Социологическая проницательность: Введение в неочевидную социологию / Коллинз Р.

Социологическая интуиция (Социологическая проницательность): Введение в неочевидную социологию / Коллинз Р.

Социологическая интуиция (Социологическая проницательность): Введение в неочевидную социологию

Цель любой дисциплины состоит в том, чтобы соответствовать двум требованиям: быть ясной и быть неочевидной.

Реальное знание должно быть коммуникабельным. Оно должно заявить о себе так, чтобы было понятно. И если вы уже обладаете эти знанием, должно иметься, что сказать такого, чего вы не знали бы уже прежде.

У социологии плохая репутация и в том и в другом смыслах. Она повинна в абстрактном жаргоне. Социологическая проза в худшем своем выражении считается, в сущности, недоступной. А уж если читатели проникают, наконец, в дебри абстракций и специальной терминологии, то слишком часто обнаруживают, что там мало что сказано. Представляется, что социологи сообщают о том, что и без того уже известно каждому, что они документируют очевидные факты нашего мира, что они просто дают новые имена тому, что уже и так знакомо. Стоит ли удивляться, когда заявляют, что социологам приходится прятаться за специальным языком их же собственного изготовления: если им придется говорить на простом/английском/ языке, то не будет сказано вообще ничего.

В таком утверждении есть определенная доля истины. Социология стала временами без нужды бестолковой, и добрая доля её имеет тенденцию выглядеть довольно пустой. Поле исследования содержит ответвления в новые формы технического жаргона, простирающегося от философии до математики. И люди, включая самих социологов, удивляются, если вообще говорится что-то дельное.

Тем не менее, я думаю, что против социологии выдвигаются несправедливые обвинения. И в этом она, может быть, (400:) в значительной степени виновата сама. За дымовой завесой понятий и дефиниций, философских дебатов и пространных методологий скрыт один важный факт: в социологии существует реальная сердцевина, где сделаны весьма значимые открытия. Социология и в самом деле знает некоторые важные принципы устройства этого мира. Эти принципы не являются делом концептуализации и дефиниций. Они сообщают нам о том, почему случаются те или иные вещи, и почему это происходит скорее таким-то путем, нежели другим, и они лежат под покровом обычных верований. Эти принципы открывались профессиональными учеными, включая некоторых ведущих мыслителей прошлого; они никоим образом не очевидны.

Поскольку они не очевидны, нет причины облекать их в абстракции и технические термины. Они столь же впечатляюще изложены простым и ясным языком, как и в том случае, если бы их замаскировать эзотерическим жаргоном. Проверкой реального знания является то, что его можно изложить так, чтобы любой мыслящий человек смог понять, о чем идет речь.

Сердцевина этой книги заключена в двух первых главах. Мы начинаем с центральной проблемы, которая отделяет социологический анализ от большинства других, более очевидных подходов к миру. Это проблема ограниченности рациональности. Она ведет к далекому от очевидности выводу о том, что мощь человеческого рассудка базируется на нерациональных основаниях и что общество соединяется воедино не рациональными соглашениями, а с помощью более глубоких эмоциональных процессов, которые продуцируют социальные связи доверия между отдельными типами людей. Общество состоит из групп. Эти группы часто находятся в конфликте друг с другом; но каждая группа может действовать лишь в той мере, которая удерживает ее вместе с другими группами. Это требует какого-то нерационального механизма, продуцирующего эмоции и идеи.

Что же это за механизм, порождающий социальную солидарность? Вторая глава ищет ответ на этот вопрос, изучая другие неожиданные социологические открытия и проявляя в данном случае интерес к природе религии. Религия являет собою первичный пример того, как определенные формы социального взаимодействия продуцируют чувства (401:) групповых связей. Мы здесь пришли к выводу относительно того, что значит религия в жизни людей, но мы обнаружили также и нечто, имеющее более широкое значение. Представляемая здесь теория религии наиболее важна, потому что она раскрывает общую теорию социальных ритуалов. Это ключевые кирпичи для многого остального из социологии; поскольку ритуалы — это маленькие социальные машины, которые создают группы и прикрепляют их к социально значимым символам.

Располагая такими инструментами, следующие четыре главы применяют социологический анализ к разнообразным темам. Власть и преступность — это две сферы, где нерациональные процессы накладывают весьма серьезные ограничения на понимание их людьми и возможность управления ими с помощью рациональных расчетов. Тем не менее, и власть, и преступность имеют свои парадоксальные паттерны, которые мы можем понять с позиций неочевидной социологии. Пятая глава рассматривает взаимозависимые темы пола, любви и положения женщины в обществе. Здесь мы также найдем социальные символы на поверхности и парадоксальные структуры в глубинах. Здесь опять интуиция неочевидной социологии поможет нам увидеть направление изменения паттернов в наше время.

Последняя глава вводит социологию в пространство вечного. Она показывает нам, что если мы собираемся построить когда-нибудь компьютер с интеллектом человеческого существа, он будет запрограммирован социологами. Реальный искусственный интеллект со способностью к человеческому творчеству должен обладать человеческими эмоциями. Эта глава, завершая полный круг, возвращает нас к теориям рациональности и ритуалов, с которых мы начинали. Если человеческая рациональность покоится на нерациональном основании социальных ритуалов, тогда компьютер может обращаться с символизмом таким образом, как это могут только люди, то есть — если он тоже может принимать участие в ритуальных взаимодействиях.

За этим следует введение в социологию как дисциплину, которой действительно есть что сказать. В нем я набросал некоторые наиболее важные аргументы Эмиля Дюркгейма и Эрвина Гоффмана, Гарольда Гарфинкеля и Манкуpa (402:) Ольсона, Карла Маркса и Макса Вебера, равно как и современной социологии разговора и эмоций.

Социология пережила интеллектуальные приключения, которые увели нас за пределы того, что открывается здравым смыслом. Она должна попробовать себя на поприще обнадеживающего расширения нашего знания о мире. Я предложил здесь лишь толику практических следствий из социологии. Они включают в себя некоторые из более усложненных путей, которые указывает социология для решения проблем организационной власти, преступности и половой дискриминации.

Конечно, социология далека от совершенства. Не все её теории разработаны; и в ней имеются огромные области неподдельных разногласий, и предстоит провести еще много исследований. Я не пытался охватить все темы и подходы, хотя читатель в разных местах найдет упоминания о расходящихся теориях. Я не пытался придерживаться в этой книге какой-то одной позиции. Что она предлагает — так это краткое введение в некоторые из наиболее интересных и элегантных социологических идей. И я надеюсь, что она пробудит аппетит к большему.

Риверсайд, Калифорния, Р. К. август 1991

Весь текст по ссылке вверху.

Как в тоталитарной системе воспроизводится простой советский человек / Лев Гудков

Аналитика

Статья опубликована в № 4234 от 28.12.2016 под заголовком: Наше советское: Повесть о советском человеке

Повесть о советском человеке

Директор «Левада-центра» Лев Гудков о том, как в тоталитарной системе воспроизводится простой советский человек

28 декабря 00:41

• Лев Гудков

http://www.vedomosti.ru/opinion/articles/2016/12/28/671519-povest-o-sovetskom

Советский человек состарился ко времени брежневского застоя, утратив после многих попыток реформировать социализм остатки коммунистической веры

Валерий Шустов / РИА Новости

Одно из возможных объяснений массовой аполитичности россиян сводится к выявлению особенностей массового поведения «нашего человека». Этот особый антропологический тип стал предметом многолетнего социологического исследования «Советский простой человек», инициированного Юрием Левадой в конце 1988 г., еще в разгар перестройки, но продолжается по настоящее время в «Левада-центре». Цель проекта заключалась в описании уходящей натуры – феномена «советского простого человека», сформированного в условиях тоталитарного режима, установившегося к концу 1920-х гг. Как и другие тоталитарные режимы, советская власть, провозглашая новый порядок и решительный разрыв с проклятым прошлым, ставила себе задачу создания «человека будущего», небывалого коммунистического общества, свободного от всех пороков предшествующих формаций. Для нас важно не то, что в этом человеке осталось от лозунга, а что с ним стало в реальной жизни.

Советский человек генетически принадлежит обществу мобилизационного типа. Пережив чистки, коллективизацию, войну и массовые репрессии, острый идеологический кризис в послесталинские годы, он состарился ко времени брежневского застоя, утратив после многих попыток реформировать социализм остатки коммунистической веры, заменив их архаическим национализмом и внешним «православием», скорее магическим, чем евангельским. Хронический дефицит, бедность жизни, скука, сменяющаяся тревогой из-за различных угроз жизни своей или близких, стали причиной того, что этот человек больше всего на свете был озабочен физическим выживанием. К концу 1960-х гг. он уже утратил для молодежи свое значение социального образца («настоящего коммуниста»), стерся ореол романтизма и прекраснодушия. А это указывало, с точки зрения социологии, что этот образец уже не мог воспроизводиться. Левада связывал надвигающийся крах коммунистической системы с уходом этого типа человека (в силу естественных, демографических причин). И действительно, последние годы существования СССР были окрашены внутренними конфликтами и нагромождением принципиально нерешаемых проблем, что ускорило отторжение от коммунизма и разложение самой системы. СССР разваливался.

Как предполагалось первоначально, молодое поколение станет фактором становления демократической России, поскольку оно будет свободно от страха и бедности, принудительной уравниловки планово-государственной распределительной экономики, ориентировано на западные модели правового государства, рыночной экономики, свободного предпринимательства. И первые годы эта гипотеза подтверждалась данными массовых общесоюзных социологических исследований. Однако последующие замеры общественного мнения (в 1994, 1997, 2003, 2008 и 2012 гг.) показали, что сам по себе тип советского человека никуда не исчезает. Этот тип человека чуть менее заметен в относительно благополучные времена роста доходов населения, некоторой свободы публичных дискуссий, умеренных фальсификаций на выборах, передышки от военных подвигов и патриотического милитаризма, кампаний борьбы с внутренними и внешними врагами и, наоборот, оживает и наполняется кровью в моменты экономических, политических, социальных кризисов. Поэтому по мере усиления авторитаризма в России и стерилизации политического плюрализма этот тип стал выходить на первый план.

За 25 лет, прошедших после распада СССР, сменилось целое поколение; в жизнь начали входить молодые люди, не жившие при советской власти, однако мало чем отличающиеся по своим жизненным установкам от поколения своих родителей, в меньшей степени – от своих дедов. Пришлось признать, что дело не в том, чего хотят и как ведут себя молодые люди, а что с ними делают существующие социальные институты, в рамки которых молодежь так или иначе должна вписаться, принять их и жить по их правилам. Основные механизмы воспроизводства этого человека обеспечены сохранением базовых институтов тоталитарной системы (даже после всех модификаций или их рекомбинации). Это вертикаль власти, неподконтрольная обществу, зависимый от администрации президента суд, политическая полиция, массовая мобилизационная и призывная армия, лагерная зона, выхолощенные или управляемые выборы, отсутствие самоуправления, псевдопарламент и, наконец, почти не изменившаяся с советских времен массовая школа, воспроизводящая прежние стандарты обучения.

Каждое общество состоит из различных человеческих типов, распределяемых по разным сферам жизни и институтам. Социологи, выделяя особенности человеческого поведения, строят обобщенные конструкции различных типов людей: человек традиционный, плут (трикстер), маргинал, авторитарная личность, харизматический лидер, человек политический, хомо экономикус, человек играющий, бюрократ и т. п. Характер общества, потенциал его развития зависит от соотношения различных типов, от того, какой тип оказывается доминирующим, управляющим другими человеческими способностями в тех или иных областях (доминантный тип не то же, что численно преобладающий).

Главная особенность советского человека – умение адаптироваться к административному и полицейскому произволу, способность уживаться с репрессивным государством. Жесткость принуждения снимается посредством частичной демонстрации лояльности власти, частично – терпением и халтурой, обманом, когда речь заходит о начальстве или государстве. Он озабочен прежде всего физическим выживанием в той мясорубке, которая досталась на его долю, сосредоточен на собственных интересах, на обеспечении благополучия своей семьи. Выученная «беспомощность» или мнимая апатия, «пассивность» в общественной жизни, отвращение к политике резко контрастирует с его работой на себя, упорным стремлением к «нормальной жизни», к повышению уровня потребления. Он верит и не верит обещаниям власти о наступлении эпохи процветания в недалеком будущем, но ориентируется на то, что есть, – общие на данный момент стандарты жизни: «не хуже, чем у других» (или «несколько лучше, чем у всех»). Образцы уравнительного равенства, привычные для государственно-распределительной экономики советского типа, определяют горизонт его запросов, а значит, и критерии удовлетворенности жизни.

Строители разного капитализма

Такие установки на выживание ценой относительного, но постоянного снижения запросов сочетаются с надеждами или иллюзиями на лучшее будущее, обещанное властями, пронизывают массовое сознание, структурируют всю гамму отношений населения с властью, определяя жизненную философию этого человека, которую можно назвать стратегией «понижающей адаптации». Фактически гибкость или лабильность этого сознания определяется опытом двоемыслия; в головах у людей одновременно уживаются два мотива – государство должно «заботиться о людях» и «государство непременно обманет». Противоречие «должно» и «есть» разрешается тем, что доверие растет по мере удаления от повседневной жизни, наделяя национального лидера полнотой тех достоинств, которые хотели бы видеть в нем обыватели. Напротив, чем ниже предмет суждения по статусу, чем более конкретны затрагиваемые вопросы, тем более жесткими и трезвыми становятся оценки власти и администрации: по мнению большинства опрошенных, люди, в руках у которых некоторая власть, всегда циничны, жестоки, беспринципны, озабочены исключительно своей карьерой или стремлением к обогащению любой ценой. А это, в свою очередь, оборачивается смиренным пониманием, что справедливости здесь не добьешься, что приписываемое человеку достоинство обусловлено его положением в социальной иерархии, статусом, который он занимает (а значит – неравнозначностью прав, неравномерностью распределения того, что допустимо, что «положено», что может позволить себе тот или иной человек). Другими словами, подавление участия в общественной жизни, стерилизация гражданской активности или ответственности оборачивается стойким убеждением в том, что авторитет и честь никак не связаны с достижением, талантом, трудом, что в такой социальной системе нет и не может быть универсальных, общечеловеческих ценностей. В свою очередь, такой моральный релятивизм оправдывает любые нарушения самим обывателем принятых социальных обязательств, правовых норм и правил жизни (при ясном сознании, что ответственность людей, приближенных к власти, и обычных граждан существенно различается).

Антропологические последствия такого положения дел заключаются в том, что такой человек характеризуется а) очень коротким радиусом доверия или устойчивым опытом недоверия ко всему, что лежит за пределами повседневного круга общения, кроме самых близких людей, ко всему, что отдает отвлеченной и непонятной риторикой или демагогией; б) подавляемой агрессией, непреходящим раздражением, порожденным хронической неудовлетворенностью жизнью, социальной завистью, сознанием несправедливости жизни; в) отказом от участия в общественной жизни, пониманием невозможности что-то изменить в окружающей действительности, отсутствием солидарности и ответственности за происходящее, кроме того, что затрагивает опять-таки самый узкий круг людей; г) фрагментированностью существования, партикуляризмом норм морали и права (то, что позволено своим, то осуждается в чужих); д) боязнью, фобиями нового и незнакомого, переносом своих представлений на всех других, неспособностью к формальным договорным отношениям.

Такого рода навыки, накапливающиеся на протяжении десятилетий, образуют прочный пласт нерационализируемого и табуированного социального опыта и правил повседневного поведения, неформализуемого и редко выговариваемого. Отсутствие публичной жизни, дискуссий, общественных авторитетов, условий рафинирования и облагораживания внутренней жизни оборачивается тем, что воспроизводится как раз тип человека усредненного, разочарованного, недовольного, лукавого (склонного к лицемерию и демонстративному поддакиванию тем, кто выше или от кого он зависит: от власти, от администрации, полиции, работодателя). В силу своей массовидности и деиндивидуализированности, примитивности запросов такой тип человека легко доступен для контроля, им легко управлять и манипулировать, но одновременно это означает его инерционность и косность, устойчивость к изменениям.

Достоинства и подвиги предыдущих поколений этот человек присваивает себe, что возвышает его в своих глазах и наделяет чувством превосходства (в том числе – морального) по отношению к другим народам и странам.

Левада среди главных характеристик этого человека выделял следующие: принудительная самоизоляция, государственный патернализм, эгалитаристская иерархия и имперский синдром. Последний компонент крайне важен. Поскольку власть апроприирует все коллективные ценности и символы всего целого – нации, общества, страны, государства, культуры, истории, то человек, лишенный возможности самореализации и признания своих достижений, может испытывать чувство самодостаточности и полноты лишь в качестве подданного, проекции государства на себя, а значит – лишь в виде мобилизуемого члена всего сообщества, в ситуациях предельного испытания и напряжения, борьбы с врагами. Поэтому милитаризм оказывается не только необходимым условием культа силы (или насилия), но и условием, без которого нельзя выразить, артикулировать собственные достоинства и добродетели. Отсюда склонность, если не любовь к парадам и массовым шествиям, приобретающим характер демонстрации национального духа и общности, единства, которое старательно поддерживается подыгрывающей массам пропагандой.

Подобные свойства фиксируют, прежде всего, принадлежность этого человека к государству (принятие системы, отождествление себя с ней), но не его собственную активность и достижения. От собственно коммунистического сознания (синдрома идеологического миссионерства, превосходства над другими в силу принадлежности к передовому обществу) сегодня сохранилось лишь сознание своей исключительности или особости, но уже в качестве защиты от сравнения, недопустимости сопоставления с другими, ибо это порождает болезненное чувство своей отсталости, неразвитости, варварства и бедности (оно, конечно, еще старше, поскольку укорено в вырожденной традиции религиозной, православной, исключительности).

Такой человек легко переходит от состояния апатии к авральной деятельности, от недоверия к практической сметке и цепкости, от быстрой удовлетворенности к состоянию эмоционального истощения и астении, неконтролируемой тревоги и возбуждения. Поскольку у него нет будущего (ибо он не в состоянии полностью поверить в то, что обещают политики), он склонен ностальгировать по идеализируемому или придуманному прошлому, которое утешает его или выступает в качестве основания для критики и выражения недовольства настоящим. Тем более если в этом ему помогает пропаганда, с некоторых пор все чаще поющая песни о главном.

Как показывают исследования, в концентрированном виде эти черты характерны для 35–40% населения России, но отдельные характеристики и способы поведения, жизненных стратегий, элементов идентичности распространены гораздо шире, охватывая в моменты возбуждения и мобилизации до 80% российского общества. Именно с апелляцией к таким структурам сознания и связана успешность той или иной пропагандисткой кампании. Альтернативные характеристики и качества человека (например, предприимчивость, способность к сопереживанию, альтруизму или, напротив, алчность, хищничество) чаще представлены как партикуляристские характеристики отдельных групп, но никогда не «большинства», то есть не обычного, не «простого человека». Специфические черты всегда приписываются либо властной элите, либо тем, кто вытесняется на периферию общества, маргинализируется или вообще выдавливается из страны.

Выход этого человеческого типа на первый план может рассматриваться как симптом стагнации общества или даже – его растущей деградации.

Автор – директор «Левада-центра»

Поломанное, недоделанное или плохо сделанное: возможен ли ремонт российского общества

Поломанное, недоделанное или плохо сделанное: возможен ли ремонт российского общества

Сергей Мохов

Сейчас будет очень грустный пост. Пост бессилия и рефлексивных стонов. Попозже его удалю видимо.

Вот одной из целей моей полевой работы является вполне простая вещь. Я более менее понял, что некое поломанное состояние инфраструктуры является ресурсом для властных отношений. Все эти кладбища, которых юридически не существует, неработающие холодильники в моргах, катафалки, в которых трупы возятся вперемешку с картошкой для соседнего кафе, покупка и продажа мест на кладбищах и т.д. — это всё статус-кво, в сохранении которого заинтересованы все участники процесса. И ритуальщики, и местные власти, и потребители. Государство так управляет.

Я пытаюсь называть это состояние инфраструктуры поломкой, а, соответственно, меры по её устранению — ремонтом. Делаю я это по аналогии с западными теоретическими конструкциями — repair, maintaince и все такое. Собственно об этом скоро и выйдет моя статья. Надеюсь совсем скоро.

В чём же проблема? Чем больше я пытаюсь применять эти категории, тем больше я понимаю их ограниченность. Ну, то есть мы можем назвать "сломанным" только то, что нормативно может быть починено, исправлено и т.д. То что может быть не-сломанным. Собственно, вся антропология инфраструктуры строится на аксиоме, что сама инфраструктура нуждается в постоянном ремонте и поддержании, а её поломка это всегда сбой, который должен быть устранен.

В случае с тем, что я изучаю (не думал, что я скажу это), поломка — это некая онтологическая вещь. То есть "поломка" — это вообще нормальное состояние структуры. Она не сломана, в понимании утраты функционирования, а она вот такая и должна быть. Она вот в хаосе. Её поломка и есть её работа.

Эмически (взгляд изнутри, глазами инсайдера) все участники действия может и понимают, что можно как-то по-другому, но вот это "поломанное" состояние всё равно считают неким допустимым состоянием. В своей статье С.Чуйкина назвала это обществом ремонта — в России все постоянно что-то чинят, прилаживают, доделывают. При этом этот процесс не считается ремонтом. Это скорее "подпирание" такое.

как поёт великий Юра Хой:

"Мы на тачку с корешем копили целый год.
И вот мы наконец сорвались на автозавод.
Мы лихо купили, поехали назад.
Я торчу, и мой кореш наверно тоже рад!

Вдруг на трассе, блин, стоп какой, в натуре, стоп!
Нас с приятелем придется цеплять за фаркон!
Полопались цилиндры, накрылся барабан,
А также карбюратор выдохся, и отлетел кардан!

С корешем капот мы приоткрыли,
Рты мы пораскрыли и глаза закрыли.
Потому что шланги все ваще отлетели, блин!
Корпус и коллекторы полопались и сгнили!"

Вот в поле своём, я прихожу и говорю: "почему вы вообще садитесь в этот катафалк? Почему вы кладёте покойника в этот гроб? Почему вы хороните в яму? Почему дороги нет?" А мне отвечают: "а чо, это нормально". Но это моё поле. А в рамках всей страны это вообще повсеместно.

А раз это нормально, то это уже не поломка. Хотя в языке западной антропологии — это конечно именно поломка и есть. Собственно, проблема и мои болезненные мучения — как описать этот хаос, который в представлении информантов не хаос, а норма. Как язык социальной теории применять для объяснения почему это именно так — не понятно.

вот.
извините.

[Мои (Е. Волков) комментарии к этому посту:

Евгений Волков Я ещё в 1979 г. написал стишок, в котором были такие строки:
«недо-уменье
властвует над нами
недо-хотенье ...Еще

Евгений Волков

Просмотрел всю дискуссию, но вроде никто почему-то не предложил концепт «плохо делаемого» общества. Вот не сложились у народа на этой территории нужные умения и желания, с этим и живём. Но сравнение с соседями беспокоит, отчего и популярны идеи «особости». Как будто плохой художник оправдывает свои опусы тем, что это «непонятые непосвящённым» шедевры.]

Социальная инженерия, социология и метафора сексуальной жизни

Социология без выхода в прикладную социальную инженерию — это сексуальная жизнь исключительно в виде онанизма без эякуляции, коитуса и зачатия. Любительская социальная инженерия — пацанская насильственная групповуха с гарантированным сифилисом и неизбежными выкидышами. (c) Е.Н. Волков

У людей отбирают первую способность к сосуществованию — вкус речи, дар общения.

ВЕДОМОСТИ - Александр Рубцов: Заново учиться разговаривать

Vedomosti.ru
21.03.2012, 00:56

В стране на глазах рушится социальная коммуникация. Слова перестают иметь вообще какой-либо смысл. Бессмысленным становится само их произнесение. Политический диалог все больше напоминает соударение пустых консервных банок.

Люди говорят: вот фиктивные избирательные участки и 99% голосов неизвестно кого. Вот пятиэтажки, превращенные в недоскребы с фальшивыми квартирами и жильцами. Вот вопиющие расхождения между первичными протоколами и вводом в ГАС, нереальные цифры по республикам, в которых полно одних только личных кровников премьера. Путин: инциденты расследовать, не должно быть никакой грязи. И тут же его пресс-секретарь: все оценки даны, вопрос закрыт. Вот фото, на котором «космонавт» с открытым лицом (без забрала) отвинчивает голову девчонке — а нам говорят: «полиция действовала профессионально». Театр одного абсурда, в котором люди за слова не отвечают и не думают даже имитировать логику и правдоподобие.

Такой же паноптикум был в декабре. На «Эхе» Чурову сообщают о массовых удалениях наблюдателей — он отвечает: этого не было, потому что… наблюдателя нельзя удалить без решения и протокола. Ему про живых свидетелей — он в ответ опять про мертвую норму.

Какой смысл в коммуникации, когда на «дважды два не пять, тем более не шесть» отвечают, что все оценки даны, вопрос закрыт, а ОМОН профессионален, как Махатма Ганди?

Я уже благословлял ПЖиВ на ребрендинг в Партию Божьей Росы. Теперь это светлое имя впору присваивать всей эпохе. Из употребления исчезает само понятие стыда за слова, за ложь и абсурд. Теперь вообще все, что угодно, можно сказать со слезою на голубом глазу. Даже не краснея. Но слово «нечестность» в русском языке имеет прямой смысл — отсутствие чести.

Это уже не противно — страшно. Утрачивается способность не только договариваться, но даже и разговаривать. Разрушаются нормальные речевые практики. У людей отбирают первую способность к сосуществованию — вкус речи, дар общения. Это движение на разрыв, на разборку по принципу «убийство драке не помеха». Как со странами: когда обмен нотами теряет смысл, начинается война. Игнорирование оппонента или ответ ему вне логики и правды и есть объявление войны. В нашем случае пока еще холодной, но уже гражданской.

Все это знакомо. Феноменологическая социология исходила из того, что люди хотя и не вполне, но все же как-то друг друга понимают и это общество интегрирует. Советская идеология породила необычное явление — интеграцию через непонимание (своего рода негативную герменевтику): людей объединяло как раз то, что они друг друга не вполне просматривали. Одни и те же канонические тексты воспроизводились в разных социальных пространствах по-разному, но эти разночтения были скрыты, люди полагали, что, произнося одни и те же слова, они имеют в виду одно и то же, и это примиряло. Марксоидные схемы по-разному понимались в Политбюро, в сети партполитпросвета, в институтском преподавании или прогрессивными философами-марксистами, не говоря о массе. Но если бы эти сознания вдруг стали прозрачны друг для друга и люди увидели, что в одни и те же слова они вкладывают разные смыслы, был бы взрыв. Он и случился, но потом.

Схема работала как в социальном пространстве, так и в политическом времени. За те несколько десятилетий, пока в СССР царствовал марксизм, мир успел сменить несколько мировоззрений, во многом несовместимых и противоположных по духу: экзистенциализм и «три позитивизма», неофрейдизм, структурализм, феноменология… Но мы прожили эпоху на одном учении — и только потому, что смогли в одной формальной оболочке сменить несколько интерпретаций: по сути, несколько разных марксизмов. Это объединило эпоху, позволило менять политику на якобы одной и той же идеологии. Учение Маркса было всесильным, потому что оно всегда было верным, хотя и разным.

Отголоски этой традиции сказывались еще долго — и даже в быту. Наши люди, вступая в совместный бизнес, не считали должным проговаривать все «на берегу», интуитивно полагаясь на общее понимание… а потом начинали выяснять дружеские отношения огнестрелом. Сейчас это уже не проходит как в бизнесе, так и в политике, в идеологии. Разные смыслы одного и того же отчетливо видны, а потому эти манипуляции только разделяют. Когда Путину писали статьи, разные по духу, думали, что это сделает и самого клиента многогранным, поворачивающимся к разным аудиториям разными гранями. Для тех, кто вообще смотрел эти тексты, Путин оказался не разным, а скорее никаким: противоречия аннигилируют несовместимые смыслы, превращают многогранность в пустоту. В преддверии четвертого срока правления страна и мир опять перед все тем же вопросом: «Who is mr…?» Не исключены сюрпризы.

Теперь придется заново учиться разговаривать — как после инсульта. Не только власть, но и улица уже корчится почти безъязыкая. Стеб имеет свою силу, Бахтин назвал бы это карнавалом, и мы видим, как массовое остроумие и даже простое острословие выбивают кирпичи из фундамента этой якобы сакральной власти. Но пора формулировать и более серьезные позиции, на которые власть не могла бы просто так «забить». И власти необходимо вновь учиться отвечать людям по-взрослому, а не как ребенок, который упрямо твердит свое сквозь слезы обиды. Восстановление самой способности к нормальной политической речи становится задачей первостепенной, условием продвижения по всем иным направлениям. Иначе добром это не кончится. Сначала раскалываются умы — потом начинают раскалывать головы.

Автор — руководитель Центра исследований идеологических процессов Института философии РАН

Все слова, обращённые к богу, — это исключительно просьбы ко Вселенной, другим людям и к самому себе — вдруг кто откликнется

Все слова, обращённые к богу, — это исключительно просьбы ко Вселенной, другим людям и к самому себе — вдруг кто откликнется. Если бы они выполнялись, никакого бога не понадобилось бы. А так — безответственные претензии ко всем и одновременно ни к кому конкретно. Пафосно и удобно (на мотив «Социологической проницательности» Р. Коллинза)

Симон Кордонский: «Главным социальным слоем в России были, есть и будут помещики» :: Частный Корреспондент

Симон Кордонский: «Главным социальным слоем в России были, есть и будут помещики» :: Частный Корреспондент

И классики социологии способны нести несусветную чушь

Журнал "Огонёк" опубликовал (в номере от №19 (5178), 16.05.2011) интервью, как написано в предисловии, "классика социологической мысли XX века" Зигмунта Баумана. Высказанные последним мысли любопытны, и я начинал читать это интервью с интересом. Но есть в нём чудовищный ляп, который для меня существенно снижает желание дальше читать этого "классика". А произносит он следующее:

Хорошо известно, что атеисты часто завидуют верующим людям: им кажется, что последним гораздо легче жить, так как у них все определено.

Это чистой воды миф, придуманный верующими, которым, естественно, он "хорошо известен". Но "классику" социологии точно не пристало придавать таким замшелым предрассудкам "формат" якобы установленных истин.

Социальное воздействие, социально-психологическая эксплуатация, экспертиза, масс-медиа, саентология

На моём сайте "Социальное воздействие и критическое мышление" опубликованы несколько статей:

• Волков Е. Н. Масс-медиа (медиасредства) и воспитание: техника, процесс и содержание с точки зрения эпистемологии, социальной психологии и социологии.
• Волков Е. Н. Социально-психологическая эксплуатация как техническая сторона социального взаимодействия и деструктивные аспекты использования человека человеком.
• Волков Е. Н. Необходимость государственной социальной политики в обеспечении базовых социальных знаний и навыков.
• Волков Е. Н. Глобальный кризис как кризис верований: предложения к массовому повышению грамотности граждан в работе с проблемами и кризисами.
• Волков Е. Н. Комплексная психолого-лингвистическая экспертиза манипулятивного воздействия: социально-психологические и когнитивные аспекты.
• Волков Е. Н. Экспертные инструменты определения степени социальной патологии культовых групп (на примере экспертизы церкви саентологии).

Издательство "SAGE" открыло архивы для бесплатного доступа

Издательство SAGE Publications проводит акцию: открытие архивов журналов по психологии, психотерапии и консультированию для бесплатного пользования до 31 октября 2010 года. Чтобы получить свободный доступ к статьям, достаточно зарегистрироваться по этой ссылке.

Сколково обречено разбиться на осколки: если социальная инженерия и социальные технологии не будут признаны равноценными нано- и биотехнологиям

Вчера прочитал интервью Бориса Дубина "Новой газете" с заголовком "34% россиян с высшим образованием никогда не читали книг. И не хотят" (спасибо Михаилу Вершинину за публикацию этого интервью в его блоге). Саму "Новую газету" не читаю уже очень давно и принципиально - нельзя читать тексты с таким горячечным градусом истерики и злобы, иначе возможна патологическая деформация мышления и восприятия. Однако и в таких источниках могут обнаруживаться хотя бы крохи полезного чтения, когда журналисты умудряются побеседовать с адекватным специалистом.

Проект Сколково в этом интервью не упоминается, но многое из сказанного в нём напрямую относится к очередной попытке теплично-кадкового размножения в России кокосовых пальм - игнорируем климат, почву и т.п. "мелочи", полагая, что количество вбухиваемых средств может их компенсировать. Дмитрий Анатольевич, правда, недавно в одном из телевизионных сюжетов высказал свою осведомлённость, что для успеха Сколково необходимо решать и некоторые социальные проблемы, вроде той же коррупции. Произнесение правильных фраз несколько успокаивает, но та же коррупция - лишь производная более глубоких проблем, без решения которых борьба с коррупцией будет напоминать косметическое выкашивание одуванчиков вместо существенной переделки газонов (вспомнилось, как во время недолгой своей работы в Пензенском политехническом институте в 1978-1980 гг. я столкнулся с практикой тогдашних городских властей сего славного городка выводить в приказном порядке население, включая студентов с преподавателями, на ежегодную операцию "Одуванчик" - выщипывать эту растительную беду с газонов. Проект был, деятельность была, а результатов - ноль).

И преодоление или хотя бы существенное сокращение коррупции, и обеспечение интеллектуально-технологического успеха Сколково возможны лишь на основе целенаправленной и не менее финансово обеспеченной работы в области социальной инженерии и социальных технологий для решения задач по развитию людей и общества. Пока же математики вкупе с юристами и экономистами будут считать социальные науки неким почти бесполезным довеском для "общей ерундиции", Россия неизбежно будет оставаться отсталой и слабой страной с отдельными показными "оранжереями прогресса". Это, к сожалению, реальная позиция власть имеющих на любых уровнях. Буквально месяц назад мне по поводу одного из проектов по обучению управлению человеческими ресурсами, в который были включены существенные социологические, когнитивные и социально-психологические аспекты, было отвечено: "не психологизируйте", налегайте на юриспруденцию с экономикой. И мы сейчас плодим тысячи новых молодых менеджеров, которые, может быть, и будут неплохо знать законодательство и разбираться в экономике. Но люди - это не параграфы в Гражданском кодексе и не товары на рынке... Люди - это вещь посложнее нанотехнологий и iPad'а - и даже важнее для успеха любого дела, чтобы об этом ни думали социально необразованные слои управленцев и технарей. И весьма показательной чертой этой социальной неграмотности является как раз неразличение психологии от социологии и когнитивных наук.

Получается замкнутый круг - социально-когнитивно-социологически неграмотные управленцы абсолютно преобладают в российском менеджменте на всех уровнях, поэтому они оказываются совершенно неспособными понять и осуществить необходимые прорывы в управлении и образовании именно на этих самых решающих направлениях.

Умелое мышление и социальная грамотность - 01: введение в идею дистанционного курса

Делаю обещанную попытку быть понятым не только собой, но и другими. Если что, пост просто перепишу.

Итак, исходный посыл, мечтательный - было бы хорошо, если бы и я, и социальный мир вокруг стали бы чуть лучше. Подчёркиваю - хотя бы чуть-чуть, поскольку не имею никаких иллюзий насчёт реальной достижимости чего-то большего и слишком много знаю о страшных последствиях более радикальных проектов. Посыл второй, практический: человек не может улучшать себя и свою социальную среду никаким иным образом, кроме того, который применяется в улучшении и развитии материальных рукотворных вещей. Иными словами, решение проблемы доведения до передового мирового уровня продукции ВАЗа ничем принципиально не отличается от решения проблемы улучшения мышления и поведения индивида и социальных групп в России до того же передового мирового уровня - хотя бы потому, что и то и другое - продукты мышления и деятельности человека. Материал, сырьё, так сказать, разные - да, согласен. Но базовые принципы и схемы действий - одни и те же, как ни крути. И, повторюсь, уж точно один и тот же исполнитель - человек.

И какие же общие базовые принципы и схемы действий можно выделить в совершенствовании автомобиля и совершенствовании человека?

1. Обязательное наличие уже сложившихся представлений (осознаваемых и неосознаваемых) о том, что такое "хорошо" и что такое "плохо" ("как всё устроено"), и не только применительно к авто или человеку, а вообще ко всему, с чем человек в своей жизни сталкивается. Некритичная вера в осознаваемые представления и недостаток усилий по осознанию и критике подспудных верований (стереотипов, шаблонов и т.п.) самым серьёзным образом влияет на качество и эффективность разработки и реализации любых проектов - технико-инженерных и социо-инженерных.
2. Постепенные и в основном относительно мелкие улучшения отдельных деталей или элементов структуры единственно доступным методом слепых проб и устранения понятых ошибок. Крупные существенные улучшения в результате каких-то открытий и озарений полностью воплощаются на практике тоже только через процесс многочисленных мелких и постепенных адаптаций и в большой зависимости от множества тривиальных и "скучных" факторов.
3. Достижение максимально лучшего результата путём нудного "вычерпывания" ошибок и огрехов, а не  через волшебное одномоментное проинтуичивание "как сделать правильно". Кажущиеся исключения из этого правила на деле являются лишь видимой верхушкой громадного айсберга предварительной работы по поиску и исправлению ошибок в ходе монотонной работы по придумыванию и прилаживанию самых прозаических и мелких деталей.
4. Серьёзное и качественное улучшение даже отдельных элементов что технически сложных вещей, что сознания и поведения человека требует вполне определённого уровня знаний и умений и усвоения уже имеющегося опыта и его научного осмысления, т.е. обязательного профессионального сопровождения и контроля и квалифицированного обучения.
5. Существуют такие базовые знания и умения, которые в решающей степени определяют качество и эффективность узкоспециализированных знаний и умений - как, например, качество сырья определяет качество конкретных продуктов, из него изготовленных. И если не улучшать качество этих базовых знаний и умений, то невозможно будет улучшать и качество специализированных знаний и умений - "сырьё" не потянет.
6. И есть такие процессы (элементы, структуры, свойства, проблемы и т.д.), изменение и усовершенствование которых - при кажущейся их отвлечённости, частичности, ограниченности, косвенности, незначительности и т.п. - может оказывать весьма существенное влияние на многие другие свойства, стороны и важные результаты, будь это создание технически передового гаджета или обучение индивида (пример - "канальные факторы", выявленные в социально-психологических исследованиях).

 Всё это вроде бы очевиднейшие банальности, когда речь идёт о создании новой модели ноутбука или кофеварки. Дело в том, что неодушевлённые вещи никаким другим образом не преобразуются в механизмы и продукты, олицетворяющие нашу технически продвинутую цивилизацию. Но как только человек задумывается о собственном преобразовании в некое более сносное и чуть более разумное существо, он так и норовит забыть или отменить все вышеназванные сложности и придумать что-то более "духовное", "гуманистическое" и одновременно "простенько-волшебное".

В качестве попытки по последовательному учёту и применению перечисленных принципов я и рассматриваю свой проект. Я пробую выделить базовые (узловые и решающие) для умелой современной социальной жизни знания и умения, посильные для моей компетенции, и предлагаю им обучиться с применением наиболее полезных и эффективных технических приспособлений и технологических приёмов. На данном этапе предполагаемый объём этих знаний и умений я разбиваю на отдельные блоки, достаточно мелкие и достаточно "вкусные" для освоения на том отсталом уровне образованности, который реально преобладает среди широких масс российского населения с вузовскими дипломами и ещё бездипломных студентов.

Догадываюсь, что и этот текст многим покажется неясным и невдохновляющим, но если число понимающих мой замысел в результате увеличится хотя бы на 10 человек, то я с полным основанием буду считать свои усилия потраченными не зря - да здравствует пошаговая социальная инженерия!

Уроки кризиса — конкретные проекты для образования

Ещё в 1993 г., в январе, как помню, приезжал в Нижний Говард Кассинов (Kassinove Howard), психолог, профессор, тогда декан факультета психологии Университета Хофстра в Нью-Йорке. И выступал он перед нижегородскими школьными психологами с одной-единственной идеей — ввести преподавание психологии как обязательного предмета с первого по двенадцатый класс (он на американскую школу примеривал). Обосновывал эту идею Говард просто — на опыте 20 лет работы со взрослыми клиентами, обращающимися за психологической помощью. Приходили они, видимо, со столь однообразными типичными симптомами, и так сильно ему надоели, что он решил загрузить по полной программе школу, чтобы избавить себя от такой нудятины. Но в США его идеи не подхватили, вот он и колесил по новой России в надежде, что тут к нему прислушаются.

Мысль-то простая и разумная (и даже во многом реализуемая) — заранее и профессионально дать детям жизненно необходимые знания о человеческом сознании, поведении, эмоциях, а также о социуме, социальных процессах, институтах, структурах и социальном взаимодействии, т.е. дать самые насущные знания, ежесекундно требующиеся каждому индивиду в течение всей жизни, но не в виде ублюдочно-куцых курсов, вроде ОБЖ, полового просвещения и «психологии семейной жизни» или обществоведения, а в виде капитального многолетнего курса адаптированной научной и практической психологии, прежде всего социальной и когнитивной, социологии и логики и в существенной мере в форме тренингов.

Мне до двадцатилетнего опыта работы в практической психологии осталось совсем немного, а тут и кризис подоспел. Но еще в 2004 г. я впервые сформулировал свой вариант радикального изменения школьных (и вузовских) образовательных стандартов (см. Волков Е. Н. Здоровое мышление как средство профилактики и терапии патологического мышления в деструктивных культах). Мне видятся следующие жестко обязательные блоки:

• социологический (базовые научные знания об обществе в объеме определенных разделов социологии);
  
• статистика и теория вероятности (необходимые для повседневной жизни основы в популяризированном изложении);
  
• социально-психологический (базовые научные знания о социальном взаимодействии на уровне индивидов и групп, тоже только определенные разделы, «разжеванные» в хорошем популяризаторском стиле);
  
• в очень умеренном объеме психология индивида (поскольку вокруг этой темы накопилось слишком много спекуляций и шарлатанства, особенно в виде поп-«психологии», то нужен жесточайший отбор только научных знаний и концепций);
  
• формальная логика с добавлением некоторых тем других отраслей логики (необходимые для повседневной жизни основы в популяризированном изложении);
  
• критическое мышление и основы когнитивной науки (научные знания о мышлении, когнитивных процессах, основы научной методологии и методики с соответствующими базовыми навыками. Я позже напишу (написал здесь) о разнице между, как я для себя условно называю, «университетским» вариантом технологии критического мышления и ужасно кастрированным «школьным» вариантом в виде РКМЧП);
• основы физиологии с основами научной практической медицины (нормальные медицинские знания для повседневной жизни, НИКАКОЙ ВАЛЕОЛОГИИ!!!).

Что убрать или потеснить в существующих школьных и вузовских программах — вопрос следующий, хотя я частично на него попробовал ответить.