Social Construction of Divinity: Understanding the Human Belief in God

The Social Construction of Divinity: Understanding the Human Belief in God

https://www.academia.edu/127830785/The_Social_Construction_of_Divinity_Understanding_the_Human_Belief_in_God

Социальное конструирование божественности: познание человеческого верования в бога

Религия как сделано-верие: 03. Глава первая. Ракурс аттитьюда

Религия как сделано-верие: 03. Глава первая. Ракурс аттитьюда

https://ontocritic.org/blog/archives/4916

Религия как сделано-верие: 03. Глава первая. Ракурс аттитьюда

Перевод 1-й главы готов полностью. Enjoy!

Онтокритические заметки 2024.01.22

Онтокритические заметки 2024.01.22

Онтокритические заметки 2024.01.22

   Постоянно наталкиваюсь на идеи и сюжеты, которые хочется и сохранить, и откомментировать, но без написания отдельных развёрнутых постов. Попробую возобновить заметки по ходу, помечая датой создания, но не гарантируя завершения в тот же день.

   Стал недавно делать ревизию своих интернет-закладок, поскольку совсем разладился FVD Speed Dial, которым пользовался много лет. Перешёл на booky.io, и в процессе переноса и просеивания всплыл Critical Fallibilism (CF) by Elliot Temple. Критический фаллибилизм (от лат. fallibilis «подверженный ошибкам, погрешимый») Эллиота Темпла представляет собой логичное и последовательное — и  тотальное — распространение попперовской идеи о неизбежном наличии ошибок в любой научной концепции и о первоочередной необходимости их сознательно искать и устранять посредством критики — на всю без исключения человеческую жизнь и деятельность. Свои идеи автор активно продвигает, насколько я понял, всего лишь с 2021 г., поэтому и по прочим причинам малоизвестен, на его YouTube-канале всего 173 подписчика (я 173-й). Elliot Temple, что настораживает, ставит Айн Рэнд чуть ли не выше Карла Поппера и, можно предположить, не так уж истово самокритичен к собственным концептуальным построениям.

   Я за него «зацепился» на днях благодаря удивительному совпадению с работой над куском текста про критику (https://ontocritic.org/blog/archives/2960), чередуемой с разгребанием закладок. Мне очень понравился тезис о постановке в деятельности на первое место критики как устранения известных и потенциальных ошибок, да ещё и реализованный в интересном тренинговом упражнении с примерами по разметке баскетбольной площадки и по заливке пола пластической массой. Полезный ресурс с редкой прагматической и образовательной центрированностью именно на критику и ошибки.

   Второй сюжет — про англоязычные конструкты «ontological certitude» и «reality-based world», которые я обнаружил (спасибо сервису Google Alerts https://www.google.ru/alerts) в  блоге защитника America’s founding principles and Judeo-Christian values (https://www.newsbusters.org/blogs/nb/tim-graham/2024/01/11/newsbusters-podcast-stelters-biased-partisan-reidout-whos-truth). Первый конструкт на русский язык можно перевести как «онтологическая сверх-уверенность», а второй — как «основанная на реальности (картина) мира». Контекст: консервативный «укротитель новостей» (NewsBuster) ставит в вину левым оппонентам первое как общую характеристику их риторики, а второе — как плохой риторический троп (словесный оборот). Автор поста, вероятно, посчитал, что использованием таких конструктов он глубоко и высокоинтеллектуально «уел» антитрампистов, хотя у него самого незаметны ни онтологическая неуверенность, ни отказ от опоры на реальность, как он её сам понимает. Меня привлекли не тонкости медиа-анализа, а исключительно сами эти конструкты и факт их использования в медийном дискурсе, а не в философском академическом кружочке. Медиа-батракам приходится копать всё глубже в поисках нетрухлявых ярлыков для полемических стычек. В обозримом будущем онтологические «предъявы» могут стать общим местом в медиа, а затем и среди широкой публики в соцсетях.

   От  двух последних (в этом посте) сюжетов у меня скоро мозоли на подушечках пальцев появятся, несмотря на гладкость клавиатурных клавиш. Увидел в YouTube беседу с А.Панчиным, известным популяризатором науки и научного мышления, с вынесенной в заголовок его фразой: «Вера — ошибка мышления». К.Поппера он либо не читал, либо читал невнимательно. Вера — универсальный, многофункциональный специфический механизм в структуре сознания и психики, без которого невозможно само мышление. Вера — это  средство онтологического «бетонирования», а то, что человек бетонирует ею миллионы идиотских онтологий — проблема человека в отношениях с реальностью, а не одного из механизмов его психики.

   И про «ошибку». Ошибки — это  единичные и нечастные отклонения от в целом правильного и НАЛАЖЕННОГО (наученного) функционирования. Если нечто или некто (человек, например) чаще всего и в основном выдаёт на-гора одну и ту же фигню, то это не ошибка, а конструктивная фича. Это  я уже не про веру, а про суперзамусоленный удобненький миф: «когнитивные ошибки (искажения)» «как реакция на информационную перегрузку». Цитата неточная по формулировке, но точная по смыслу. Ссылку не даю, лень искать, да и подобное всплывает в сети почти каждый день. Люди, как и все прочие живые организмы, эволюционно не были и не могли быть заточены на «переработку и усвоение информации». Года три назад пятнадцатилетний подросток за несколько минут правильно ответил на мой вопрос, посредством чего живые организмы решили проблему устройства своего проживания в неизвестном и сложном мире без забивания нейронов «потоками информации». Потоки человеческого невежества, нелюбопытства и некомпетентности я таким постами не остановлю, но прокричаться хотелось.

   P.S. Нашёл точный второй заголовок: «Когнитивные искажения из-за переизбытка информации». И очередная лекция Е.Шульман не по её компетенции: «Когнитивные искажения и ошибки восприятия». Ну, блин...

Верования или «убеждения»

С точки зрения эволюционной эпистемологии, «убеждения» невозможны. Существуют только верования: подкреплённые чем-то существенным и неподкреплённые, осмысленные и неосмысленные, критически отрефлексированные и догматически внушённые.

P.S. Есть термины, есть описания явлений, которые для краткости коммуникации заменяются ярлыками-терминами (произвольным набором букв, т.е. это такой штрих-код). Подробнее можно почитать у К. Поппера про чтение словарей справа налево. Если речь идёт об одном и том же феномене, т.е. описания феноменов совпадают до степени неразличения, то удобнее применять один термин, который по сложившейся конвенционально семантической нагрузке точнее фиксирует самое важное в явлении.

Я всего лишь перефразировал базовый тезис эволюционной эпистемологии о том, что все живые организмы осваивают мир и живут в нём посредством произвольных предположений (теорий), на которые они опираются (если обладают сознанием) в режиме веры в эти предположения, а иной режим принципиально недоступен. Второй источник — сформулированные ещё полвека назад в социальной психологии фундаментальные закономерности человеческого поведения, ведущей из которых является субъективная интерпретация (construal), которая опять же функционирует в режиме веры (верований). В целом это просто кратко сформулированная позиция современной науки в отношении механизмов человеческого мышления и поведения. Проблема в том, что многие очень образованные люди плохо понимают фундаментальные знания о них же самих, уже добытые и признанные научным сообществом.

Они верят ни во что — и ведут в никуда...

Тут в FB один настоящий учёный запостил интересное личное наблюдение:

Пришёл к френду в гости бывший студент, ставший комментатором Первого канала (и я по неосторожности ввязался в разговор), — пришёл поучать, что объективной истины нет, что все то, что учёные считают исследованиями, — субъективные мнения, цена которым та же, что и любому мнению любого вот такого комментатора. ...

Да, в заключение порекомендовал мне заниматься наукой и не пытаться влиять на людей.

Я удержался от того, чтобы напомнить, как спорщик в свое время учился... Но кое-что важное он явно недоучил.

Они реально верят, что не надо ни во что верить и что не существует критериев и методов достижения истины. А они задумываются, что будет, когда им удастся окончательно убедить в этом всё население?

Предположение о генезисе детской веры в мудрость взрослых и о возникновении религии

«Я разделяю мнение всё увеличивающегося числа биологов, полагающих, что религия является побочным продуктом какого-то другого феномена. Возможно, мы неправильно формулируем изначальный вопрос. Возможно, его нужно задать немного по-другому. Может оказаться, что религия не имеет собственной ценности для выживания, а является побочным продуктом другого, важного для выживания феномена.

Моя собственная гипотеза касается детей. Более чем у какого-либо другого вида наше выживание зависит от накопленного предыдущими поколениями опыта и передачи его детям для обеспечения их защиты и благополучия. Дети, в принципе, могут и на собственном опыте убедиться, что не следует подходить слишком близко к краю обрыва, есть незнакомые красные ягоды, плавать в кишащей крокодилами реке. Но очевидно, что больший шанс на выживание будет у ребёнка, мозг которого автоматически, как у мотылька, подчиняется правилу: беспрекословно верь тому, что говорят старшие. Слушайся родителей, слушайся старейшин, особенно когда они говорят строгим, угрожающим тоном. Доверяй старшим без рассуждений. Для ребенка это, как правило, выигрышная стратегия.

Естественный отбор благоприятствовал выживанию детей, мозг которых предрасположен доверять мнению родителей и старейшин племени. Такое доверчивое послушание помогает уцелеть; оно аналогично ориентации мотыльков по свету небесных тел. Однако обратной стороной доверчивого послушания является бездумное легковерие. Неизбежный побочный продукт — уязвимость к заражению вирусами мышления.

В мозге ребенка по понятным, связанным с дарвиновским выживанием причинам, заложена программа послушания родителям и другим взрослым, которых родители велели слушаться. Автоматическим следствием этого является неспособность отличить хороший совет от плохого.

Ребёнок не в состоянии понять, что «не купайся в кишащей крокодилами Лимпопо» — это разумное предостережение, а «в полнолуние нужно принести в жертву богам козу, иначе будет засуха» — в лучшем случае трата времени и коз. Для него оба высказывания звучат одинаково веско.

То же относится к суждениям об устройстве мира, Вселенной, о морали и человеческой природе. И скорее всего, достигнув зрелости, этот ребенок перескажет не менее серьёзным тоном всё услышанное — мудрость вперемешку с глупостью — собственным детям.

В результате в разных группах людей в конце концов разовьются местные варианты верований, значительно отличающиеся от общего первоисточника. В условиях географического разделения по прошествии определённого времени из одного исходного языка образуются новые. То же самое, судя по всему, происходит и с передающимися из поколения в поколение произвольными домыслами и не имеющими фактической основы верованиями, распространению которых, возможно, немало помогает та полезная для выживания легкость, с которой детский ум поддается программированию.

Религиозным лидерам хорошо известна податливость детского мышления и важность внушения доктрин в раннем возрасте».

Докинз, Ричард. Бог как иллюзия. Глава 5. Корни религии. Религия как побочный продукт чего-то другого.

Современному миру грозит противоборство предельных ценностей

Анатолий Ахутин: Современному миру грозит противоборство предельных ценностей

http://uisgda.com/ru/novosti/1208-anatoliy-ahutin-sovremennomu-miru-grozit-protivoborstvo-predelnyih-tsennostey/

---

— Анатолий Валерианович, Вы когда-то обосновали положение, согласно которому ««природа» была открыта в глубине культуры» – то есть даже наиболее фундаментальные мировоззренческие убеждения и практические установки с ними связанные имеют относительный статус. Не означает ли это, что европейский способ культурного бытия — секуляризированный и направленный на изменение-подчинение природы — является следствием случайных культурных мутаций, а значит, есть «делом вкуса»?

— К сожалению, должен сразу не согласиться с самой формулировкой вопросов. Причем по всем пунктам.

Во-первых, я обосновывал положение, что в XVI-XVII веках была открыта не вообще природа, а «природа» как бесконечный и неведомый предмет методического познания. Это методическое познания природы, неведомой, но устроенной тоже методически, а именно — как механизм, как скрытая техника. Поэтому и познание ее устроено технически (экспериментально, инструментально), и познается природа как потенциальная техника («машина»). В античности «природа» в ее «природности» понималась иначе, а именно — как самобытная «природа вещей», относительно которой человеческая «техника» была делом искусственным, «природе» посторонним. В Средние века «природа» открыта как творение Творца… Когда я говорю «открыта», я имею в виду способ существования в жизненном мире человека чего-то такого, как природа, а не чьи-то взгляды или убеждения. Во-вторых, изменения, определяющие эпохальные миры европейской культуры, происходят отнюдь не как «случайные мутации» и уж ни в каком смысле не могут считаться «делом вкуса». Изменялись не мировоззренческие убеждения, а то, что раньше, глубже и необходимей всех убеждений и мировоззрений. Назову это метафизическим или онтологическим основанием культуры. Эпохальные изменения происходят в этом основании, а не в случайных мнениях людей. Можно ли назвать современную астрофизику делом вкуса? Так же точно нельзя назвать делом вкуса и мир, подробно выясненный, например, в «Сумме теологии» св. Фомы Аквинского. В-третьих, смысл эпохального рубежа, отделяющего культурный мир европейского средневековья от того, что называют эпохой Нового времени (или Модерном), уясняется в глубинах богословской-философской мысли (Н. Кузанский, Ф. Суарес, Дж. Бруно, Р. Декарт…), а вовсе не в сфере взглядов, мнений, вкусов. В-четвертых, «европейский способ культурного бытия» определяется отнюдь не только этой, ближайшей к нам по времени культурной эпохой. Бытие европейской культуры включает в себя культурное бытие ее исторических эпох (Гомера мы читаем наряду с Шекспиром или Джойсом как равнозначимые произведения европейской культуры; Аристотель, Лейбниц и Деррида — в культурном бытии философской мысли — современники). Исторические цивилизации Европы — Греция, Рим, Византия, Средневековье, Модерн… — возникают, устраиваются, трансформируются, исчезают, но в культурном бытии Европы они продолжают существовать как оригинальные культурные субъекты. В этом смысле европейский способ бытия как бытия европейской культуры складывается как перманентный ренессанс. Культурное бытие это только возможность, но эта возможность включает в себя возможность актуально соучаствовать в этом бытии всем эпохальным субъектам европейской культуры. В-пятых, секуляризованный и направленный на изменение-подчинение природы мир ни в малой мере не составляет существо европейской культуры. Этот идеологический образ не отвечает даже культурному смыслу Нового времени. В этом идеологическом образе с «западной» культурой отождествляется только одна сторона современной евро-американской цивилизации: мир научно-технической модернизации и соответствующая ему форма социального устройства. Что же до европейской культуры, то ее религиозное измерение не определено полюсами «вероисповедный — секулярный». Европейская культура существует во встрече разных конфессий, ее сакральный текст (Библия) конфессионально разнороден, а богословская традиция включает во внутренний диалог веры с самой собой всю философию, поначалу греческую (неоплатонизм, позже аристотелизм), а затем арабскую и… всяческую. Сомнение, атеизм, богоборчество, тема «смерти Бога», мир, «лишенный смысла», — все это формы европейского богомыслия. Секулярность — это цивилизационная форма, отнюдь не только безрелигиозная, она позволяет со-существовать разным богомыслиям: конфессионально-догматическим установлениям, драматическим сомнениям, отрицаниям или просто светскому обсуждению).

  — Означает ли вызов, который бросают сегодня Западу незападные культуры (осуждая его секулярность, психологию и технологию потребления, либеральные ценности и т.д.), наступление новой эпохи «поворотных времен»?

— Моя осведомленность в событиях современного мира невелика, но все говорит мне о том, что переживаемое нами время — эпоха радикального и предельно рискованного поворота. Поворот этот теперь не просто рубеж в европейской культуре, это поворот к бытию в мире глобальном. Научно-техническая цивилизация представляется миром нейтральных средств (технологии, транспорт, энергия, финансы, информация) и поэтому внутренне предопределена к глобализации. Как правило, глобализацию мира и понимают исключительно в этом срезе. За нее ратуют или ей противоборствуют, оставаясь в плоскости такого понимания. Между тем, глобализация — то есть неизбежная встреча разных цивилизаций и разных культур (что значит — разных способов быть человеку, миру, Богу, соответственно, разных способов понимать себя в мире) — событие, затрагивающее гораздо более глубокие и скрытые основания человеческого бытия. Тревога, вызываемая колебанием основ, сказывается в том, что против экспансии «западной» рациональной цивилизации выступают силы «духа», который не «дышит, где хочет», а стоит на несокрушимых фундаментах, хранимых вековыми сверхрациональными (выделение моё — Е.В. Дальше автор вспоминает прилагательное «иррациональные». Но в целом текст очень полезный и содержательный) традициями. Но, во-первых, такого рода противоборство цивилизованного благоустройства (нормы, формы, законы, права…) и экстатического трансцендирования всякого благо-устроения изначально входит в существо духовного и культурного бытия европейского человека; во-вторых, сами анти-рационалистические идеологии оккультной «традиции», «мифа», «общины», «крови-почвы» и прочих сакральных фундаментов — суть изобретения европейской мысли, причем, именно Нового времени: неотрадиционализм от «негритюда» С. Сенгора и Ф. Фанона до «мусульманства» Р. Генона, аристократический «фашизм» Ю.Эволы, радикальный консерватизм Де Местра, Л. Бональда.., — все это придумали не «незападные культуры», а европейцы или люди, получившие высшее европейское образования (Сенгор окончил Сорбонну, Фанон — лионский университет…); в-третьих собственно европейский «дух» в этом противоборстве — отнюдь не «секулярность», «либерализм» и «консумеризм», а само противоборство, понятое, принятое и осознанное как радикальная экзистенциальная самоозадаченность человека в существе его бытия. Открытие коренной самоозадаченности человеческого бытия есть собственное существо европейской культуры и входит в философское самосознание человека как человека европейской культуры: homo europaeus. Противоборство идеологов неотрадиционализма или сакрального фундаментализма «незападных культур» человеку «западной культуры» направлено вовсе не против секулярности и потребительства, а против человека-озадаченного, против культуры вопрошания, культуры сомнения. В современный европейски мир вторгаются не только инородные беженцы, но чуждые смыслы. Однако, если вспомнить историю европейской культуры со времен греков, мы увидим поразительную вещь: именно так, в столкновении смыслов, вторгающихся с Востока (ближнего и дальнего), с Севера, из-за океанов, с других континентов, возникала, существовала и пока еще сохраняется европейская культура. Как культура это культура смысловых столкновений.

  — Существуют ли универсальные этические ценности, которые не связаны с партикулярными религиозными и культурными системами? Что это за ценности и как возможно их обоснование?

— Давайте различим. Первое — этические ценности и этические нормы. Второе — этические нормы как а)нормы существования в своем мире (нравы) и б)нормы со-существования разных «своих миров» или формальные («общечеловеческие») нормы взаимопризнания. Третье — этические нормы писаные (вменимые) и неписаные (обязанные воспитанности, цивилизованности), а среди неписаных – впитанные с воспитанием и развитые культурой. Нравственная конституция человека не определяется нормативной моралью. Она сказывается, когда нормы неприменимы. В сложных моральных ситуациях, из которых и состоит человеческая жизнь, мы говорим о неопределимых и неуловимых состояниях: о чуткости, о совести, о сострадании. Эти универсалии нельзя вменить человеку. С другой стороны, мы говорим о долге, который не интересуется нашими чувствами и держится одним «нравственным законом внутри нас». Нравственный мир, как видим, устроен сложно, но нравственный поступок требует бескомпромиссной однозначности. В «своем мире» существуют нравы, свойственные обитателям этого мира, но в другом мире — другие нравы, и в «чужой монастырь» со своим уставом соваться не следует. Обитатели современной городской цивилизации живут не в «своем» мире, не в общине, а в сообществе разных «общин» (нравов). Тут и возникают этическое проблемы. Есть простейший уровень: нормы общежития, основание которых – условия сохранения общежития не только «своих», но и разно-нравных, условия взаимопризнания. Институциональная форма таких норм — формальное право. Но неписаная мораль повседневной жизни дело другое. Именно здесь — в сообществе разных нравов — место моральных проблем. Общепринятости недостаточно, нужно размышление, нужна продуманная «этика», «этика», условно говоря, общечеловеческая. Она может формулироваться как некий кодекс общечеловеческих норм-ценностей. Но где эта обще-человечность? Кто такое — человек вообще? Часто пытаются приспособить для этой цели «Декалог» иудейской «Торы». Однако, чтобы сделать эти особые заповеди всеобщими, их приходится так обкорнать и опустошить, что они утрачивают этическую силу. Мы же не можем сказать детям, что лгать нельзя, потому что так повелел Всевышний, — придется читать всю Тору, а там нам будет предписано, например, не только «соблюдать субботу», но и побивать камнями за прелюбодейство. Мы забыли о своенравии этого кодекса. Равно своенравны (то есть принадлежат общине христиан) и заповеди Нагорной проповеди. Общечеловеческая этика может иметь в виду только всё человечество со всеми его нравами, часто взаимоисключающими. Поэтому ничего кроме этики априорного взаимопризнания не может быть основанием общечеловеческой этики. Принципы такой этики могут быть сформулированы как условия сохранения свободы собственного бытия, путем признания свободного бытия другого. «Не делай другому того, чего не хочешь претерпевать сам» (именно в этой отрицательной формулировке), — вот универсальный принцип такой этики. Словом, регулятивная идея общечеловеческой этики, в качестве своей наглядной парадигмы имеет «всемирное гражданство» (Кант). Это не сообщество граждан всемирного города-государства, а гражданское сосуществование разнородных общин (культур, традиций, конфессий – нравов). Однако этот этический проект всемирного гражданства сразу же обнаруживает свою утопичность, причем, отнюдь не только практическую. Настоящие проблемы возникают, когда мы сталкиваемся со сверхэтическими — духовными — ценностями. Они по-разному религиозны: строго конфессиональны, традиционны, просто идеологичны… Как бы ни учреждались эти своенравные духи, они по определению не могут сосуществовать во всемирном гражданстве, поскольку каждый из них содержит не свое, а всеобщее. Этическая ценность — не этическая норма, ею определяется так называемый смысл жизни, то есть то, при утрате чего сама жизнь теряет для человека какую бы то ни было ценность, более того, обрекается на духовную гибель. Религиозная система выглядит «партикулярной» только извне, внутри она универсальна. Если «культурную систему» брать всерьез, она тоже в себе универсальна. Трактовка их как «партикулярных» — это взгляд европейской культурологии, то есть типично колониальный взгляд, который будет так и оценен изнутри «систем». Проблема для нас, следовательно, в том, что этические «ценности» различны, но равно универсальны, иначе говоря, — сверхэтичны. Они этически исключительны, никакая общая этика тут невозможна. Так обрисовывается решающее противостояние современности: сверхэтические взаимоисключения, с одной стороны, и этика всемирного гражданства, с другой. Вопрос в том, возможен ли сверхэтический источник вдохновения для этики всемирного гражданства, чем может питаться его пафос, за что готов умереть этот принципиально секулярный этик? Решающая этическая заповедь (не норма) европейского человека (homo europaeus) равно изначальна европейской культуре: «Узнай себя!», «открой себя как загадку-задачу»… В частности: сверхэтическая ценность европейского духа — это фундаментальная озадаченность сверхлично-ценностными «духами» или столкновение фундаментов. Утратить способность и силу выдерживать эту фундаментальную озадаченность собою, миром, Богом, — значит утратить честь и достоинство человека. Такова сверхэтическая ценность homo europaeus. Когда этот дух европейской культуры утрачивается, тогда — в этом падшем состоянии — и в самом деле остаются только потребители в обществе потребления.

  — Возможна ли и на основе какой методологии рациональная полемика (межкультурная) по поводу предельных ценностей и убеждений?

— Методология рациональной полемики иррациональных сил — не важно, «полемика» ли это жителей коммунальной квартиры, соседних станиц, аулов, сел или же конфессиональных, этнических, национальных общностей, а то и столкновение цивилизаций — одна: переговоры о совместном сосуществовании, ни в коем случае не затрагивающие «предельные ценности», то есть иррациональные источники этих сил. И альтернатива тут одна: война. Рациональное основание переговоров — выбор между войной и мирным сосуществованием. Равным образом и в классовых «битвах» выбор один: мирное сосуществование разнородного гражданского общества, основанное на праве, или диктатура идеологов, представляющих идеологически сконструированный «народ», над гражданами. Трудность тут в том, что сообществу, учреждаемому «предельными ценностями», свойственно осознавать себя вовсе не одним из многих (самобытным, этно-культурно своеобразным), а исключительно человеческим. В этом сознании люди делятся не на таких и других, а на «верных» и «неверных», «просвещенных» и «дикарей» (вспомним «бремя белого человека» Киплинга), «расово полноценных» и «неполноценных», освобождающийся «народ» и класс «эксплуататоров»… Если вспомнить ваш второй вопрос, то противоборство, которое, на мой взгляд, более всего грозит современному миру войной, это противоборство сил иррациональных «предельных ценностей» (абсолютов) с прагматическим миром рациональной полемики и договоров, то есть с тем самым секулярным, либеральным, политкорректным миром, который именуется западной цивилизацией. Итак: или рациональная полемика и договоры по цивилизованным правилам или священные войны в мире, наполненном атомными станциями и набитом ядерным оружием.

  — Если попытаться отвлечься от остроты момента, крайностей, которые подсказывают СМИ, как Вы видите будущие отношения Украины и России? — Пока не вижу ничего, кроме категорического разрыва. Я надеюсь только на культурную чуткость и просто на здравый смысл украинцев, которые не дадут исчезнуть в разверзающейся пропасти русской культуре и самом русскому языку. Для нас после 1945 года долго еще врагами были немцы вообще, а не фашисты. Но, слава Богу, мы не выбросили из нашей культуры ни «Фауста», ни Ницше, ни Томаса Манна, ни уж подавно немецкий язык. А теперь читаем и Эрнста Юнгера и Готфрида Бенна.

— И последний вопрос: что могут предложить интеллектуалы своей стране для выхода из сложившегося кризиса?

— Плохо понимаю, что такое «интеллектуалы». Есть профессионалы в своем деле — писатели, журналисты, публицисты, социологи, историки, философы… Каждый делает свое дело, и если дело это зачем-то нужно, то и помогает. По-моему мнению, стоило бы на телевидении обсуждать не только актуальные политические события, но и вот эту тему: ценности европейской цивилизации – каковы они и как они могут соотноситься с теми ценностями, что объявляют себя предельными, исключительно абсолютными, духовными. Иначе говоря, в чем своеобразная предельность ценностей цивилизованного общежития.

Постулаты базальных реперно-опорно-конструирующих оснований

Постулаты базальных реперно-опорно-конструирующих оснований

1. Мир есть сложная динамическая система смеси изменчивости с временными структурами устойчивости и цикличности. Мир 1, 2, 3 — миры для человека.
2. Оценка свойств мира и эффектов их восприятия человеком — предмет веры и интерпретации при любых практических осязаемых следствиях. Construal — Конструпретация.
3. Человек вслепую нащупывает реальность через фантазии-теории и через отсечение их ошибок. Последнее он может и не делать? как и первое.
4. Все искренне практикуемые теории есть верования.
5. Любой выбор есть предмет и вопрос веры.
6. Никто на ошибках не учится. Учатся только на вере в свои ошибки и в возможность их обнаружения и устранения и в возможность учиться и изменяться в изменчивом мире.
7. Чего человек не делает — в то он не верит. Во что человек не верит, того он и не делает.
8. Кто не учится меняться и менять свои верования через их критику и рефлексивное условное, но последовательное, уверование в более обоснованную онтологию, тот не дозрел до взрослости.
9. Большинство людей принимают за основу веру в самих себя как самодостаточную совершенную данность. Все люди — супермены по отбрасыванию фактов и аргументов и логики.

Вера принуждает мозг ко лжи и самообману

Сегодня увидел в ленте FB такой текст, который при первичном поиске показался популярным фейком, потому что ссылок никаких не было (фейком показался сам факт эксперимента, а не полученные результаты, которые и так подкрепляются постоянно миллионами фактов):

«В экспериментах, проведенных в Университете Бэйлор [Baylor University], людям дали Колу и Пепси в стаканах без опознавательных знаков. Потом присоединили испытуемых к сканеру мозга, который четко показал, что некоторые из них определенно предпочли Пепси.

Когда этим людям сказали, что они пили Пепси, часть из них которым всю жизнь нравилась Кола, сделали нечто неожиданное. Сканер показал, что их мозг изменяет сигналы удовольствия, подавляя их. В последствии, испытуемые сказали экспериментаторам, что им больше понравилась Кола.

Они лгали, но в их субъективном воспоминании ситуации -- нет. Они действительно думали, что предпочитают Колу после всего произошедшего, и они изменили свои воспоминания для соответствия эмоциям.

Где-то в прошлом их «оклеймили», и теперь они привержены Коле, даже если им действительно больше нравится Пепси. Мощные умственные конструкции не дают принять это даже для себя».

Более тщательный поиск позволил почти сразу найти первоисточник, включая полный текст самой статьи и прилагаемые слайды:

Neural Correlates of Behavioral Preference for Culturally Familiar Drinks.

Комментировать не хочу, поскольку и так очевидность. Но чтобы эту очевидность проиллюстрировали сканами мозга — такого ещё не встречал. И само собой — альтернативы критическому мышлению нет.

Секреты обретения истины

Понравилось мне раскрывать секреты — «Секрет гарантированного успеха» прочитали уже 50 тысяч человек. Задумался я после такого внимания: какой же ещё ценнейший секрет до сих пор сокрыт от большинства людей?

И решил я, что это ответ на вопрос: «Как узнать, что есть истина?» Я понимаю, что успех для людей гораздо ценнее и первостепеннее, что ради успеха многие люди без всяких колебаний пожертвуют истиной, но всё же... Желание быть правым, знать истину — одно из сильнейших у человека, поскольку обладание истиной, — точнее, вера в обладание оной, — является основным оправданием бытия индивидуального сознания. А иначе на что оно сдалось? И получается такое неосознаваемое тождество: я обладаю сознанием = я обладаю истиной.

Это такой подводный и малозаметный сам по себе миф сложившейся человеческой культуры, который предполагает, что само наличие сознания у homo sapiens sapiens неотделимо от почти автоматической способности этого сознания наполняться истинными знаниями о миро- и жизнеустройстве («бадейная» теория). Ощущение обладания «истиной» стало главным самооценочным признаком «нормальности» и «здоровья», а обвинение в незнании «истины» — главным оценочным признаком «ненормальности» и «нездоровья».

В результате деление людей на умных (знающих истину) и дураков (истину незнающих) стало одним из основных оснований оценочных классификаций, а ярлык «дурак/дура» — самым распространённым и обидным. Обратите внимание, что быть сволочью или стервой почти что почётно, а вот дураком или дурой — извините...

Поскольку реальная связь между обладанием сознанием и обладанием истиной намного более сложная и заковыристая, чем сверхупрощающий культурный миф, люди в абсолютном большинстве случаев вынуждены использовать разные уловки, чтобы выглядеть в своих глазах и в оценках окружающих более или менее «умными», т.е. обладающими определённым капиталом в валюте под названием «истина».

Основные уловки такие:

1. Думать и высказываться «как все» — наиболее очевидный и прямо напрашивающийся способ «сойти за умного». Это всего лишь вариант групповой поруки, правда, группы могут достигать многомиллионных размеров. Покушение отдельных индивидов на такой общественный консенсус воспринимается как опаснейший вид терроризма, а главный вопль оскорблённой массы — «Не трогайте мифы (иллюзорные верования большинства)! Без них погибнет и само общество!» (ну, если и не погибнет, то вроде как перейдёт в такое ужасное состояние «разложения и деградации», что страшнее и самой гибели — такой примерно подтекст). Про функции и роль мифов разговор отдельный, но стоит отметить, что до сих пор гибель огромного количества мифов скорее сопровождала развитие человечества, чем препятствовала прогрессу.
2. Рассматривать имеющиеся по факту у себя знания как непременно истинные на очень простом и ясном основании — они «свои», т.е. «я есть истина». Весьма распространённая позиция, особенно у социо/психо/патов, авторитарных личностей и нарциссов, среди военных, силовиков, политиков, чиновников, топ-менеджеров и бизнесменов  и ряда других социальных групп, прежде всего владеющих деньгами и властью. У оных сильным подкреплением восприятия себя как сосуда «чистой истины» является временное наличие богатства и высокого положения в социальной иерархии, поэтому объяснить им чудовищность их заблуждения особенно трудно, если вообще возможно.
3. Ассоциировать истину с авторитетом (лицом, организацией, институтом, теорией) и/или традицией (обычаем, привычкой). Этот способ мимикрии «под умного» питает все религии и квазирелигиозные идеологии, вроде Нью Эйдж и прочей эзотерики, а также все политические идеологии.
4. Отождествить истину с принадлежностью и с приверженностью какой-нибудь группе (в концепции критического мышления это называется социоцентризмом, в других контекстах применяется термин «группомыслие»). Из такого представления об «истине» вырастают расизм, национализм, разные виды фанатства и прочие виды группового идиотизма.

Вряд ли я назвал все виды подделок под обладание истиной, но самые массовые перечислил. И это всё фальшивки, мыльные пузыри и махровые пирамиды, которые ежедневно и ежечасно приводят к огромному количеству жизненных, политических и финансовых банкротств.

А как же заполучить в личную собственность надёжную, настоящую, обеспеченную всеми видами защит,  в том числе от девальвации, инфляции и подделки, истину? Вопрос в такой постановке интересен, конечно же, только сравнительно небольшой группе людей — только тем, кто сумел усомниться во всех вышеперечисленных фальшивках «под истину», т.е. смог выбраться «из-под глыб» всех видов культурного, госпропагандистского, медийно-отупляющего, образовательно-шаблонизирующего и группового давления и занялся поисками независимых и хорошо продуманных оснований своего подлинно личного мировоззрения.

Остальные же воспринимают наличие у себя истины как данность картинки, доступной зрению, и как данность звуков, доступных слуху, а также как данность стереотипно-рефлекторных мыслей у себя в голове. «Что вижу, слышу и думаю и что я лично считаю истиной без сколько-нибудь серьёзной критической проверки — то и есть истина» — вот самая распространённая позиция, прямо повинная в порождении такого количества глупостей и в свершении такого количества убийств и смертей, на фоне которого кровавые «достижения» Чингисхана, Гитлера и Сталина смотрятся хилыми потугами (хотя сами по себе эти три деятеля могут претендовать на чемпионские лавры в любой олимпиаде по человеческой глупости).

Так как же всё-таки не потерять уверенности в себе, в своей нормальности и психическом здоровье, не прячась ни за один фальш-муляж «обладания истиной»?

1. Признать и принять принципиальную невозможность обладания кем-либо из людей, включая в первую очередь себя, «чистой», «полной», «окончательной», «абсолютной», «священной», «пророческой», «трансцендентной», «духовной», «единственной», «доказанной» и т.п. истины ни по какому вопросу. Эта позиция не исключает наличия и доступности относительно большого количества истинных фактов, установленных и зафиксированных научными методами.
2. Признать и принять, что единственным надёжным источником сколько-нибудь подлинной — и всегда в чём-то неполной и неокончательной — истины в наших знаниях является наука и её методы, и ничего больше — ни личное восприятие, ни любой «авторитетный» в любом смысле человек, ни любая «священная» книга, ни любая группа или организация. Как человек не может в себе ни содержать, ни порождать непосредственно, например, самолёт или автомобиль, но может создать и использовать определённые инструменты и технологии для производства таких сложных механизмов, так и истина вырабатывается и проверятся только жёстко определёнными способами, за пределами которых производится всё, что угодно, кроме истины.
3. Чтобы полагаться на присутствие истины в тех или иных предлагаемых знаниях, не надо быть энциклопедистом, достаточно в важных случаях тщательно проверять, выработаны ли данные знания последовательно научными методами — и если нет, сразу отбрасывать их куда подальше.
4. Признать и принять, что любые знания, а тем более о сложных явлениях, содержат в себе в неизвестной пропорции и ложь (ошибки, заблуждения), и истину, и что единственным надёжным способом повышения относительной доли истины является научный поиск ошибок (лжи и заблуждений) и критика любых знаний и любых носителей знания.
5. Признать и принять, что любые личные впечатления, ощущения, представления, мнения, выводы и знания — как и впечатления, ощущения, представления, мнения, выводы и знания любого другого человека, любые книги, любые другие тексты и продукты СМК — всегда только сырой полуфабрикат для дальнейшей критической научной проверки и аналитической переработки, если вы хотите на них опереться в решении сколько-нибудь серьёзных задач и проблем.
6. НЕ ВЕРЬ СЕБЕ, НЕ ВЕРЬ НИКОМУ И НИЧЕМУ как источнику не требующей перепроверки истины. Всё, что достигает твоего сознания без научной критики и строгого фактографического, логического и практико-экспериментального подкрепления, рассматривай исключительно как склад сомнительного сырья с преобладанием бесполезного мусора.

Эти принципы в общих чертах были понятны ещё Сократу, сказавшему почти 2,5 тыс. лет назад: «Я знаю, что ничего не знаю, но другие не знают и этого». Это и есть ключ к истине и к лучшим знаниям — ЗНАНИЕ О НЕЗНАНИИ и о многообразии способов защиты от критики своих самообманов. Пока вы не разожжёте в своём сознании огонь критического мышления и не проверите в его пламени всё, на что опираетесь и во что поверили, вам не дано будет увидеть и оценить разницу между мириадами мыльными пузырями иллюзий и скромным блеском крупиц истины...

Выбор воздействия — 0014 и КМ-капля № 0013 в одном флаконе: О трусости дешёвой веры и осторожности веры смелой

Рад, что я не пропустил этот текст — «Чего стоит вера» Константина Андреева в Снобе. Не комментирую — читайте:

Константин Андреев: Чего стоит вера

Горькая ирония грядущего закона в том, что защищать тюремными сроками он будет самую дешевую разновидность веры: ту, которая ищет такой защиты

Я глубоко верующий человек.

Моя вера крепче самого крепкого сплава.

Ее невозможно оскорбить.

Ее не нужно беречь от сквозняков и насмешек, словно жеманную розу на планете Маленького Принца.

Моя вера бережет себя сама. Она бережет и меня — и будет беречь, будет подкармливать робкой надеждой все оставшееся мне время. Она не дает оступиться, пока я ковыляю долиною смертной тени вместе с миллиардами других обреченных, в зловонной дымке невежества, страха и ярости.

Моего невежества, страха и ярости.

Нашего невежества, страха и ярости.

Моя вера крепка, потому что не боится реальности. В ее сердцевине нет эксклюзивного откровения, дошедшего до нас через тысячи лет, сотни уст и десятки полуграмотных переписчиков. Она не шита белыми нитками абсолютных истин, придуманных людьми, которые знали о мире меньше, чем сегодняшние первоклашки. Как и эти знания о мире, мою веру собирали по крупицам, поколение за поколением, в пику предрассудкам и терапевтическим сказкам, которые представляют непонятную, равнодушную вселенную большим детсадом с незримыми воспитателями.

Мою веру нельзя оскорбить, потому что в ней не фигурируют незримые воспитатели. Она не сидит в заложниках у ревнивых богов, сулящих вечное утешение в обмен на слепую преданность. Мне не нужно бросаться на защиту чести и достоинства высшего разума. Между мной и моими ценностями не водятся посредники в виде непогрешимых книг, изящно раскрашенных досок, величественных статуй и прекрасных, дорогостоящих зданий. Мои святыни — набор принципов у меня в голове. Надругаться над ними могу только я и только одним способом: не следуя им.

Моя вера бережет меня, потому что учит замечать в других самого себя: крошечное, пугливое, самонадеянное существо, попавшееся в случайный клочок пространства-времени, чтобы двадцать пять тысяч дней ломать трагикомедию с чернушной концовкой. Разумеется, я тот еще ученик. Первобытно-общинный мозг, в котором теплится мое сознание, уперто сортирует людей по первым попавшимся признакам, вечно находит «чужих» и смотрит на них сверху вниз. И все же, когда я впадаю в грешок непогрешимости, когда мои глаза наливаются правотой, моя вера все чаще одергивает меня.

«Ты забываешь, кто ты такой, — смеется она. — Ты забываешь, что я не твоя заслуга. Тебе просто повезло родиться в семье, где тебя пичкали книжками вместо терапевтических сказок. Ты кое-как вскарабкался на плечи поколений, собиравших меня по крупицам, и вообразил о себе черт знает что».

В общем, моя вера умнее и лучше меня. Как и положено вере, которая хоть чего-то стоит.

— И во что ж это ты такое веришь? — спросит читатель, уставший от затяжного пафоса вступления. — И где тут злободневность? Куда вообще редакция смотрит?

Как я рад, что вы спросили.

Я верю, во-первых, что нет ничего злободневней серьезного разговора о главных ценностях.

Еще я верю, что верить надо очень осторожно.

Даже банальнейшие очевидности на поверку могут оказаться заблуждениями. Земля, как однажды выяснилось, не лепешка, солнце не «встает», простужаются не от холода, а «девственная плева» имеет мало общего что с девственностью, что с ее отсутствием. И если такие проколы возможны в знакомом до боли мирке нашей повседневности, то за его пределами процент вздора возрастает лавинообразно.

«Правило номер один: не одурачь самого себя», — наставлял когда-то Ричард Фейнман студентов Калифорнийского технологического института. И добавлял: «Себя одурачить проще всего». Это, быть может, лучший совет в истории советов. Жаль, что следовать ему с утра до вечера не проще, чем протащить сквозь угольное ушко то ли веревку, то ли верблюда (в зависимости от древнегреческого манускрипта в вашем распоряжении).

Мы любим воображать, что уверовали в ту или иную идею после долгих раздумий, под весом неумолимых фактов. Но это самообман. В большинстве случаев наши убеждения складываются из «характера и типа личности, семейных обстоятельств и культурных установок». Их лепят учителя, сверстники и поп-идолы. Их фиксируют на всю оставшуюся жизнь случайные обиды и нечаянные радости. Факты и раздумья приходят позже, когда мы начинаем пропускать мир сквозь сито уже имеющейся веры, отбирая то, что подыгрывает ей, и закрывая глаза на все остальное. Мы твердим себе, что цена наших убеждений измеряется в крупицах реальности, но и это самообман. Для своей веры у нас совсем другой ценник: чем лучше она отвечает нашим чаяниям, чем легче уживается с нашими привычками, чем удобней упрощает мир, тем дольше мы цепляемся за нее.

К счастью, иногда мир берет свое. У нас не хватает сил фильтровать его сложность. Нас вышибает из зоны комфорта. Тогда, если наша вера хоть чего-то стоит, она развивается. Но если она не желает иметь дело с реальностью, она становится обидчивой и злой. Она требует затыкать рты. Она режет инакомыслящих, громит посольства, «влепляет двушечку» и принимает законы об избирательной защите чувств и убеждений.

Я верю, что такая вера — в чем бы она ни заключалась — не стоит и рваного белорусского «зайчика». Горькая ирония закона о религиозных чувствах, который в едином порыве рождает Госдума, заключается в том, что защищать тюремными сроками и садистскими штрафами он будет самую дешевую, самую жалкую разновидность веры: ту, которая ищет такой защиты. Впрочем, что там ирония. Статистика, как водится, еще горше: 82% моих сограждан одобряют создание тепличных условий для самой дешевой веры.
Злободневно?

— Злободневно-то злободневно. Только это все нападки на веру, а не вера, — довольно фыркнет читатель. — Нет у вас, у скептиков-гуманистов, никакой позитивной программы. Нечего было пафосное вступление разводить.
Не торопитесь, дорогой читатель. Главное впереди.

Я верю, что у нас есть шанс. Не знаю насчет Российской Федерации и прочих цветных пятен на политической карте планеты — они все так быстро меняются, что не уследишь. Но у человечества есть шанс.

Я верю: если верить осторожно, есть шанс свести к минимуму невежество, страх и ярость. Быть человеком больно по определению, и нам никогда не изжить эту боль до конца, но чем больше мы знаем о мире и о самих себе, тем меньше поводов бояться вселенной и ненавидеть друг друга. Я верю, что знание, по крупицам собранное нашей цивилизацией, — это не просто сила. Это еще немного здоровья, достатка и терпимости. Еще несколько тысяч полноценных дней до неизбежного финала. Чуть больше времени для любви и друзей, для искусства и взаимопомощи, для поиска новых крупиц реальности в мутной воде дешевых верований.

Позитивней, как видите, некуда. По крайней мере, не в этом мире. А за пафос прошу прощения. Трудно без него говорить о главном. Высмеивайте вы, если хотите.

Моя вера не боится насмешек.

Теги: религия, вера, закон, как жить

Почему мы верим во что попало и как с этим бороться

Почему мы верим во что попало и как с этим бороться

Слишком упрощённое изложение совсем не таких уж простых вещей, но в целом полезно.