методологов (игротехников), почитаем воспоминания одного из их участников, представителя «Школы эффективных лидеров» Валерия Лебедева:

«Но вернемся к основной теме: к теме о попытке завоевания политической власти не с помощью дворцового переворота, восстания, революции или даже демократических выборов, а с помощью группы прошедших игры людей. Которые становятся настолько незаменимыми в качестве советников высших политиков и (чуть позже) генераторов основных государственных идей, что постепенно сначала реальная, а потом и юридическо-политическая власть переходит к ним.

В позднее советское время эту идею проводил в жизнь Георгий Петрович Щедровицкий. Причем, настолько тайно, что эта его мощнейшая пружина всей деятельности скрыта до сих пор.

В самом начале 1970-х, когда Георгий Петрович, или ГП, как его все называли, приезжал в Минск и вел там со своей ранней командой сеансы разоблачения старого мышления, он был иногда в частных разговорах откровенен. В схеме своей главный стратегический стимул всей его жизни выглядел так.

Мы через свои готовим кадры. Не кадры (тьфу, казённое партийное слово), но члены тайного масонского ордена, со своим ритуалом, уставом и секретной сверхзадачей. Идея была как раз в том, чтобы разобрать устройство социума на узлы и детали, посмотреть, как оно устроено, найти там блок управления, пути подхода к нему, проникнуть, взяться за рычаги и править в нужную сторону.

(Методологи)

Сильной стороной СМД-методологии (Системо-Мысле-Деятельность), которую уже давно развивал Щедровицкий, была схематизация. То есть, представление любого социального устройства или процесса в виде схем, блоков, фигурок и функциональных связей между ними с помощью стрелок. Все становилось очень наглядным и понятным. Где, какой блок, кто с кем и как связан, куда нужно войти, чтобы сделать то-то и то-то.

Методологи («члены новой Восточной технократической ложи») должны были проникать во все властные структуры. Вступать в партию. Становиться незаменимыми полезными секретарями при «губернаторе», советниками, заместителями, идти в выборные органы. Но никогда не забывать, кто они и какова их высокая миссия.

В качестве одного из ритуалов, скрепляющих «пляшущих человечков» из схем ГП между собой в реальной жизни, точнее, в их методолого-масонской ложе, были кодовые слова, произносимые во время любых выступлений и где бы то ни было. Например, проходит какая-то конференция, в которой участвуют несколько щедровитян. Последняя фраза кончившего выступление должна была стать началом выступления следующего докладчика. Например, Лефевр завершал: «Очевидно, что только методология СМД может обеспечить прорыв в познании социальной действительности».

Садится. На трибуну поднимается Раппапорт и начинает: «Очевидно, что только методология СМД может обеспечить прорыв в познании социальной действительности». При этом, совершенно неважно, о чем пойдёт речь дальше, и как это связано с парольной фразой.

Между прочим, как раз в воспоминаниях Александра Раппапорта (ныне доктора архитектуры и художника) есть кое-какие намёки на «теорию заговора» ГП.

(Георгий Щедровицкий за мыследеятельностью, конец 1970-х)

Он пишет:

«ГП поощрял вступление членов кружка в КПСС, полагая, что в советском обществе иными путями вообще нельзя достичь никакого влияния, а защиту кандидатской всегда в шутку называл обретением дворянских привилегий.

Вообще, как я теперь это понимаю, ГП ждал каких-то реформ, так как ясно видел, что дела в СССР идут в тупик. Но он не предполагал, что выход из кризиса будет найден в возвращении к рыночным структурам. Скорее всего, он предполагал, что победит особый тип социалистической технократии, так как во всем мире, в том числе и на Западе, роль социального планирования и управления (а вместе с ними и бюрократии) постоянно росла. При этом, под техникой он имел в виду не машины из железа, а какие-то иные машины вроде «машин мышления» или «машин проектирования». Большинство оппонентов ГП видели в нём как раз мыслителя тоталитарного толка, технократия которого будет технократией для избранных, а для остальных обернётся самым свирепым рабством».

Саша Раппапорт рассказывал мне о методах вовлечения неофитов в захватывающую конспиративную деятельность очень красочно. Что-то вроде: вот говорит ГП, что в самом скором времени мы сначала сделаем то, потом это, наши люди сначала здесь, затем глядишь — там, они уже везде! Никто ничего не понял, а мы всё изменили, всех перетасовали, страна идёт в другую сторону! Вроде как прыгает перед тобой манипулятор, а потом вдруг раз — скакнул вверх, и висит, где-то зацепившись ногой за крюк люстры, сардонически глумливо ухмыляется: ну, как я вас уработал, а?!

Саша так все это воспроизвёл и показал, будто и сам уже повис вниз головой.

Организационно-деятельностные игры Щедровицкий задумал как раз под дальнейшее развитие и реализацию «интеллектуального переворота» в СССР. Пропустить через игры сотни тысяч людей и создать массовый класс своих сторонников. Это будут директора предприятий, начальники цехов, райкомы-горкомы-обкомы, судьи, преподаватели высшей школы, министерские чиновники всех рангов. Кажется, не было категории населения, которых не охватило бы «игровое движение» конца 1970-х и всех 1980-х годов. Хотя нет, были такие категории — это армия. А также КГБ и МВД. Там, насколько мне известно, ОДИ не проводили. А какой же захват власти без силовиков? Но эти системы считались Георгием Петровичем чем-то вроде исполнительных органов. Будет приказ из политических верхов, — те выполнят — и всё.

Странным образом, в советской прессе (тем более на телевидении) нигде и никогда не говорилось об этом массовом движении и вовлечении в ОДИ. Хотя оно было совершенно официальным. Ибо игры заказывались, например, руководством области или министерства, или заводом. Решение, разумеется, утверждалось также на парткомах. Бухгалтерия выделяла немалые средства. Нужно было оплатить приезд команды игротехников — это иногда человек 15-20. Всех разместить (часто в хороших гостиницах). Всем выплатить гонорары — причём немалые. Помнится, я привозил с одной игры до 1000 рублей — тех, ещё полновесных. Затем, командировать на игру (на неделю или даже больше) своих работников с сохранением содержания.

В общем, всё это нужно было взять из бюджета и проводить официально как повышение квалификации. Но при всём при том, как я уже сказал, никакого освещения в прессе. Разве что в многотиражках что-то такое проскакивало: «Успешно прошел семинар по переподготовке кадров нашего завода». Да уж, подробностями не баловали. Ибо подробности шокировали бы. Там всплывали бы ужасные детали с экологией района (были игры по экологии). Или на игре отменных результатов добивались как раз те группы, в которых в качестве моделей принималась деятельность с частной собственностью и децентрализацией, или со свободой прессы.

Игры, коих только сам Щедровицкий провел под сотню, а его ученики, которые размножались как нейтроны в атомном реакторе, многие сотни, — ни на йоту не приблизили лично ГП к вожделенной власти. Но эти игры дали совершенно неожиданный результат, как для господствующей идеологии, так и лично для ГП: они подготовили массовую поддержку горбачёвской перестройки, а потом и обвального перехода к рынку. И, что важно, как раз в среде производственников и управленцев. Они после игр вовсе не ужасались перспективе крушения принципов общественной собственности, руководящей роли партии, идеологии марксизма-ленинизма и даже в целом отмены СССР. Мысль простая: если я в процессе игры, став собственником завода, вел дело гораздо успешнее, чем в положении реального директора, подотчётного по вертикали министерским чиновникам, а по горизонтали вместе с вертикалью — партийным инстанциям, то на хрен мне они сдались? Я охотно поменяю свое кресло советского начальника на роль простого беспартийного собственника.

Помню, во время игры в Оренбурге (1990 год) секретарь обкома по промышленности со звучной фамилией Сперанский (дальний потомок того), примерно так мне и говорил. Равно как и директриса меховой фабрики, которая так преисполнилась светлыми чувствами к нам за наше культуртрегерство, что пригласила домой на званый ужин, а потом на свою фабрику и выписала мне и руководителю игры (Борису Островскому) по себестоимости отменнейшие и дефицитнейшие дубленки и меховые куртки.

Ожидал ли Щедровицкий от своих игр вот такого рыночного эффекта развала СССР и перехода России к эпохе дикого первоначального накопления? Он не был большим сторонником массовых разграблений. Но зато он высоко ценил сам факт идеологии как некоего скрепляющего общество стержня. Важно только было сменить неправильную идеологию (каковая была в СССР) на правильную, которую он предлагал в играх. Она, эта идеология, чем-то напоминала учение Мухаммада, в котором главное — это формула: нет Бога, кроме Аллаха, и Мухаммад — пророк его. Только у ГП не было этого ненужного удвоения на Аллаха и его пророка. Хватало и одного Щедровицкого.

Да, сам Георгий Петрович не встал во главе новой России (тут его расчёты дали осечку). Встали совсем другие люди. И одним из них был Михаил Ходорковский».

+++

Ещё в Блоге Толкователя о советском технократизме:

Советская наука: от научно-технического прогресса до «пользы»

Наука при Сталине носила утилитарный характер: она должна была призвана обслуживать ВПК. В 1960-е главное задачей науки стал научно-технический прогресс и «нравственность», а Академия наук стала важной частью властной элиты. С 1990-х и в наши дни власть снова отвела науке «сталинскую роль» — утилитарной низкоранговой служанки, а учёных заменила «экспертами».

Соблазн простоты тоталитарного мышления

Спасибо Ирине Рэд за цитату М. Мамардашвили!

Вы не можете себе представить (но Вам необходимо научиться представлять себе это — ведь сейчас европейское мышление готово поддаться искушению социализма или коммунизма) — не можете представить, насколько привлекательна бывает простота тоталитарного мышления. Этот повсюду разлитый незаметный яд действует куда эффективнее грубой цензуры и прямого преследования. Он разъедает человека изнутри, проникая в подкорку мозга. Простота эта поистине притягательна. В чем суть её соблазна? В том, что она позволяет вам чувствовать себя умным, интеллигентным, всё на свете понимающим, не требуя от вас взамен никакого усилия. Ведь человек от природы ленив, и если пообещать ему, что без труда, без напряжения он сделается чем-то значительным, то он не устоит — тут же ухватится обеими руками. Этот соблазн действовал на людей не только в Советском Союзе. (с) ‪#‎Мамардашвили‬

Открытое общество и его враги / Карл Поппер (конспект Багузина С.В.)

Открытое общество и его враги / Карл Поппер (конспект Багузина С.В.)

Открытое общество и его враги / Карл Поппер (полный текст)

Фирменные поезда РЖД как территория тоталитаризма и вертикали власти | КМ на ходу

 Дьявол прячется в мелочах — снова и снова приходится вспоминать это меткое наблюдение, когда вторые сутки катишь по российским просторам в новеньком вагоне фирменного поезда РЖД (в данном случае № 029 Кемерово-Москва). В старых вагонах в каждом купе была рукоятка регулирования громкости и выключения радио. Была такая, кстати, и в коридоре в двойном экземпляре — в начале и в конце вагона. Я в былые годы ими всегда пользовался, чтобы пресечь шумовой и псевдомузыкальный терроризм железнодорожных культуртрегеров («борцов за культуру обслуживания»).

Концепция новых вагонов явно учла эту прореху в контроле за поведением неразумных российских граждан и оставила возможность регулирования звукового воздействия на мозги и нервы пассажиров только в купе проводника. Приходится переходить на новую линию защиты — наушники или беруши. Справедливости ради надо сказать, что иногда помогает обращение к проводнику, а некоторые из проводников сами не злоупотребляют таким видом пыток. Но кто и зачем лишил пассажиров возможности самостоятельно контролировать условия звуковой атмосферы в поездах, в которых они проводят многие десятки часов?

В контексте других событий и тенденций в России этот отнюдь не мелкий факт смотрится весьма угрюмо и тревожно... ВЕРНИТЕ НАРОДУ ПРАВО КОНТРОЛЯ!!!     

«Советский союз сеет фашизм». Письмо академика И. Павлова советским властям

«Советский союз сеет фашизм»

Академик Иван Павлов
Письмо в Совет народных комиссаров

Революция застала меня почти в 70 лет. А в меня засело как-то твердое убеждение, что срок дельной человеческой жизни именно 70 лет. И потому я смело и открыто критиковал революцию. Я говорил себе: «чорт с ними! Пусть расстреляют. Все равно, жизнь кончена, а я сделаю то, что требовало от меня мое достоинство». На меня поэтому не действовали ни приглашение в старую чеку, правда, кончившееся ничем, ни угрозы при Зиновьеве в здешней «Правде» по поводу одного моего публичного чтения: «можно ведь и ушибить...»

Теперь дело показало, что я неверно судил о моей работоспособности. И сейчас, хотя раньше часто о выезде из отечества подумывал и даже иногда заявлял, я решительно не могу расстаться с родиной и прервать здешнюю работу, которую считаю очень важной, способной не только хорошо послужить репутации русской науки, но и толкнуть вперед человеческую мысль вообще. Но мне тяжело, по временам очень тяжело жить здесь – и это есть причина моего письма в Совет.

Вы напрасно верите в мировую пролетарскую революцию. Я не могу без улыбки смотреть на плакаты: «да здравствует мировая социалистическая революция, да здравствует мировой октябрь». Вы сеете по культурному миру не революцию, а с огромным успехом фашизм. До Вашей революции фашизма не было. Ведь только нашим политическим младенцам Временного Правительства было мало даже двух Ваших репетиций перед Вашим октябрьским торжеством. Все остальные правительства вовсе не желают видеть у себя то, что было и есть у нас и, конечно, во время догадываются применить для предупреждения этого то, чем пользовались и пользуетесь Вы – террор и насилие. Разве это не видно всякому зрячему! Сколько раз в Ваших газетах о других странах писалось: «час настал, час пробил», а дело постоянно кончалось лишь новым фашизмом то там, то сям. Да, под Вашим косвенным влиянием фашизм постепенно охватит весь культурный мир, исключая могучий англо-саксонский отдел (Англию наверное, американские Соединенные Штаты, вероятно), который воплотит-таки в жизнь ядро социализма: лозунг – труд как первую обязанность и ставное достоинство человека и как основу человеческих отношений, обеспечивающую соответствующее существование каждого – и достигнет этого с сохранением всех дорогих, стоивших больших жертв и большого времени, приобретений культурного человечества.

Но мне тяжело не оттого, что мировой фашизм попридержит на известный срок темп естественного человеческого прогресса, а оттого, что делается у нас и что, по моему мнению, грозит серьезною опасностью моей родине.

Во-первых то, что Вы делаете есть, конечно, только эксперимент и пусть даже грандиозный по отваге, как я уже и сказал, но не осуществление бесспорной насквозь жизненной правды – и, как всякий эксперимент, с неизвестным пока окончательным результатом. Во-вторых, эксперимент страшно дорогой (и в этом суть дела), с уничтожением всего культурного покоя и всей культурной красоты жизни.

Мы жили и живем под неослабевающим режимом террора и насилия. Если бы нашу обывательскую действительность воспроизвести целиком, без пропусков, со всеми ежедневными подробностями – это была бы ужасающая картина, потрясающее впечатление от которой на настоящих людей едва ли бы значительно смягчилось, если рядом с ней поставить и другую нашу картину с чудесно как бы вновь вырастающими городами, днепростроями, гигантами-заводами и бесчисленными учеными и учебными заведениями. Когда первая картина заполняет мое внимание, я всего более вижу сходства нашей жизни с жизнью древних азиатских деспотий. А у нас это называется республиками. Как это понимать? Пусть, может быть, это временно. Но надо помнить, что человеку, происшедшему из зверя, легко падать, но трудно подниматься. Тем, которые злобно приговаривают к смерти массы себе подобных и с удовлетворением приводят это в исполнение, как и тем, насильственно приучаемым участвовать в этом, едва ли возможно остаться существами, чувствующими и думающими человечно. И с другой стороны. Тем, которые превращены в забитых животных, едва ли возможно сделаться существами с чувством собственного человеческого достоинства.

Когда я встречаюсь с новыми случаями из отрицательной полосы нашей жизни (а их легион), я терзаюсь ядовитым укором, что оставался и остаюсь среди нее. Не один же я так чувствую и думаю?! Пощадите же родину и нас.

Академик Иван ПАВЛОВ. Ленинград 21 декабря 1934 г.

Примечания:

* На машинописной копии письма резолюция: «т. Сталину. Сегодня СНК получил новое чепуховое письмо академика Павлова. Молотов».

Культы: явления, определения, измерения

Пригласили меня намедни высказать в одном православном блоге на тему тоталитарных сект в православии. Ниже можно прочитать мою реплику там.

Моделей, описывающих признаки деструктивных культов, легко найти с десяток как минимум. У того же С. Хассэна (S. Hassan) в книге «Освобождение от психологического насилия» приводится и модель М. Сингер, и модель Р. Лифтона, и его собственная. Есть модель Э. Пратканиса и Э. Аронсона из книги «Эпоха пропаганды», модель Рика Росса, Advanced Bonewits’ Cult Danger Evaluation Frame, модель социально-психологического обуславливания террористов, Шкала группового психологического насилия и т.д.

Определения — это всего лишь описания того явления, которое мы выделяем в реальности и закрепляем в перечислении признаков. Определитесь с описанием явления, после этого и прилагайте его к группам, организациям и их деятельности и идеологии. Соответствующее явление, кроме того, может выражаться в предельной силе признаков и быть весьма существенным для деятельности и группы, а может присутствовать в слабо выраженных признаках и быть периферическим (маргинальным) и вообще частичным (когда обнаруживаются только некоторые признаки, а не большинство). Тогда мы должны вводить шкалу измерений и указывать доли признаков (хотя бы приблизительно и оценочно). Деструктивный культ может быть сформирован на основе ЛЮБОЙ ИДЕОЛОГИИ И ЛЮБОЙ ДЕЯТЕЛЬНОСТИ, поскольку любая идеология и любая деятельность может быть соответствующим образом изменена любым желающим это сделать, пока его каким-нибудь образом не остановят. Единственная определяющая сила в этом процессе — индивид или группа, которые за это берутся. Здоровая личность может и в сатанинских текстах найти (проинтерпретировать) что-нибудь вполне разумное, а психопат и в самых человеколюбивых построениях найдёт зацепку для изготовления из них античеловеческого кошмара.