Инфраструктуры зла

Understanding Society: Infrastructures of evil: Politicians, generals, corporate directors, and ordinary men and women had a direct relationship to the evils of the twentieth century. Indi...

Советский геноцид

Владимир ЯКОВЛЕВ, основатель газеты «Коммерсантъ»:

---------------------------------------

«Меня назвали в честь деда.

Мой дед, Владимир Яковлев, был убийца, кровавый палач, чекист. Среди многих его жертв были и его собственные родители.

Своего отца дед расстрелял за спекуляцию. Его мать, моя прабабушка, узнав об этом, повесилась.

Мои самые счастливые детские воспоминания связаны со старой, просторной квартирой на Новокузецкой, которой в нашей семье очень гордились. Эта квартира, как я узнал позже, была не куплена и не построена, а реквизирована — то есть силой отобрана — у богатой замоскворецкой купеческой семьи.

Я помню старый резной буфет, в который я лазал за вареньем. И большой уютный диван, на котором мы с бабушкой по вечерам, укутавшись пледом, читали сказки. И два огромных кожаных кресла, которыми, по семейной традиции, пользовались только для самых важных разговоров.

Как я узнал позже, моя бабушка, которую я очень любил, большую часть жизни успешно проработала профессиональным агентом-провокатором. Урожденная дворянка, она пользовалась своим происхождением, чтобы налаживать связи и провоцировать знакомых на откровенность. По результатам бесед писала служебные донесения.

Диван, на котором я слушал сказки, и кресла, и буфет, и всю остальную мебель в квартире дед с бабушкой не покупали. Они просто выбрали их для себя на специальном складе, куда доставлялось имущество из квартир расстрелянных москвичей.

С этого склада чекисты бесплатно обставляли свои квартиры.

Под тонкой пленкой неведения, мои счастливые детские воспоминания пропитаны духом грабежей, убийств, насилия и предательства. Пропитаны кровью.

Да что я один такой?

Мы все, выросшие в России — внуки жертв и палачей. Все абсолютно, все без исключения. В вашей семье не было жертв? Значит были палачи. Не было палачей? Значит были жертвы. Не было ни жертв, ни палачей? Значит есть тайны.

Даже не сомневайтесь!

Мне кажется, мы сильно недооцениваем влияние трагедий российского прошлого на психику сегодняшних поколений. Нашу с вами психику. По сей день, прощаясь, мы говорим друг другу — “До свидания!”, не сознавая, что “свидание” вообще-то слово тюремное. В обычной жизни бывают встречи, свидания бывают в тюрьме.

По сей день мы легко пишем в смсках: “Я напишу, когда освобожусь!”

Когда ОСВОБОЖУСЬ...

Оценивая масштаб трагедий российского прошлого мы обычно считаем погибших. Но ведь для того, чтобы оценить масштаб влияния этих трагедий на психику будущих поколений, считать нужно не погибших, а — выживших.

Погибшие — погибли. Выжившие — стали нашими родителями и родителями наших родителей.

Выжившие — это овдовевшие, осиротевшие, потерявшие любимых, сосланные, раскулаченные, изгнанные из страны, убивавшие ради собственного спасения, ради идеи или ради побед, преданные и предавшие, разоренные, продавшие совесть, превращенных в палачей, пытанные и пытавшие, изнасилованные, изувеченные, ограбленные, вынужденные доносить, спившиеся от беспросветного горя, чувства вины или потерянной веры, униженные, прошедшие смертный голод, плен, оккупацию, лагеря.

Погибших — десятки миллионов. Выживших — сотни миллионов. Сотни миллионов тех, кто передал свой страх, свою боль, свое ощущение постоянной угрозы, исходящей от внешнего мира — детям, которые, в свою очередь, добавив к этой боли собственные страдания, передали этот страх нам нам.

Просто статистически сегодня в России — нет ни одной семьи, которая так или иначе не несла бы на себе тяжелейших последствий беспрецедентых по своим масштабам зверств, продолжавшийся в стране в течение столетия.

Задумывались ли вы когда-нибудь о том, до какой степени этот жизненный опыт трех подряд поколений ваших ПРЯМЫХ предков влияет на ваше личное, сегодняшнее восприятие мира? Вашу жену? Ваших детей?

Если нет, то задумайтесь.

Мне потребовались годы, на то, чтобы понять историю моей семьи. Но зато теперь я лучше знаю, откуда взялся мой извечный беспричинный страх? Или преувеличенная скрытность. Или абсолютная неспособность доверять и создавать близкие отношения.

Или постоянное чувство вины, которое преследует меня с детства, столько, сколько помню себя.

В школе нам рассказывали о зверствах немецких фашистов. В институте — о бесчинствах китайских хунвейбинов или камбоджийских красных кхмеров.

Нам только забыли сказать, что зоной самого страшного в истории человечества, беспрецедентного по масштабам и продолжительности геноцида была не Германия, не Китай и не Камбоджа, а наша собственная страна.

И пережили этот ужас самого страшного в истории человечества геноцида не далекие китайцы или корейцы, а три подряд поколения ЛИЧНО ВАШЕЙ семьи.

Нам часто кажется, что лучший способ защититься от прошлого, это не тревожить его, не копаться в истории семьи, не докапываться до ужасов, случившихся с нашими родными.

Нам кажется, что лучше не знать. На самом деле — хуже. Намного. 

То, чего мы не знаем, продолжает влиять на нас, через детские воспоминания, через взаимоотношения с родителями. Просто, не зная, мы этого влияния не осознаем и поэтому бессильны ему противостоять.

Самое страшное последствие наследственной травмы — это неспособность ее осознать. И, как следствие — неспособность осознать то, до какой степени эта травма искажает наше сегодняшнее восприятие действительности.

Неважно, что именно для каждого из нас сегодня является олицетворением этого страха, кого именно каждый из нас сегодня видит в качестве угрозы — Америку, Кремль, Украину, гомосексуалистов или турков, “развратную” Европу, пятую колонну или просто начальника на работе или полицейского у входа в метро.

Важно — осознаем ли мы, до какой степени наши сегодняшние личные страхи, личное ощущение внешней угрозы — в реальности являются лишь призраками прошлого, существование которого мы так боимся признать?

… В 19-ом, в разруху и голод, мой дед-убийца умирал от чахотки. Спас его от смерти Феликс Дзержинский, который приволок откуда-то, скорее всего с очередного “специального” склада, ящик французских сардин в масле. Дед питался ими месяц и, только благодаря этому, остался жив.

Означает ли это, что я своей жизнью обязан Дзержинскому? 

И, если да, то как с этим жить?»

«Мы — профессиональные рабы, которые гордятся своим рабством…». Булат Окуджава

«Мы — профессиональные рабы, которые гордятся своим рабством…»

 Michael Sidorski, Искусство

 Олег Утицин

 Март, 18, 2017

http://mayday.rocks/?p=30291

Michael Sidorski:

Абсолютный гений! Обратите внимание на «Хрипят в призыве к схватке глотки…» Он, умерший в 1997-ом, словно видел на 20 лет вперёд… Как поразительно созвучно! А последнее четверостишье — вообще, похоже, прокручивается сегодня над Россией как кольцо магнитофонной ленты…

Неисчерпаемый Окуджава…

Окуджава. Из малоизвестного.

Я живу в ожидании краха,
Унижений и новых утрат.
Я, рождённый в империи страха,
Даже празднествам светлым не рад.

Всё кончается на полуслове
Раз, наверное, сорок на дню…
Я, рождённый в империи крови,
И своей-то уже не ценю.

***
Вы говорите про Ливан…
Да что уж тот Ливан, ей-богу!
Не дал бы Бог, чтобы Иван
На танке проложил дорогу.

Когда на танке он придёт,
Кто знает, что ему приспичит,
Куда он дула наведёт
И словно сдуру, что накличет…

Когда бы странником — пустяк,
Что за вопрос — когда б с любовью,
Пусть за деньгой — уж лучше так,
А не с будёнными и с кровью.

Тем более, что в сих местах
С глухих столетий и поныне —
И мирный пламень на крестах,
И звон малиновый в пустыне.

Тем более, что на Святой
Земле всегда пребудут с нами
И Мандельштам, и Лев Толстой,
И Александр Сергеич сами.

***

«Я и раньше знал, что общество наше деградировало, но что до такой степени — не предполагал. Есть отдельные достойные сохранившиеся люди, но что они на громадную толпу?… Не хочется ни торопиться, ни участвовать в различных процессах, происходящих в обществе. Хочется тихо, молча, смакуя, не озираясь, не надеясь, не рассчитывая…»

(Это — из его письма осени 1989 года.)

***
Стихотворение, первая строфа которого появилась в «Вечерней Москве» 4 февраля 1991 года:

Ребята, нас вновь обманули,
Опять не туда завели.
Мы только всей грудью вздохнули,
Да выдохнуть вновь не смогли.

Мы только всей грудью вздохнули
И по сердцу выбрали путь,
И спины едва разогнули,
Да надо их снова согнуть.

Ребята, нас предали снова,
И дело как будто к зиме,
И правды короткое слово
Летает, как голубь во тьме.

***
— Булат Шалвович, что кажется вам самой страшной бедой нашей страны? — спросил у поэта в 1992 году журнал «Столица».
Ответил он так:

— То, что мы строили противоестественное, противоречащее всем законам природы и истории общество и сами того не понимали. Более того, до сих пор по-настоящему степень этой беды мы не осознали… Мы по-прежнему не умеем уважать человеческую личность, не умеем видеть в ней высшую ценность жизни, и пока всё это не будет у нас в крови, ничего не изменится, психология большевизма будет и дальше губить нас и наших детей. К сожалению, она слишком сильна и разрушительна, и необыкновенно живуча…

***
Нашему дикому обществу нужен тиран во главе?
Чем соблазнить обывателя? Тайна в его голове,
В этом сосуде, в извилинах, в недрах его вещества.
Скрыт за улыбкой умильною злобный портрет большинства…

***
Хрипят призывом к схватке глотки,
Могилам братским нет числа,
И вздёрнутые подбородки,
И меч в руке, и жажда зла.

Победных лозунгов круженье,
Самодовольством застлан свет…
А может, надобно крушенье
Чтоб не стошнило от побед?

Нам нужен шок, простой и верный,
Удар по темечку лихой.
Иначе — запах ада скверный
Плывёт над нашей головой.

***

23 июня 1995 года, стоя перед микрофоном на парижской сцене, Окуджава отвечал на вопрос, как он относится к войне в Чечне. Поэт назвал её страшным явлением… которое будет помниться много, много десятилетий, если не столетий… Этот маленький народ, в котором нет даже миллиона, — допустим, он даже очень-очень самовлюблённый и очень сложный, — всё-таки надо считаться с национальной психологией… Тем более — такого маленького народа (Аплодисменты). А его в прошлом веке в течение 50 лет уничтожали… В этом веке в 44-м году выслали весь народ на гибель. И сейчас опять уничтожают. Ну, что такое? Неужели российская власть не может самоутвердиться другим способом? Неужели для этого нужно убивать своих же сограждан?

***
Меня удручают размеры страны проживания.
Я с детства, представьте, гордился отчизной такой.
Не знаю, как вам, но теперь мне милей и желаннее
Мой дом, мои книги, и мир, и любовь, и покой.

***
Мне русские милы из давней прозы
И в пушкинских стихах.
Мне по сердцу их лень, и смех, и слёзы,
И горечь на устах.

Мне по сердцу их вера и терпенье,
Неверие и раж…
Кто знал, что будет страшным пробужденье
И за окном — пейзаж?

Что ж, век иной. Развенчаны все мифы.
Повержены умы.
Куда ни посмотреть — всё скифы, скифы, скифы.
Их тьмы, и тьмы, и тьмы.

***
«Мы больны, у нас дикое, больное общество. Оно живёт ещё старыми стереотипами, старой структурой. Оно не может жить энергично, по-новому. Оно учится этому, привыкает. С болью, с кровью, с ужасом.»
(На концерте в Киеве, 1990.)

***
«Мы семьдесят лет деградировали, дичали. Знаете, есть замечательный пример из Библии. Когда Моисей уводил евреев из египетского плена, он вёл их сорок лет вместо пяти дней, чтобы вымерло поколение, которое было рабами, и чтобы появились люди, свободные от чувства рабства. А мы — не просто рабы, которые страдают от тягот, мы — профессиональные рабы, которые гордятся своим рабством…»
(Из интервью в Донецке, февраль 1991.)

***
Не от гриппа или умопомрачения,
Не на фронте, не от пули палача —
Как обидно умереть от огорчения,
Раньше времени растаять, как свеча…

***
Ничего, что поздняя поверка.
Всё, что заработал, то твоё.
Жалко лишь, что родина померкла,
Что бы там ни пели про неё.
***
Дойдя до края озверения,
В минутной вспышке озарения,
Последний шанс у населения —
Спастись путём переселения.

«При всех недостатках»: кейс языковой манипуляции

Евгений Левкович

В оценках деятельности Иосифа Сталина видными государственными деятелями РФ (касается не только нового министра образования товарища Васильевой) обращает на себя внимание постоянно используемый ими речевой оборот «при всех недостатках...». Чуть реже употребляется «было много плохого, но...».

«При всех недостатках» — это, надо понимать, больше миллиона расстрелянных по политическим статьям, почти четыре миллиона, отправленных в ГУЛАГ, около шести миллионов депортированных, столько же умерших от голода, неподдающееся подсчёту количество угробленных во время войны во всевозможных котлах, ну и так ещё, по мелочи. «Было много плохого» — тоже, наверняка, об этом. Трудно представить, что какие-то иные «недостатки» требуют такого специального и постоянного упоминания. Дома-то строили действительно неплохо.

В общем, товарищ Васильева, не будьте ханжой, здесь уже все свои. Вы на своих лекциях говорите прямо: «Несмотря на несколько десятков миллионов расстрелянных, безвинно посаженных, высланных, умерших от голода и раскулаченных русских (в том числе) людей, Сталин...». А дальше уже по тексту, как вы любите, про единство нации, победу, государственное благо и экономику. Поверьте, слово «патриотизм», написанное за вашей спиной, заиграет совершенно новыми красками.

Сталинизм сегодня, или Почему внуки любят дедушек

27.06.2016

Лев РубинштейнРАЗНЫЕ ВНУКИ

http://www.inliberty.ru/blog/2334-Raznye-vnuki

В наши дни довольно часто говорится о том, что мы живем в эпоху неосталинизма. По крайней мере этот самый неосталинизм заявляет о себе достаточно громко и уверенно. То возникнет там или сям портретик. То бюстик. То какая-нибудь топонимическая инициатива «на местах». То в каком-нибудь из изданий, проходящих по ведомству «патриотических», появятся какие-нибудь подернутые подвальной плесенью размышления «на тему».

Среди мыслителей-сталинофилов, кроме немолодых шаманов, которых иногда еще называют «писателями» и чьего художественного мастерства хватает ровно на то, чтобы по возможности красочно пересказывать собственные историософские галлюцинации или с разной степенью правдоподобия симулировать военно-патриотический транс, попадаются и совсем молодые люди, чьи не слишком искрящиеся «брызги шампанского» имеют отношение не столько к Сталину как к реальному историческому персонажу, сколько к хорошо заметному стремлению от души потроллить «либеральную общественность», недавно почти официально переименованную в «пятую колонну».

Дело, разумеется, ни в каком не в Сталине. Где они, где Сталин. Но выбран именно он.

На моей памяти «сталинизмов» было несколько.

О сталинизме при жизни Сталина говорить даже неинтересно. Это тавтология. Любая система взглядов, даже такая — это все же результат личного или группового выбора. Говорить о массовом сталинизме в годы жизни Сталина, особенно в поздние годы его жизни, как о свидетельстве всенародной любви и преданности вождю, как о его всенародной поддержке, всерьез не имеет смысла. А если кто-то и продолжает в наши дни говорить об этом всерьез, то диагностику его умственного состояния и состояния его нравственного здоровья я бы предпочел доверить специалистам более узкого профиля. В общем, неинтересно.

О сталинизме можно говорить только о таком, который был после Сталина. О Сталине после Сталина.

Мои школьные годы пришлись на так называемые годы «хрущевской оттепели», на годы официальной — бурной и, в то же самое время, весьма робкой — десталинизации.

В те годы советские люди, выросшие и воспитанные именно при Сталине, довольно легко и непринужденно приняли эту десталинизацию. Народ в массе своей был умственно дисциплинирован, поэтому любые партийные решения, даже самые для него неожиданные, принимал как должные. Потому что всегда и везде верить родной партии, даже если эта партия вдруг отреклась от самого товарища Сталина, учил сам товарищ Сталин. Когда-то это называлось диалектикой.

Сталинизм после Сталина, разумеется, существовал.

При всей официально принятой и поддержанной чаще всего молодежной, «прогрессивной» частью общества, устремленности в будущее, недавнее прошлое для многих по-прежнему служило образцом порядка, стройности и ясности.

Табуировалось имя. Табуировалась иконография. Со всех площадей были убраны огромные памятники в сапогах и шинелях. Из всех кабинетов были убраны портреты. Названия городов и улиц были заменены на что-то более подходящее к текущему моменту.

А сталинизм тем не менее был. Он был в газетных статьях и речах, направленных против «абстракционистов». Он был слышен в барских покрикиваниях самого Хрущева на описанных в тоннах мемуаров его «дружеских встречах с интеллигенцией».

Тогда не говорили: «При Сталине бы таких, как ты...». Тогда говорили: «Раньше бы таких, как ты…»

Сталинизм существовал и неплохо обходился и без самого «Сталина».

После изгнания Хрущева и очередного «возвращения к ленинским нормам партийного руководства» возникли неясные, но упорные слухи о том, что теперь они попытаются в полном или хотя бы в частичном объеме реабилитировать Сталина и осуществить реставрацию сталинизма. Но не получилось. По крайней мере в сколько-нибудь заметном масштабе.

Он лишь мелькнул в паре-тройке киноэпопей на военную тему, а в энциклопедиях и вузовских учебниках по истории КПСС стал вдруг «неоднозначной фигурой».

Но в общем-то нет, не получилось.

Во-первых, партийное начальство тех лет и само выросло и обзавелось разными чинами в поздние сталинские годы, поэтому к тому времени не успел еще выветриться и их собственный страх.

Во-вторых, слишком еще свежа была формула «культ личности и его преодоление» как одна из самых ходовых в пропагандистском обиходе недавнего времени.

Этот «культ» все же вошел в сознание масс. Но не как научно осмысленная категория, а как данность, внушенная традиционным, магическим, шаманским способом, то есть посредством многократного повторения.

Обобщенный и схематический образ сталиниста советских лет мне в общих чертах хорошо знаком. Это была неопрятная смесь из отставного вохровца с «Беломором» в зубах и малограмотной тетки из очереди в сберкассу. И паролем, и отзывом, и лозунгом, и символом веры для них было «Сталина на вас нет».

Как ни странно, низовой сталинизм после Сталина был одной из форм нон-конформизма. В 70-е годы этот причудливый нон-конформизм был явлен небольшими усатыми портретиками на лобовых стеклах грузовиков. И это было своеобразным проявлением «народного» фрондерства. Это было тоже, как это ни парадоксально, частью неофициальной субкультуры.

Нынешний сталинизм не имеет железного непреклонного выражения лица, не носит темно-зеленого френча на плечах и начальственных войлочных бурок на ногах. Он уже давно не курит папиросы «Казбек» и не просиживает ночи напролет в своем кабинете в сизом папиросном дыму. Он не попивает чай с лимоном из стакана в массивном и надежном, как советская власть, подстаканнике. Он не рубит плотный, пропахший потом воздух народного энтузиазма своей непреклонной ладонью на собраниях партхозактива и на митингах рабочих коллективов.

Нынешний сталинизм, сталинизм того поколения, которое не жило не только в сталинские, но даже и в позднесоветские годы, не имеет, разумеется, никакого отношения к предшествующим типам сталинизма.

Он вполне комфортный, гламурный и, можно сказать, коммерчески перспективный. А потому и столь популярный в определенной среде.

Нынешний вальяжный сталинист — это, как ни парадоксально, непосредственный продукт той самой свободы тех самых 90-х годов, которую он так боится и так ненавидит.

Воспроизводимую в каждом поколении мантру «без Сталина мы не выиграли бы войну» мне приходилось слышать и в юные годы. Но тогда она звучала несколько приглушенно и не слишком уверенно, потому что было не только живо, но и социально активно поколение настоящих фронтовиков, многие из которых на собственном кровавом опыте знали, как Сталин выигрывал войну, особенно в ее первые пару лет. И не менее твердо знали они, без кого Сталин не выиграл бы эту войну.

Сейчас никого фактически не осталось. А потому — все позволено. Дорога любому, самому зловредному и саморазрушительному мифу открыта. Гуляй, ребята.

Я уже писал однажды о том, что в каждом поколении живет туманное представление о «золотом веке». И что этот век не тот, что «вчера», а тот, что «позавчера».

Эти представления передаются не от отца к сыну, а скорее — от деда к внуку. Не оттуда ли пресловутые «деду за победу», а также «можем повторить»?

Европейские и американские молодежные движения конца 60-х годов были интеллектуальным и моральным бунтом против поколения родителей. Это же было и у нас. Наши родители выросли при Сталине. Они, конечно же, во всем виноваты. Сталин, его эпоха, стиль этой эпохи были не просто архаичны, старомодны, да и вообще бесчеловечны. Они были преступны.

Та интеллектуальная пустота, что образовывалась в процессе этого бунта, требовала восполнения. Потому что любая современность неизбежно ищет нравственной и стилистической опоры в истории. Если эпоха отцов нами отвергается, значит обратимся к «дедам».

Так поэты и художники моего поколения и моего круга, темпераментно отвергая авторитетную эстетику поколения своих родителей, заражались эстетикой и поэтикой дедушек и бабушек, то есть Серебряным веком и двадцатыми годами.

Так мы очень любили общаться со старорежимными московскими старушками «из бывших», жадно расспрашивая их о баснословных и бесконечно привлекательных для нас днях их молодости.

И нам казалось тогда, что мы «можем повторить» — повторить русский авангард, повторить «бродячую собаку», повторить все, что так завораживало нас.

В каком-то нашем возрасте «отцы» становятся вдруг чудовищно старомодными. А модными начинают восприниматься как раз дедушки и бабушки

И в поисках этой моды, в поисках того, с чем и с кем ты испытываешь стремление отождествиться, разные люди ищут разное.

Одни просят: «Вспомни, дед, как ты студентом бегал на спектакли Мейерхольда». «Расскажи, бабушка, как ты училась в Институте благородных девиц. Как за тобой ухаживал Игорь Северянин». Интересно же! Настоящая жизнь! Не то, что родители — советские приспособленцы, конформисты и дидактичные зануды.

Другие просят: «Расскажи, бабушка, как ты участвовала в раскулачивании». «Вспомни, дедушка, как ты в первый раз расстрелял врага народа». Интересно же! Настоящая жизнь! Не то, что родители со своими диссидентскими разговорами, байдарками и мандельштамами.

Дети какого-нибудь сталинского наркома, того, например, который обнимался с Риббентропом и ручкался с фюрером, того, чьим именем был назван не только один из самых позорных исторических документов прошедшего века, но и всемирно известный коктейль, вряд ли могли быть сталинистами, по крайней мере публичными.

А вот внук — пожалуйста! Спасибо, короче, деду! Можем повторить, если что ...

Настоящий праздник. О победителях и мародёрах

https://slon.ru/posts/51117

«Это наша великая история, мы ей гордимся!»

800 000 — это только расстрелянные, без умерших в лагерях, без умерших от голода...

Бессмертный барак

7 ч · 

Любая шутка про "30 миллиардов, расстрелянных лично Сталиным" очень смешная, потому что при Сталине никого не расстреливали. Точнее, расстреливали, но только за дело. И мало. Ну как мало — 800 000 только по официальной справке НКВД, но ведь за дело же! И не 30 миллиардов, а 800 000, это же сильно меньше! Поэтому шутка все равно смешная. Очень. Очень смешная.

Еще, услышав про 800 000, можно сказать что-нибудь вроде "Зато при демократах по миллиону в год вымирает!", как бы забыв, что 800 000 — это только расстрелянные, без умерших в лагерях, без умерших от голода, без умерших от вспышек эпидемий, без умерших от нелегальных абортов, без умерших от пьянства, без убитых на войне, без убитых на улицах от разгула преступности, без умерших в больницах от недостатка лекарств и персонала, без погибших в тылу от чудовищного военного голода, без погибших на стройках, без погибших от вынужденных переселений, без погибших в Сибири, без погибших в Казахстане, без погибших на Кавказе, без умерших на Дальнем Востоке в принудительных красноармейских колхозах и в окрестностях Магадана в поселках безумного корпоративного Дальстроя.

800 000 — это только расстрелянные, только по официальной справке. Реально их было больше. Реально людей убивали на допросах — и это не шло в 800 000. Реально людей убивали в лагерях — и это не шло в 800 000. Реально людей привязывали голыми к бревнам на лесоповалах и оставляли на ночь на мошкару — и это не шло в 800 000. У многих от пыток отказывало сердце — это не шло в 800 000. Многих замерзали насмерть на стройках посреди тундры или степи — и это тоже не шло в 800 000. 800 000 — это только те, кого только расстреляли, только по приговору суда. Советского суда. И над которыми так смешно и весело издеваться, потому что понятно же, что не могут убить почти миллион человек просто так, и этому должны быть какие-то разумные объяснения, а никаких разумных объяснений нет, и, отчаявшись найти объяснение, но все еще желая сохранить рациональное, осмысленное восприятие мира, мы выводим эту некомфортную, безумную, рвущую сознание цифру в юмор. В хохоток. В иронию.

И успокаиваемся.

http://bessmertnybarak.ru/pamyatnik/

Примерьте это прошедшее будущее на себя, или 120 миллионов крестьян

Пишет Дмитрий Чернышев (mi3ch) 
2015-10-26 22:24:00

http://mi3ch.livejournal.com/3112184.html

120 миллионов крестьян

Получил множество комментариев от поклонников Сталина, обвиняющих Шаламова во вранье – не так все было, а если и так, то совсем немного и за дело. И большинство этого совсем не заметило, а напротив, радостно строило могучую державу СССР.

Родные мои, а вы попробуйте примерить все на себя. Представьте, например, что все происходит сегодня и что вы – отец двух детей. Живете в небольшом городке. У вас есть подержанная иномарка-кормилица, купленная в кредит (не с неба все упало – заработали). На ней вы и работаете по 12 часов. Кормите семью. Осталась дача от родителей – тоже не новая. По выходным вы сажаете там картошку. Есть два парника и несколько яблонь. Есть мотоцикл и небольшая библиотека. От бабки осталась старая икона в серебряном окладе. От деда – коллекция марок и несколько золотых империалов царской еще чеканки. У жены есть шуба и немного ювелирных украшений.
Представили?




А потом приходит новая власть и говорит вам, что жили вы неправильно, что на вашем горбе наживались производители-кровопийцы этой иномарки. И что жизнь сейчас у вас начнется светлая и радостная. И для начала нужно вам отдать вашу иномарку и ваш мотоцикл в общий гараж, в котором вы и будете теперь работать вместе с другими водителями. И вместе будете жить богато и счастливо. Потому что без кровопийцев. И скоро на всей земле так будут жить.



А в соседней многоэтажке соберутся мужики и откажутся сдавать свой автотранспорт в общий гараж, но из центра приедет следователь с отрядом чеченцев, вооруженных до зубов. Многоэтажку оцепят и оттуда будут доносится пулеметные очереди. Потом по телевизору вам покажут вашего знакомого автослесаря из сгоревшей уже многоэтажки, который чистосердечно признается, что участвовал в заговоре с целью подрыва власти по заданию американской разведки. Но уже осознал и просит пощады. А следователь покажет доллары и американские паспорта.



Выйдет указ о том, что все обладатели дорогих иномарок – враги народа и что их нужно отправить на ударные стройки для перековки. Вам немного стыдно в этом признаться, но вы будете этому даже рады – вы всегда завидовали богатому соседу. Вы даже успеете перенести из его квартиры в свою два ковра, плазму и сервиз, когда его ночью заберут вместе со всей семьей. И вы же умный – вы успеете продать за полцены свой мотоцикл. Все равно же сдавать его в общий гараж. Вы ведь уже поняли, что деваться вам некуда – у вас же дети. А плетью обуха не перешибешь.



И начнете вы работать в общем гараже. Вам казалось, что раз власть такая сильная, то порядка будет больше. Но на самом деле будет больше бардака и бессмысленной работы. Вы будете давать взятки начальнику колонны, чтобы достать для вашей машины запчасти поновее. Не деньгами – с деньгами у вас будет совсем туго. Вы будете работать за трудодни, а взятки будете давать яблоками. Дача вас и спасет, потому что часть зарплаты у вас будут вычитать в Фонд Обороны, часть – в помощь трудящимся Сирии. У вас будут и субботники и воскресники. А по вечерам вы будете сидеть на собраниях и изучать матчать танка (а вдруг завтра война)



Вы забудете, что это такое – есть до отвала. Но по всем трем программам телевизора вам будут показывать, как хорошо и весело живут в соседнем райцентре. Окажется, что всюду враги. И идиотизм пьяного автослесаря, забывшего зимой слить воду из радиаторов (антифриза у вас не будет – он нужен военной промышленности) объяснят происками украинских диверсантов. За опоздание на работу посадят вашего напарника. А старика с первого этажа, мастерившего зимнюю обувь из лысой резины для всего подъезда, объявят расхитителем государственной собственности и он куда-то навсегда исчезнет. А вы объясните вашим детям, что все правильно. Все так и надо. Мы в кольце врагов, а просто так у нас никого не сажают. И попросите детей поменьше разговаривать при посторонних.



А потом у вас отберут паспорта – каждый должен ударно трудиться на своем месте. И станет совсем туго с продовольствием. Вы начнете менять книги и ваши простенькие ценности на еду. Ваша жена, работающая на двух работах, будет перелицовывать старую одежду и научится штопать носки. Учителя физики в вашей школе заберут – оказывается, он собрал усилитель, ловил бесплатный вай-фай со спутников капиталиста-кровопийцы Илона Маска и пересказывал детям новости из-за Великой Границы. Но вам повезет – у вас никого не арестуют и никто не умрет от голода, а ваши дети не заложат вас за слитый и перепроданный налево бензин.

Представили?
У меня к вам только один вопрос: хотели бы вы, чтобы ваши дети жили также, как и вы?

p.s.
А вот моим родственникам так не повезло. У прадеда была большая семья и он спрятал от Советской власти немного зерна, чтобы было чем кормить детей. Соседи донесли и больше прадеда никто не видел. А все дети умерли от голода, болезней и вшей – один за одним. Кроме моей бабушки. И я считаю, что вы, поклонники величайшего гения всех времен и народов, не совсем правы.

Ах, какая была держава!

Ах, какая была держава!
Ах, какие в ней люди были!
Как торжественно-величаво
Звуки гимна над миром плыли!
Ах, как были открыты лица,
Как наполнены светом взгляды!
Как красива была столица!
Как величественны парады!
Проходя триумфальным маршем,
Безупречно красивым строем,
Молодежь присягала старшим,
Закаленным в боях героям -
Не деляги и прохиндеи
Попадали у нас в кумиры...
Ибо в людях жила - идея!
Жажда быть в авангарде мира!
Что же было такого злого
В том, что мы понимали твердо,
Что "товарищ" - не просто слово,
И звучит это слово гордо?
В том, что были одним народом,
Крепко спаянным общей верой,
Что достоинства - не доходом,
А иной измеряли мерой?
В том, что пошлости на потребу
Не топили в грязи искусство?
Что мальчишек манило небо?
Что у девушек были чувства?
Ах, насколько все нынче гаже,
Хуже, ниже и даже реже:
Пусть мелодия гимна - та же,
Но порыв и идея - где же?
И всего нестерпимей горе
В невозможности примирений
Не с утратою территорий,
Но с потерею поколений!
Как ни пыжатся эти рожи,
Разве место при них надежде?
Ах, как все это непохоже
На страну, что мы знали прежде!
Что была молода, крылата,
Силы множила год за годом,
Где народ уважал солдата
И гордился солдат народом.
Ту, где светлыми были дали,
Ту, где были чисты просторы...
А какое кино снимали
Наши лучшие режиссеры!
А какие звенели песни!
Как от них расправлялись плечи!
Как под них мы шагали вместе
Ранним утром заре навстречу!
Эти песни - о главном в жизни:
О свободе, мечте, полете,
О любви к дорогой отчизне,
О труде, что всегда в почете,
И о девушках, что цветами
Расцветают под солнцем мая,
И о ждущей нас дома маме,
И о с детства знакомом крае,
И о чести, и об отваге,
И о верном, надежном друге...
И алели над нами флаги
С черной свастикой в белом круге.

Юрий Нестеренко

Спасибо Сталину...

«Сознательная линия на торжество идиотизма»: интервью Леонида Броневого

17:10, 14 Сентября 2011
http://sobesednik.ru/interview/leonid-bronevoi-ya-ne-proch-vernutsya-k-myulleru

Леонид Броневой: Я бы не прочь вернуться к Мюллеру

Броневой – ведущий актер Ленкома, до этого – звезда Театра на Малой Бронной, а про Мюллера и Велюрова вы и так никогда не забудете. У него редкая репутация артиста, способного сыграть решительно все, и человека, не желающего ладить решительно ни с кем. Один прославленный артист в частном разговоре назвал его «самым легким партнером и самым тяжелым коллегой, какого только можно себе представить»; беда в том, что с большинством людей у нас ровно наоборот, поэтому мы и живем так, как живем. А вариант Броневого – далеко не худший.

В собственном качестве мы не нужны

– Известно, что вы не жалуете прессу, а с телевидением вовсе не имеете дела, так что мы вас боимся.

– Правильно боитесь, но это у меня не каприз и не прихоть, а реакция на цензуру. У меня был телевизионный опыт, когда интервью записывали полтора часа и говорил я о том, что меня больше всего волнует: вот мы постоянно вспоминаем войну, но почему не сделать для ее участников несколько простых и давно необходимых вещей? Почему не приравнять к Герою Советского Союза, например, человека с тремя медалями «За отвагу»?

У меня в молодости был друг с тремя такими медалями, а сколько было таких людей всего – единицы, потому что «За отвагу» – это ведь медаль пехотная, вручаемая рядовым, чернорабочим войны, которые почти не выживали. Тот мой друг, мальчишка в сущности, одну получил за «языка», а вторую за то, что подорвал два танка. Ни денежных, ни иных льгот эта медаль не предполагала и сейчас не дает, как и большинство прочих солдатских наград. Вот об этом я говорил, а оставили от этого разговора полторы минуты ерунды. Если это сознательная цензура, то давайте возвращать Советский Союз в целом, со всем – пусть немногим – пристойным, что там было.

Вообще, мне кажется, это сознательная линия на торжество идиотизма, а точней – на повальную депрофессионализацию, потому что в своем профессиональном качестве я телевидению ни разу не понадобился. Один раз меня позвали спеть песенку в «Нашу гавань», и я при всем почтении к Успенскому не пошел, потому что занимаюсь не пением; в другой раз мною заинтересовался Малахов, но этот интерес не взаимен. В собственном качестве мы никому не нужны: в любом, но – только в чужом! Я смотрю «Культуру», все больше напоминающую резервацию, а в национальной политике, направленной на создание стада, участвовать не хочу.

– Эта политика дает результаты, по-вашему?

– Дает. У нас возвращают билеты на «Вишневый сад», собирается худсовет и всерьез обсуждает, почему это происходит. Ладно, говорю я, давайте предположим, что дело в нас, в спектакле, – но спектакль и так максимально легкий, короткий, быстрый, для зрителя нетрудный. Можно понять, когда и актерам, и зрителям труден шестичасовой «Сад» Някрошюса. Но наши два часа? Нет, не в нас дело, и не зря Захаров – универсальный Захаров, во всякое время находящий ключ к зрителю – искренне говорит сегодня: я не знаю, что ставить. Что им надо – варьете на сцене? У нас с аншлагами идут «Юнона» – это уж традиция – и «Аквитанская львица» с Чуриковой. Чем брать этого обработанного, зомбированного, по сути, зрителя – не знает сегодня ни один театр; разве что половой акт? Как ни горько это признавать, они добились, чего хотели: как у Горина, перестали подкупать актеров – проще оказалось скупить зрителей.

Мой отец сидел с матросом «Авроры»

– Вы стали известны в сравнительно зрелые годы – в тридцать пять – сорок: а что такое был молодой Броневой, какое, так сказать, амплуа?

– Амплуа – провинциальное, на все руки. Это же были Магнитогорск, Оренбург, Воронеж, а там актеры играют всё.

– Ну, Грозненский театр по тем временам – не такая уж провинция…

– А в Грозном, в чечено-ингушском драмтеатре, как назывался он тогда, работали две труппы: чечено-ингушская, собиравшая аншлаги, и русская – двадцать человек на спектакле… В Оренбурге я сподобился сыграть молодого Ленина – в пьесе Ивана Попова «Семья», в Воронеже — стареющего, в «Третьей патетической», а в Грозном – Сталина в «Кремлевских курантах». Меня и постановщика специально вызывали в обком – как это Броневой играет Сталина, не будучи партийным? «Я плохо играю?» – «Нет, хорошо, но…» – «А насчет «но» – я не толстовец и прощать не собираюсь». Меня семилетнего вместе с матерью отправили в ссылку после ареста отца – из Киева в Малмыж Кировской области. Отец не послушался матери, она его заставляла выбрать адвокатскую карьеру, он выбрал экономическую и оказался в органах. Сначала – в качестве начальника экономического отдела ГПУ, а потом – в качестве заключенного. Инкриминировали ему троцкизм – он в двадцать третьем на комсомольском собрании выступил в поддержку Троцкого, извлекли из-под спуда пятнадцатилетней давности протокол и припомнили ему это…

Вообще говоря, в ГПУ, даже и в экономическом отделе, нечего делать нормальному человеку. У того же Троцкого, когда Ленин предлагал ему пост наркома внутренних дел, хватило ума отказаться: еврей на этом посту, репрессивном по определению, – огромный козырь для антисемитов. А отец так и не прозрел до конца: когда уже вернулся, с гордостью говорил мне, что ему восстановили партстаж, вернули орден Красной Звезды (он гордился тем, что у него был орден за номером 34, а у самого Орджоникидзе – 35!), вручили золотой значок «50 лет в КПСС» – как же, дореволюционный стаж! Деньги, спрашиваю, деньги тебе вернул кто-нибудь за твои десять лет отсидки и пять ссылки? Но он был фанатик, его такие мелочи не интересовали.

Кстати, рассказывал он много интересного – тот лейтенантик, совсем юноша, который выбил ему зубы, демонстрируя троцкистский протокол, тоже потом попал в лагеря, обычное тогда дело. Отец валил лес в бригаде матроса с «Авроры», из той самой команды и чуть ли не того самого, который заряжал известную пушку. Он-то на разводе и показал этому матросу: смотри, вон новеньких привезли, а тот, крайний – мой следователь стоит… Матрос кивнул и ничего не сказал. Он взял этого бывшего следователя в свою бригаду. В пятидесятиградусный мороз валили лес. Лейтенантик спрашивает отца: вы не в обиде на меня? Да что ж, отвечает отец, вы человек подневольный… Лейтенантик быстро устал, присел отдохнуть на пенек. Отец говорит бригадиру: он ведь замерзнет! Матрос отвечает: оставь его. Через восемь часов они подошли к тому пеньку – на нем сидело уже что-то непонятное, непохожее на человека. Бригадир ударил ломом – отец вспоминал, что будто бриллианты брызнули. Следователь тот замерз, заледенел насквозь. Так что к Советскому Союзу у меня отношение однозначное, и ностальгии я ничьей не понимаю.

«Два чувства дивно близки нам»: голод и страх. Вот их я и помню, они меня всю жизнь сопровождали, хотя, конечно, ослабели потом… Ничем, кроме дикого страха, эта власть не держалась, я это про нее понимал и не скрывал особо – они, видимо, сами всё про себя понимали в последние годы, так что многое мне сходило с рук. Когда снимали «Мгновения», был на фильме консультант от органов. Он тихо сидел, не вмешивался, только однажды Лиознова меня подзывает и говорит: они бы хотели, чтобы Мюллер в картине пытал какого-нибудь генерала, а то уж больно выходит интеллектуал… Я подошел к консультанту и спрашиваю: какого генерала мне пытать? Если немецкого – ладно, а если советского – у вас это всегда лучше получалось. В результате вставили эпизод, где я ору на участника заговора Штауффенберга.

– А войну-то СССР выиграл, Леонид Сергеевич.

– Войну выиграли пространством, которое в самом деле поглотит любого захватчика, нечеловеческими жертвами, которых могло быть меньше, – вы же не станете, думаю, называть Жукова великим военачальником и поддерживать его нынешний культ? Войну выиграли потому, что самонадеянным безумцем был Гитлер, надеявшийся завершить блицкриг до холодов. А еще потому, что любой провозглашающий лозунг «Бей жидов» обязательно проигрывает. Это сказал мне один старый еврей в сорок втором году, когда исход войны был далеко не очевиден. Если бы Гитлер пошел против коммунистов, но не против евреев, – поддержка его, в том числе всемирная, могла быть больше в разы. Я тогда не поверил: «Неужели евреи поддержали бы Гитлера?» «Поддерживают же они Сталина», – сказал старый еврей и был прав, вероятно.

– А Семен Липкин говорил: «Войну выиграл Бог, вселившийся в народ».

– И это верно. Но я вспоминаю тут остроту Михоэлса, которую Раневская приводила мне как пример настоящего трагического юмора. Я шел мимо Театра Моссовета, вижу – Раневская скребком, деревянной лопатой, чистит снег. Остановился поцеловать ей руку, хоть мы и не были представлены. Восхитился ее юмором, а она сказала, что настоящий юмор был у Михоэлса. Они шли с ним по улице Горького и встретили какого-то знаменитого тогдашнего режиссера, и Раневская громко, чтоб слышно было, сказала: «В некоторых деятелях искусства могут жить только паразиты, а в вас, Соломон Михайлович, живет Бог!» На что Михоэлс гениально ответил: «Если во мне и живет Бог, то он в меня сослан».

Не плакать!

– Вы редко играете в современном кино, а на «Простые вещи» согласились – почему?

– По трем причинам. Во-первых, это хорошо придуманная и сыгранная история о старости – о положении, в котором живут девять десятых российских стариков, и хорошо еще, если у них, как у героя этого фильма, есть что продать. А об этом не говорят – стариков ведь как бы не существует, упоминание о них портит настроение тем, у кого есть пока и работа, и семья…

Во-вторых, это история об одиночестве, а у нас таких одиноких и заброшенных, причем не только стариков, и без всякой помощи – едва ли не полстраны.

А в-третьих и в-главных, это история о достоинстве. Уметь надо и стареть, и переживать времена, когда тебе перестают звонить… Показывали тут одного престарелого номенклатурщика – плачет. Сколько уже я видел этих плачущих большевиков! Что плакать? Стареть надо молча, умирать — с достоинством.

– Слушайте, прямо из вас Мюллер попер при этих словах…

– А я не отрекаюсь от Мюллера, он уже ко мне пристал, как Чапаев к Бабочкину, и это, кажется, была достойная работа.

Мне Юрий Карякин сказал как-то: неужели они все там не поняли, как вы этим Мюллером ударили по КГБ?! Я честно сказал: не только они, но и сам я не понял. Но есть у него там реплики, которые действительно не худо бы помнить. Помните, в сцене с Айсманом: «Что это вас на эпитеты потянуло? С усталости? Разведчик должен изъясняться существительными и глаголами: он пришел, она передала…» Мне там несколько сцен и посейчас нравятся. Особенно бессловесные – скажем, та, где Мюллер ждет, пока починят ящик стола… При этом там феерические несоответствия исторической правде – начать с того, что я на Мюллера не похож абсолютно, и слава Богу, что они мне ни разу не показали его фотографию. Все говорили, что нет хорошей. Если б я увидел, насколько на него не похож – отказался бы от роли.

Шелленберг в кабинете Гиммлера закуривает американскую сигарету – а ведь в стране действует приказ именно Гиммлера о том, что это строжайше запрещено! Ему бы таких люлей там ввалили, несмотря на всю его утонченность…

Но фильм мне кажется достойным, особенно эта его документальная стилистика, которую так испортили идиотской раскраской.

Снимать продолжение было поздно

– Почему тогда не сняли продолжение? Все его так ждали.

– Я думаю, регулярные запои Семенова отчасти с тем и были связаны, что он не может продолжать сагу – просто потому, что и ему, и огромному большинству зрителей не хотелось расставаться со Штирлицем, а рассказать о Штирлице то, что он действительно хотел, тогда не разрешили бы ни под каким видом. Ему важно было отправить его в Аргентину, потом в лубянскую тюрьму – кто бы про это снял? А когда он все это написал, снимать продолжение было поздно. Сделали только радиоспектакль «Приказано выжить».

– А представляете, какая могла быть пьеса на двоих – старый Мюллер и старый Шелленберг? Спорят, например, о том, наш был Штирлиц или не наш.

– Ну, если предположить, что Шелленберг не умер в 1952 году, а скрылся… почему нет? Я бы с удовольствием сыграл, если бы существовала пьеса. Два старых эсэсовца где-нибудь в Бразилии нашли бы много тем для разговора, особенно если бы мясник Мюллер избавился от зависти к интеллигенту Шелленбергу, а тот бы, наоборот, перековался в идейного… Поговорите с Олегом Павловичем.

С президентом в «Горках» без прессы

– Насчет советской власти мы с вами спорить не станем, но неужели сейчас лучше?

– Лучше. Я ведь говорил о голоде и страхе – где они сейчас? Медведев так и вовсе много правильных слов говорит. На меня он произвел самое благоприятное впечатление, когда поздравлял с 80-летием. Кстати, сказал, что его мама в Воронеже у меня училась, когда я преподавал технику сценической речи.

– Вы в Кремле встречались?

– Нет, меня привезли в загородную резиденцию, в «Горки».

– Вы встречались без журналистов – о чем шла речь?

– О многом. Я его поблагодарил, что он к нам пришел. Вообще же он спросил: вам присутствие прессы нужно? Нет, ответил я. Так что разговор был без свидетелей и таковым останется.

– У вас есть ощущение, что все это тем не менее скоро накроется?

– Очень может быть. Но я этого уже, надеюсь, не увижу.

– Увидите. А из-за чего именно накроется?

– Вероятнее всего – из-за национализма, который я ненавижу. В Израиле меня спросили, еврей ли я. Я: «А какое это имеет значение?» – «В Израиле – имеет». Меня это чрезвычайно огорчило. И у нас — посмотрите, как третируют гастарбайтеров. А сколько тысяч эвакуированных приняла Средняя Азия, последней лепешкой делились, словом никто не попрекнул?! В Сибири, на Урале — и то дразнили «выковырянными», а в Казахстане, Узбекистане — никогда. Почему сегодня не вспомнить это?

– Есть несыгранные роли, о которых вы особенно жалеете?

– Мне сейчас тяжело играть и те пять спектаклей в месяц, которые есть в репертуаре Ленкома. Две «Женитьбы», два «Сада» и «Королевские игры». А жалею я о том, что не смог в свое время стать военным или дипломатом, как хотел. Только играл их, и то не под материнской фамилией Ландау, которую люблю, а под фамилией Броневой, дававшей возможность поступить хоть в Ташкентский театральный институт. Артист – бабская, в общем, профессия, и характеры у большинства бабские, хотя случаются у них периоды прекрасной солидарности. Я, например, поддерживаю артистов Таганки в конфликте с Любимовым, потому что могу себя поставить на их место. У меня и с Эфросом не было гладких отношений, он годами не разговаривал со мной, хотя перед уходом на Таганку звал с собой – я отказался и ему отсоветовал.

– А пишут, что вы были любимцем Эфроса.

– Я? После одной репетиции – не стану пересказывать весь инцидент – я отказался с ним работать. Он кричал: «Мне надоела ваша жирная морда!» Я никогда не был ничьим любимцем – может, поэтому и научился ни от кого особенно не зависеть.

– Напоследок было бы глупо не спросить о вашем любимом анекдоте про Мюллера.

– Да тут все предсказуемо: Штирлиц выстрелил, пуля отскочила. «Броневой», – понял Штирлиц.

Меня поразило, что этот анекдот давеча рассказал по телевизору Басков. Такого глубокого знания фольклора я от него не ожидал.

Быков Дмитрий

Похоронить Сталина

Похоронить Сталина — проект «Московских новостей».

«Те данные, которыми мы сегодня располагаем, показывают, что индустриализация 1930-х годов была проведена не только с серьезными человеческими жертвами, но и неэффективным (в сравнении со странами с сопоставимым уровнем развития) использованием ресурсов. Экономическая политика часто была нерациональной, нескоординированной.

За счет страха и насилия можно заставить человека работать. Но творческой, инновационной компоненты в этом труде не будет.

Уровень безумного, абсурдного насилия был настолько высок, что многим теперь трудно свыкнуться с мыслью, что эти жертвы были напрасными. И чтобы как-то рационализировать наше прошлое, сограждане теперь пытаются придумать гипотезу, что Сталин совершил экономическое чудо, что если бы жертв не было, СССР не выиграл бы войну и т.д.» Сергей Гуриев, ректор Российской экономической школы, доктор экономических наук

Праздник людоедов

Радио ЭХО Москвы :: Праздник людоедов / Комментарии

Так, в Каргопольлаге смертность составила 18,53% (умер каждый шестой-седьмой), в Тайшетлаге - 21,05% (умер каждый пятый), а в Кулойлаге - 24,29% (здесь за год умер почти каждый четвертый заключенный, это абсолютный "антирекорд" ГУЛАГа в невоенном 1938 году).

В одиозном и печально знаменитом концлагере Бухенвальд в 1938 г. уровень смертности колебался у 10% отметки. В Дахау эта цифра была еще ниже. Сравните относительные показатели смертности в лагерях с удельными цифрами смертности, приведенными выше.

Это не мемуары лагерников, не работы Солженицына и Шаламова, это архивные данные самого ГУЛАГа.

Иначе говоря, САНО ГУЛАГ статистически точно зафиксировал: лесные лагеря в невоюющем СССР 1938 г. было настолько катастрофичны, что превосходили Бухенвальд в тот страшный год в относительных и абсолютных показателях. Это дает представление о степени катастрофы в мировом контексте в лесных лагерях ГУЛАГа, в том числе и Усольлага.

И что мы празднуем в таком случае?

«Миф о Сталине — это надежда политического подонка»

Текст ниже я публикую без комментариев.

Искушение Сталиным

 Тень «эффективного менеджера всех времен и народов» преследует всех политиков, которые видят в народе неисчерпаемый «расходный материал» на пути в личное бессмертие.

Годовщина появления на свет одного из самых кровавых руководителей России Иосифа Джугашвили (Сталина), правившего страной без малого 30 лет, предсказуемо в очередной раз вызвала в обществе дискуссии «о роли личности в истории» и о «цене вопроса».

Письмо народного комиссара внутренних дел СССР Н. Ежова И. Сталину от 22 сентября 1937 года. Виза Сталина «За И. Ст.».

Как раз на фоне инициированных Дмитрием Медведевым разговоров о модернизации предсказуемо заговорили о том, что «поднятая на дыбу» Иосифом Сталиным страна была экономически модернизирована и стала «передовой державой». Известная метафора о том, что «Сталин принял Россию с сохой, а оставил с атомной бомбой» является квинтэссенцией намеренно примитивных и циничных представлений о его «заслугах перед страной и народом».

Все эти разговоры не случайны. Как и само время их очередного обострения.

Сталин в глазах многих является воплощением «идеального правителя», обладателем неотъемлемых качеств «народного руководителя», «вождя».

Миф о Сталине сформирован властью, начиная, как известно, с него самого, лично правившего «Краткий курс истории ВКП (б)». Это — сознательно сконструированный образ, предназначенный не только для одного носителя власти, но — для воспроизводства, для политического наследования.

Именно в этом — его особенная опасность. Политический миф, как правило, предназначен в том числе для того, чтобы не однажды снова стать реальностью.

В миф о Сталине заложены сразу несколько очень показательных матриц.

Самая первая из них — это отретушированная и местами просто переписанная биография вождя, по прочтении которой возникает образ «солнца без пятен». Сталин одним из первых в политике ХХ века реализовал принцип «непредсказуемой истории», переписав сначала свою личную биографию, затем — историю захваченной им партии, а потом — историю всей страны.

В мифе о Сталине воплощена матрица «единственно верного выбора», при которой все другие варианты развития истории представляются абсолютно катастрофическими, вызывают панику и паралич воли.

На этой матрице строится матрица страха: страшно потерять «отца народов», страшно остаться без «мудрого вождя», страшно не видеть поводыря. Этот миф превращает народ в стадо, успокаивающееся только при виде указующего перста. Миф о Сталине закрепляет представления о неразумности народа как ведомой толпы.

Миф о Сталине обосновывает неизбежность существования врагов вождя, которые очень показательно называются «врагами народа» и полностью оправдывает их моральное и физическое уничтожение — как персональное, под личным прицелом, так и массовое. Именно Сталин сформулировал тезис о том, что классовая борьба обостряется по мере приближения «светлого будущего».

Миф о Сталине делает из народа вертухая, одна из главных задач которого — искать врагов и доносить на них, инициативно проявлять бдительность, публично требовать смерти «бешеных псов». Миф о Сталине делает из народа карателя и садиста.

Миф о Сталине полностью оправдывает насилие как главный инструмент управления государством, страной. Уничтожение политических конкурентов, грабительское отчуждение собственности, ликвидация целых сословий и депортация народов, заливание народной кровью провалов на фронтах войны представляется не только оправданными, но и необходимыми жертвами, когда «жертвователь» вызывает благоговение, а его жертвы — либо презрение и ненависть (для врагов), либо — смиренное сочувствие и сострадание (для павших на войне). «Бабы ещё нарожают».

Миф о Сталине заранее оправдывает как неизбежные и необходимые народные бедствия и массовую гибель миллионов людей, он формулирует участь народа как главной жертвы, но публично — главного предмета заботы власти. Убитые молчат, а оставшиеся в живых должны быть счастливы.

Миф о Сталине полностью оправдывает отсутствие свободы как основы общественной жизни. Согласно этому мифу, народ свободен любить вождя, служить вождю, преклоняться перед вождем. Других свобод не существует.

Миф о Сталине полностью оправдывает отсутствие свободы совести, свободы убеждений, права выбора. Миф о Сталине поселяет государство в нутро каждого отдельно человека и оправдывает уничтожение любого, в ком государство не прижилось.

Миф о Сталине основан на тотальной государственной агитации и пропаганде. Он предусматривает «ложь во спасение», создание перед народом идеальной картины жизни, при которой вера в счастливое настоящее становится священной обязанностью каждого, а усомнившихся ждут лагеря, пытки, смерть.

Миф о Сталине развращает культуру идеологией. Он делит произведения искусства и культуры на две категории — правильные и неправильные, полезные и вредные. Первые поощряются, вторые уничижаются и часто ликвидируются вместе с их авторами и носителями.

Миф о Сталине полностью обесценивает личное значение труда. Труд может быть только «для Родины», «для партии», «для вождя» но не для самого человека. Миф о Сталине оправдывает массовый подневольный труд, роль народа как «рабочей силы», которую нужно научиться эксплуатировать. Чем дешевле, тем лучше. Стахановцев и их последователей, как известно, в народе ненавидели: после этих «трудовых подвигов» для всех рабочих отрасли поднимали в разы обязательные нормы выработки.

Миф о Сталине — это миф о тотальном управленце, сверхчеловеке, носителе сверхразума и сверхталанта. Правитель в этом мифе получает моральное право на всё — в первую очередь на уничтожение препятствий на своем пути.

Миф о Сталине представляет безумие высшим проявлением разума.

Письмо министра госбезопасности СССР В. Абакумова И. Сталину от 11 апреля 1950 года. Виза Сталина «И. Ст.»

Государство, власть в мифе Сталина становятся сверхценностью, полностью довлеющей над народом. Человек, не любящий власть, не может найти себе место в этой системе, он в ней не просто лишний, он в ней чужой.

Миф о Сталине ставит отношения человека с государством выше отношений человека с человеком. Чужое преобладает над своим.

Миф о Сталине предполагает полное извращение смысла слов, составляющих основу основ человеческой жизни: семья, любовь, верность, честность, счастье.

Миф о Сталине вводит «родственную ответственность» за «грех перед государством». Сын отвечает за отца. Миф о Сталине оправдывает предательство ближнего своего и клятвопреступление.

Миф о Сталине оправдывает любые ошибки государства, любые ошибки власти перед народом, перед человеком. Власть получает право на ошибку, оправданную самим фактом ее высшего по отношению к народу статуса. «Кровь людская что водица».

При этом миф о Сталине снимает с вождя личную ответственность за любые ошибки и преступления, все они связываются в общественном сознании с подчиненными и злонамеренными лицами, явными и тайными врагами, показательные расправы с которыми укрепляют власть и авторитет вождя.

Миф о Сталине гарантирует вождю «место в истории» навсегда. Страницы, пропитанные кровью, труднее других вырвать из летописи. Миф о Сталине делает из злодея и кровопийцы спасителя нации, делает из убийцы и палача благодетеля, провидчески спасшего тех, кто чудом выжил сам.

Миф о Сталине позволяет ненавидеть народ и бояться его, но публично говорить о любви к народу.

Миф о Сталине вызывает к жизни иллюзию о политическом бессмертии, в которое можно войти, управляя государством и народом живодерскими способами. Миф о Сталине — это оправдание бессмертия на пепле и костях.

Миф о Сталине — это надежда политического подонка, мечтающего о всенародной и вечной славе. Миф о Сталине полностью избавляет от совести.

Миф о Сталине — это величие одного, стоящее на крови и слезах миллионов, и это величие должно вызывать у кровных родственников невинно убиенных слезы умиления и счастья.

Миф о Сталине уверяет носителя власти в возможности политического и личного обоснования необходимости и полезности любого злодеяния.

Миф о Сталине — это кровавое «лекарство» от комплекса неполноценности, преследующего выродков и неудачников.

Миф о Сталине — это полное уничтожение морали в политике, оправдание лжи и обожествление дьявола.

Миф о Сталине разрешает палачу считать свой бред, свой красный карандаш перстом истории, рукой судьбы.

Миф о Сталине будит в стремящихся к власти любой ценой страшное искушение. Это искушение способно морально уничтожить любого человека, возжаждавшего возвыситься над людьми, снять перед этим человеком любые моральные преграды и обременения.

Дорога в ад всевластия может быть обсажена райскими деревьями. На них висят налитые красным и отравленные тщеславием плоды.

Каждого вступающего на эту дорогу ждет искушение Сталиным.

Лев ШЛОСБЕРГ