Готовый учебник базовой социальной (онтокритической) грамотности по обществоведению

 «Источники символического универсума коренятся в конституции человека. Если человек в обществе — конструктор мира, то это возможно благодаря его конституционно данной открытости миру, которая уже содержит конфликт между порядком и хаосом. Человеческое существование ab initio — непрерывная экстернализация. По мере того как человек проявляет себя в деятельности, он конструирует мир, в котором экстернализирует себя. В процессе экстернализации он проецирует свои собственные значения на реальность. Символические универсумы, утверждающие, что всякая реальность имеет смысл для человека, и обращающиеся ко всему космосу, чтобы показать правильность человеческого существования, представляют собой дальнейшее распространение этой проекции».

Вот готовый учебник базовой социальной (онтокритической) грамотности по обществоведению. Старшеклассникам просто учить наизусть. (С. 170)

https://evolkov.net/soc.psychol/Berger.P.Luckmann.T/chapter.2.2a.html

Признаюсь: я — социализировавшийся самодельный человекопотенциальный примат

Признаюсь: я — социализировавшийся самодельный человекопотенциальный примат — Онтокритика: от основ до мастерства

Признаюсь: я — cоциализировавшийся
самодельный человекопотенциальный примат

   Более ранний текст, который можно считать введением или первой частью этой главки: Онтокритика v. 10.0. Инструкция к — 001. Самоделкин из свалки поделок самоделкиных (https://ontocritic.org/blog/archives/1719)

   Если же читать эту главку как часть предисловия-введения к онтокритике, то начинать стоит с этого текста: Я — человек: самоизобретение, самопроизводство, самоэксплуатация. Прагматический курс себяведения (онтокритики). Пробный курс (https://ontocritic.org/blog/archives/2326).

   Подбирал концепт для формулировки желаемого действия человека в отношении своих фундаментальных свойств. Вспомнил признание, кажущееся наиболее подходящим после изучения словарных статей. Признание — действие по значению гл. признавать, признать; готовность считать истинным или справедливым какие-либо факты, суждения и т.п., отказ от сомнений в них или оспаривания их (Викисловарь). Английский эквивалент — acknowledgment (acceptance of the truth or existence of something).

   Ни знание, ни осознание не предполагают оттенка уверованности и принятия личной ответственности. Пабло Неруда когда-то заявил названием автобиографии: «Признаюсь: я жил». 45 лет назад она поразила меня откровенностью, немыслимой для совка, и абсолютной релевантностью титульному заявлению.

   «Признаюсь: я — социализировавшийся самодельный человекопотенциальный примат, способный научиться выстраивать из себя квалифицированного человека и начинать грамотно жить по-человечески» — я хотел бы получать такое искреннее признание от каждого выпускника онтокритического тренинга.

   Данная сконструированная формула нисколько не тождественна утверждению «я — животное» и не предполагает деление людей на «человеков» и «не(до)человеков», поскольку «примат» — это всего лишь концепт биологической классификации человеческого организма, а не указание на основные специфические свойства; а вторая часть формулы описывает состояние неграмотности/грамотности, как в случае «не умеющий читать и писать / умеющий читать и писать». Корректнее, конечно, сказать, что я, автор, нагружаю свою формулу таким смыслом, а любой читатель найдёт в ней всё, что ему заблагорассудится.

   А не предлагаю ли я очередную утопию, модернизированный вариант совкового «всестороннего гармоничного развития личности»? Нет, уже хотя бы потому, что я описываю не фантазийный идеал-проект, а фактическое состояние социо-технологического процесса. Что такое 10-12 лет обязательной школы плюс 3-4 года бакалавриата? Это уже третье столетие принятый развитыми (очеловеченными) странами стандарт «дочеловечивания» своих граждан. В Германии непредоставление детей на госконвейер «дочеловечивания» наказуемо как уголовное преступление.

   Всего лишь человекопотенциальность особи вида homo sapiens sapiens в момент рождения и первые 2-3 года после беспощадно выявляет известный феномен Маугли, когда физически выжившие, но выпавшие из социума в раннем детстве дети оказываются неспособными к полноценной социализации при возвращении в более старшем возрасте. И почитайте «Мальчик, которого растили  как собаку» Брюса Перри (https://evolkov.blogspot.com/2015/03/blog-post_13.html) про связь развития определённых отделов мозга в детском возрасте с дефицитом или злокачественным характером социализации, включая и дефицит вроде бы простого позитивного тактильного контакта (поглаживаний и т.п.).

   И нет ли противоречия между тезисом о самодельности человека и фактом невозможности стать человеком в одиночестве? Нет, поскольку социализация есть процесс, во-первых, активизации и реализации генетически закреплённой способности младенцев самостоятельно, проактивно почти буквально хватать и запихивать в себя всё социальное — но только  тогда, когда ребёнок с момента рождения находится в постоянном контакте и взаимодействии с уже социализированными особями, которые производят материал для хватания и запихивания. И феномен Маугли, и дефекты социализации подкрепляют тезис о генетически врождённой способности человеческих младенцев к самодельности с результатом, определяемым в основном не генами, а взаимодействием индивида-малыша с  ситуациями своей микросреды.  Во-вторых, все последующие стадии социализации точно так же продолжаются как самоконструирующие активности индивида, и, понятно, точно так же из материала «вторичного продукта» (см. В.Войновича) прежде социализировавшихся (а не социализированных) особей.

   И нет противоречия между самодельностью человека и широчайшей практикой внешнего вынуждения и принуждения индивидов другими индивидами и их объединениями к определённым практикам и формам поведения. Индивид или «берёт в себя», или «не берёт в себя» это внешнее воздействие и встраивает в своё я вполне самостоятельно, хотя и в абсолютном большинстве случаев на нижайшем уровне непризнанной (вместо «неосознанной»), неотрефлексированной и бесконечно неграмотной индивидуальной самоинженерии (доверие или  недоверие суггестии плюс индивидная конструпретация (construal)).

   Во второй части этой главки я попробую прописать самые главные «фишки» онтокритики, пока как заготовку для более развёрнутого текста. Я эти главные «фишки» и раньше описывал, но сейчас, надеюсь, смогу что-то лучше и чётче прописать.

   Общество — масса взаимно признанных нормой индивидуальных самоделкиных идиотизмов.

   К.Поппер в «Открытом обществе...» и в «Нищете историцизма» великолепно указал, что социум (и все индивиды в его составе со всеми их институтами, правилами, нормами, традициями, ритуалами, моралями и т.п.) и вся его история — это полностью и всегда продукт беспорядочного «слепого тыка» (метод слепых проб и бесконечного повторения ошибок, даже самоубийственных). В этом отношении люди и их объединения ничем не отличаются от всего живого на Земле — у эволюции других вариантов не предусмотрено. «Время-связывание» у А.Коржибски служит конструктом для указания на уникальную способность людей планировать и организовывать свою деятельность во времени, т.е. в будущем (завтра, следующий год), а также на способность людей продолжать деятельность своих предшественников с того места, на котором те остановились (планирование и наследование). Эта способность не отменяет метод «слепого тыка», но позволяет накапливать и передавать ЛЮБЫЕ слепо придуманные и слепо проделанные «тыки» и планировать (организовывать, шаблонизировать) будущую (завтрашнюю) деятельность на основе ЛЮБЫХ технико-технологических ляпов.

   Метод слепых проб и устранения ошибок (в попперовской трактовке) прекрасно работает в отношении всех живых организмов, кроме людей. Все (кроме людей) живые организмы, в том числе и родственные нам приматы, способны совершать в своей «личной» или стадной жизни только те ошибки, которые их самих физически элиминируют мгновенно или в течение очень короткого времени. Оставшиеся в живых особи продолжают без малейших поправок «здесь и сейчас» (мутации на тысячелетних отрезках — не их личные достижения) отфильтрованный эволюцией и генетически жёстко закреплённый способ жизни, единственно для них возможный.

   Приматы homo sapiens sapiens как эволюционно, так и посредством самоделкиной инженерии, обрели инструменты и способности сочинять и практиковать огромное количество искусственных ошибок (нафантизированных слепых тыков), не приводящих в краткосрочной перспективе к связанным негативным последствиям с очевидностью, соразмерной самым средним когнитивным навыкам самого среднего социализировавшегося примата. Отсутствие целевых положительных результатов таких тыков нисколько не мешает человекопотенциальным приматам не помечать их как ошибочные и бесполезные, а вредность им не видно за горизонтом времени и из-за неочевидности причинно-следственных связей. Приобретением способности к свободному сочинению фантазийных текстов про связь чего угодно с чем угодно и про любые причины чего угодно homo sapiens sapiens поставили себя даже в ещё более уникально удивительное положение в мире живых организмов: мы можем с рождения до старости и десятками веков игнорировать неполучение запрашиваемых результатов от своих фантазий и верить в их пользу при наблюдении миллионов фактов вреда от следования им.

   В биологической классификации люди как вид — если бы эту классификацию составляли по-настоящему разумные независимые инопланетяне — заслуживают действительно специфического для них таксономического указания homo fallibilis somniator (человек ошибающийся фантазёр). Я уже не раз, правда, писал, что концепт «ошибка» имеет смысл применять только к существу, принявшему и освоившему стандарты рациональности и признающему критику их нарушений, так что более релевантной классификационной формулировкой будет homo fictor vanus ac nocivis ineptiis (человек бесполезной и вредной чуши фантазёр). Именно такое описание и есть описание ПРИРОДЫ человека, т.е. кем человек становится с почти 100%-й вероятностью после рождения и первичной социализации и чем каждый человек ОДАРЁН от рождения в социуме, что ему даётся даром, бесплатно без усилий свыше среднего установившегося уровня поддержания социальной рутины.

   Пользователям компьютерных программ во многих случаях предлагают два варианта: бесплатную версию с ограниченным функционалом почти без сервиса и поддержки и платную (часто обозначаемую как Pro- — продвинутую, профессиональную) с полным функционалом и максимальным сервисом и поддержкой. Человек по одному только факту рождения и нахождения в социуме — это простейшая ограниченная версия себя (см. заголовок главки), да ещё и никак или чрезвычайно плохо настроенная на более интересные и ценные функции, кроме (вос)производства и поддержания бесполезной и вредной чуши.

   Как же некоторые люди в некоторых случаях и в некоторых отношениях научаются формулировать в тексте и придумывать и производить в других материалах и процессах что-то полезное, умное, красивое, эффективное, гуманное и т.д.? Техники, инструменты и технологии людского чушесочинения и чушепроизводства оказались такими, что кто-то кое-где у нас порой мог случайно сочинить, сказать, сконструировать и сделать какую-нибудь узкоспециальную нечушь (индивидуальный мозговой штурм заметно продуктивнее коллективного, как установили только в прошлом веке), которая вместе со своим создателем не сразу с яростью уничтожалась сородичами, а неожиданно принималась и запускалась в постоянное массовое или ограниченное узкогрупповое пользование и воспроизводство. Что из описанного следует?

   Изобретение и пробное производство нечуши — вещь исключительно ИНДИВИДУАЛЬНАЯ (ИНДИВИДНАЯ). Это НЕЕСТЕСТВЕННОЕ, НЕНОРМАЛЬНОЕ поведение социализировавшегося индивида вида homo fictor vanus ac nocivis ineptiis, которое в ЕСТЕСТВЕННОМ, НОРМАЛЬНОМ социуме естественно осуждается и подавляется. Не человечество, а конкретные мизерные группки конкретных индивидов — вот реальные творцы всего, из чего миллионы и миллиарды социализировавшихся зевак делают себе нарциссические пьедесталы.

   Что умудрялись сделать такие индивиды, независимо от их личного осознания и понимания, если формулировать на уровне фундаментальных конструктов? Они позволяли себе отказываться от устоявшихся онтологий, подвергать их сомнению и критике, а вместо них свободно конструировать новые, разрешая себе личное творчество и принимая на себя ответственность. Это и было, собственно, практикование онтокритики в решении конкретных задач задолго до создания концептов «критика» и «онтология». Выход из строя (из роя, из тёплой навозной массы единорефлекторных соплеменников) и принятие труда и риска одинокого усилия как необходимого условия своей жизни — тут становится релевантным и конструкт «личность», фиксирующий, как минимум, первично достижимую реализацию потенциала человечности у социализировавшегося человекопотенциального примата.

   И тут мы упираемся в факты столь же индивидуального (индивидного, личностного) производства суперчуши (у меня за плечами 20 лет опыта судебного эксперта по суперчуши плюс несколько лет преподавания суперчуши «научный коммунизм» после окончания университета). Её создатели тоже вполне себе личности и человеки, в этом им не откажешь, пусть и с пометками про разные виды патологий личности или, в лучшем случае, про конкретно-исторические предпосылки искреннего заблуждения.

   Возвращаемся к тезису «Общество — масса взаимно признанных нормой индивидуальных самоделкиных идиотизмов» после выше прописанного и получаем два генеральных способа индивидуализации (самовыделывания из массы): первый — отказ от средненормальной чуши и работа по личному освоению и производству нечуши для избавления себя и окружающих от социальной неграмотности, а второй — опять же отказ от средненормальной чуши, но уже в пользу личных усилий по производству суперчуши и эксплуатации социальной неграмотности.

   Полагаю по умолчанию понятным, что и средненормальная социальная чушь (принятая за норму социореальность), и средний человекопотенциальный примат-индивид, как и любые самоиндивидуализировавшиеся личности, являются в конкретных воплощениях в основном сложными кентаврами с «Острова доктора Моро», а не однокристалльными монолитными реализациями чистых типов. Чушь, нечушь и суперчушь нередко перемешаны в текстах, в сознаниях и в социальных практиках, индивиды мыслят и действуют как лего-сборки частей личности и частей социализировашегося примата с разным удельным весом и разным качеством. Если вы принимаете (признаёте(сь)) такую базовую онтологию и принимаете себя в ней, то для вас снимается вопрос о необходимости критики как важнейшего инструмента индивидуализации своей личности и научения себя в человека.

   Завершаю главку обещанным перечнем самых главных «фишек» онтокритики (уникальные преимущества, но не конкурентные, т.к. конкуренция — это у приматов, а у человеков — инженерно-конструктивные и аргументативные):

1. Прямое конструирование и прямое предложение «пользовательской» (неакадемической, недисциплинарной, некорпоративной) концепции фундаментальных механизмов формирования мировоззрения как такового, буквально самых базисных основ обретения и использования человеком человеческих способов видеть свой мир и себя. [Про «прямое» — это в пику идиотской методологии альянса РКМЧП (Reading and Writing for Critical Thinking — RWCT) с «косвенным» предложением и «косвенным» обучением критическому мышлению.] Онтокритика — прямая пользовательская дисциплина «Моё я (со всей требухой в нём): откуда и как оно взялось и как я им живу».
2. Прямое конструирование и прямое предложение «пользовательской» (неакадемической, недисциплинарной, некорпоративной) базально-реперной онтологии для личного осознания и признания — или  открытого отвержения (и столкновения с проблемой нахождения или создания столь же ясной и выстроенной альтернативной онтологии).
3. Прямое конструирование и прямое предложение «пользовательской» (неакадемической, недисциплинарной, некорпоративной) концепции анализа, критики и переинженеривания индивидо- и социо- реальностей.
4. Практико-прагматическая пользовательская (неакадемическая, недисциплинарная, некорпоративная, нетрибалистская) направленность на аспекты и области жизни человека, экстремально важные функционально, но при этом экстремально игнорируемые индивидами и социумом.
5. Прямое признание человеческой инженерности (самодельности) и прямая открытая инженерная рефлексия в разработке и выстраивании онтокритики. Онтокритика как курс является первым продуктом онтокритики как концепции и инженерного проекта.
6. Last, but not least: онтокритика — это личный (личностный) вызов индивида самому себе с потенциалом глобальных последствий (сначала в пространстве личного мира aka индивидореальности).

   Главку решил считать завершённой, она получается куском предисловия/введения/вступления, что я также полагаю в целом дописанным разделом курса, осталось только скомпоновать разрозненные части. Две очевидные ссылки-сцепки поместил в начале этого текста.

«Нулевая семиотика» населения как желаемый идеал для российской власти

«Нулевая семиотика» населения как желаемый идеал для российской власти

«Распространяя на государственность религиозное чувство, социальная психология этого типа требовала от общества как бы передачи всего семиозиса царю, который делался фигурой символической, как бы живой иконой. Уделом же остальных членов общества делалось поведение с нулевой семиотикой, от них требовалась чисто практическая деятельность».

Перечитываю Ю.М.Лотмана («Договор» и «вручение себя» как архетипические модели культуры, https://evolkov.net/conflict/contract/Lotman.Yu.Contract.&.handing.of.self.html).

«Нулевая семиотика» населения как желаемый идеал для российской власти — гениальная концептуализация. И всю статью я много лет постоянно перечитываю.

Идиобщество, идиократия и эволюция (Из черновиков)

Идиограждане, идиобщество, идиократия и эволюция

Решил сегодня уточнить для себя этимологические корни концепта «идиот». Я помнил, что русскоязычная Википедия указывает на древних греков, называвших идиотами людей, «живущих в отрыве от общественной жизни, не участвующих в общем собрании граждан полиса и иных формах государственного и общественного демократического управления».

Англоязычный же словарь Wiktionary первым значением даёт несколько иное: idiṓtēs, “a private citizen, one who has no professional knowledge, layman” (частный гражданин, не имеющий профессиональных знаний, дилетант). (Кстати, другие англоязычные словари также приводят в основном или в первую очередь именно это значение).

Иными словами, для древних греков дилетант (неспециалист), самоуверенно рассуждающий за пределами своих знаний и своей компетенции, — идиот. Если он при этом ещё устраняется от общественной деятельности и участия в демократическом управлении, то оказывается дважды идиотом или идиотом в квадрате (выражение «полный идиот» можно тогда дополнить синонимичным словосочетанием «идиот в квадрате»).

А если человек является дилетантом, т.е. идиотом, в общественной деятельности и демократическом управлении, но пытается во всём этом участвовать особо активным образом? Он уже не идиот или всё же идиот, но политически активный? А все дилетантские высказывания и дилетантскую деятельность, вероятно, стоит прямо оценивать как идиотские, не прибегая к вежливым околичностям?

Медицина закрепила термин «идиот» за соответствием свойств личности двум характеристикам: интеллектуальное развитие не выше уровня трёхлетнего ребёнка и IQ не больше 25. А если один и тот же человек в каких-то отношениях похож на разумного взрослого, а в чём-то мыслит и ведёт себя на уровне трёхлетнего ребёнка, то его можно классифицировать как полного идиота или надо вводить коэффициент, например, 50-типроцентный идиот или 30-типроцентный идиот?

Understanding Society: The open texture of the social world

Understanding Society: The open texture of the social world: What is involved in arriving at scientific knowledge about the social world? The position I have consistently taken emphasizes contingency a...

Daniel Little

Wednesday, April 6, 2022

The open texture of the social world

What is involved in arriving at scientific knowledge about the social world? The position I have consistently taken emphasizes contingency and heterogeneity of the social: the social world is a mixture of diverse processes and structures; it is constituted by socially constituted and socially situated actors, leading to ineliminable features of contingency and heterogeneity; and that there are no unified "grand theories" that permit us to capture "the way the social world works". Social phenomena are multi-threaded, multi-causal, and multi-semiotic. So the most we can hope for in the social sciences is to identify some of the threads of change and stability, some of the distinct causes at work, and some of the systems of meaning through which actors frame the world in which they live and act.

So the social sciences can only consist of a large number of separate and largely independent lines of investigation into different strands of social life. And these diverse lines of investigation also correspond to a plurality of methodologies for research. These limited forms of knowledge are enormously valuable, both intellectually and practically -- even though they do not add up to a unified and comprehensive representation of the social world as a whole. Social knowledge is inherently incomplete and incompletable. Weber points to this idea in his essay, "'Objectivity' in Social Science and Social Policy" in The Methodology of The Social Sciences (link):

There is no absolutely "objective" scientific analysis of culture -- or put perhaps more narrowly but certainly not essentially differently for our purposes -- of "social phenomena" independent of special and "one-sided" viewpoints according to which -- expressly or tacitly, consciously or unconsciously -- they are selected, analyzed and organized for expository purposes. (72)

I do not construe this passage as an early version of "post-modernist relativism", but rather Weber's recognition of the inherently open texture of social phenomena. There is no limit to the empirical, theoretical, causal, cultural, and historical research questions that can be formulated with regard to almost any ensemble of social phenomena over time.

Consider a particular sociological topic: the nature and dynamics of the 20th-century urban place -- the city. Acquaintance with a range of cities allows us to note that there are aspects of similarity and difference across "cities". This suggests a range of kinds of investigation of urban life. We can study the particulars of specific cities (Mumbai, Bonn, Mexico City, Chicago) through careful case studies. Second, it is promising to engage in comparative studies of aspects of a range of cities that seem to work out differently. How do the public transit systems of Mexico City, Mumbai, and Chicago compare to each other? How does corruption affect the municipal governments of several cities differently? And finally, it is intriguing to consider whether there are some processes and mechanisms that are recur across cities in the modern world, leading to limited but genuine generalizations that can be discovered through quantitative comparisons. Epidemiological findings about the transmission of infectious diseases might be one such area where generalizations across many or all cities can be discovered.

But consider the enormous range of questions that can be asked about cities:

• Why is Chicago located where it is?
• Why are cities located where they are?
• What are the patterns of residence in cities, and what factors explain these patterns?
• How are features of health status distributed across place and population in cities?
• What kinds of transportation exist in the urban environment, and why?
• How are the necessities of life -- food, water, clothing, ... -- provided in adequate quantities to the population of a city?
• How do people in the city make their livings?
• How are urban services provided, funded, and managed?
• How is the urban population governed?
• How is civil peace maintained in the urban population?
• Why did Detroit, Newark, and Cleveland experience uprisings/race riots in 1967 and 1968?
• What meanings are associated with the design and architecture of a given city by its residents?
• What kinds and frequencies of crimes occur in the city?
• What factors enhance or inhibit crime in cities?
• ...

It is evident that this list can be extended indefinitely. There are always new and interesting questions that can be posed and investigated about an individual city or a group of cities. And any one of these questions can be the basis of an entire research program in the social and human sciences, involving theory, observation, archival research, discovery of institutional arrangements, cultural interpretation, historical research, and so on, for a densely developed set of research ideas and initiatives. So, QED: there can never be a "finished and comprehensive sociology of the city".

This discussion supports the conclusion that the open-endedness of the social world is quite different from the natural world. Once scientific attention turned to the question of the behavior and properties of gases, there were a number of different avenues that could be pursued; but ultimately, we can understand the behavior of gases in terms of a few simple laws and mechanisms: molecules, elastic collisions, intermolecular forces, kinetic energy, entropy, laws of thermodynamics, and perhaps a bit of the mathematics of complex systems to explain local patterns of turbulence. But there is no hidden mystery in the behavior of a gas. The behavior of a population in a city over the stretch of a century is entirely different from this simple story about gases. The mechanisms, meanings, and dynamics of a social population can be investigated along countless different dimensions, and there are no fixed and final "laws of social interaction" that ultimately allow the explanation of the social ensemble -- the city. And this open texture of sociological investigation of the city seems to be true for virtually every aspect of social life.

(Here are some additional posts on cities illustrating the range of social-science studies of urban life that is possible; link, link, link, link, link.)

Поломанное, недоделанное или плохо сделанное: возможен ли ремонт российского общества

Поломанное, недоделанное или плохо сделанное: возможен ли ремонт российского общества

Сергей Мохов

Сейчас будет очень грустный пост. Пост бессилия и рефлексивных стонов. Попозже его удалю видимо.

Вот одной из целей моей полевой работы является вполне простая вещь. Я более менее понял, что некое поломанное состояние инфраструктуры является ресурсом для властных отношений. Все эти кладбища, которых юридически не существует, неработающие холодильники в моргах, катафалки, в которых трупы возятся вперемешку с картошкой для соседнего кафе, покупка и продажа мест на кладбищах и т.д. — это всё статус-кво, в сохранении которого заинтересованы все участники процесса. И ритуальщики, и местные власти, и потребители. Государство так управляет.

Я пытаюсь называть это состояние инфраструктуры поломкой, а, соответственно, меры по её устранению — ремонтом. Делаю я это по аналогии с западными теоретическими конструкциями — repair, maintaince и все такое. Собственно об этом скоро и выйдет моя статья. Надеюсь совсем скоро.

В чём же проблема? Чем больше я пытаюсь применять эти категории, тем больше я понимаю их ограниченность. Ну, то есть мы можем назвать "сломанным" только то, что нормативно может быть починено, исправлено и т.д. То что может быть не-сломанным. Собственно, вся антропология инфраструктуры строится на аксиоме, что сама инфраструктура нуждается в постоянном ремонте и поддержании, а её поломка это всегда сбой, который должен быть устранен.

В случае с тем, что я изучаю (не думал, что я скажу это), поломка — это некая онтологическая вещь. То есть "поломка" — это вообще нормальное состояние структуры. Она не сломана, в понимании утраты функционирования, а она вот такая и должна быть. Она вот в хаосе. Её поломка и есть её работа.

Эмически (взгляд изнутри, глазами инсайдера) все участники действия может и понимают, что можно как-то по-другому, но вот это "поломанное" состояние всё равно считают неким допустимым состоянием. В своей статье С.Чуйкина назвала это обществом ремонта — в России все постоянно что-то чинят, прилаживают, доделывают. При этом этот процесс не считается ремонтом. Это скорее "подпирание" такое.

как поёт великий Юра Хой:

"Мы на тачку с корешем копили целый год.
И вот мы наконец сорвались на автозавод.
Мы лихо купили, поехали назад.
Я торчу, и мой кореш наверно тоже рад!

Вдруг на трассе, блин, стоп какой, в натуре, стоп!
Нас с приятелем придется цеплять за фаркон!
Полопались цилиндры, накрылся барабан,
А также карбюратор выдохся, и отлетел кардан!

С корешем капот мы приоткрыли,
Рты мы пораскрыли и глаза закрыли.
Потому что шланги все ваще отлетели, блин!
Корпус и коллекторы полопались и сгнили!"

Вот в поле своём, я прихожу и говорю: "почему вы вообще садитесь в этот катафалк? Почему вы кладёте покойника в этот гроб? Почему вы хороните в яму? Почему дороги нет?" А мне отвечают: "а чо, это нормально". Но это моё поле. А в рамках всей страны это вообще повсеместно.

А раз это нормально, то это уже не поломка. Хотя в языке западной антропологии — это конечно именно поломка и есть. Собственно, проблема и мои болезненные мучения — как описать этот хаос, который в представлении информантов не хаос, а норма. Как язык социальной теории применять для объяснения почему это именно так — не понятно.

вот.
извините.

[Мои (Е. Волков) комментарии к этому посту:

Евгений Волков Я ещё в 1979 г. написал стишок, в котором были такие строки:
«недо-уменье
властвует над нами
недо-хотенье ...Еще

Евгений Волков

Просмотрел всю дискуссию, но вроде никто почему-то не предложил концепт «плохо делаемого» общества. Вот не сложились у народа на этой территории нужные умения и желания, с этим и живём. Но сравнение с соседями беспокоит, отчего и популярны идеи «особости». Как будто плохой художник оправдывает свои опусы тем, что это «непонятые непосвящённым» шедевры.]

Обществознание и обществоделание: уровень российской неквалифицированности

Можно ли научиться какому-то обществоведческому знанию, если общество, в котором ты живёшь, устроено так, что описуемо только обществоведческим матом?

Iv. Kur.

В очередной раз столкнувшись с аргументацией типа "если не Путин, то кто (и неважно, что выборы фальсифицировали, — все равно победил бы именно он)?", "а почему вы не считаетесь с волей жителей Крыма (и неважно, как проведен референдум, мы же знаем, что результат был бы таким же)?", "покажите нам лидеров", "вы уперлись в процедуры" и пр., подумал, что широкое распространение такого взгляда на мир — результат чудовищного состояния преподавания обществознания в школах и институтах на протяжении нескольких поколений.

Наши сограждане просто не имеют базовых представлений о том, как работает общество, почему и как оно меняется, что в текущей политике важно в долговременном плане, а что преходяще. Ведь вот эта вера в личность, решения ad hoc, полное непонимание институциональной стороны общественного развития, — невежество, сопоставимое (в естествознании) с убеждением, что земля покоится на слонах. Но вот споров о слонах и черепахах пока еще меньше, — люди как-то стесняются (хотя распространение отрицателей лунной программы США заставляет подозревать, что и там все плохо).

Надо что-то делать для этого самого базового обществоведческого просвещения.

Инерции — конец, дальше — самостоятельно...

Прочитал почти годичной давности интервью Бориса Гройса для «Теория и практика» «Конец истории: философ Борис Гройс о человеке, животном и бюрократах утопического государства». Привожу оттуда несколько принципиальных для меня цитат (выделено полужирным шрифтом мною):

«Глобализация, с которой мы имеем дело, — это неправильная глобализация, это глобализация рынков, но не администрации и бюрократии. Нужен кровавый период, должны произойти мощные глобальные войны, радикальные революции для того, чтобы отрезать всё прошлое и уничтожить традиционные привилегии. Это займет очень много времени, и я думаю, что мы пока даже не стоим на пороге этого периода. Возможно, он уже не за горами, но мы его ещё не видим.

— Кожев писал, что люди становятся животными после уничтожения всех архивов. А если даже эти архивы остаются, они не понимают, что там написано. Они могут их сохранить, но их голова занята актуальными материальными интересами и удовлетворением актуальных желаний, поэтому они не понимают, что живут в постистории. Вопрос, есть ли архив или нет, — никакой роли не играет. Например, сейчас есть архивы, и никто их не понимает. Мы сейчас пользуемся гуглом: вот можете прогуглить того же Кожева, вы получите миллион с чем-то каких-то сайтов. Ну и что? Ну прогуглили, ну и закрыли. Всё, что было в прошлом, что связано с интеллектуальной работой, либо исчезло, либо стало никому не нужным.

— Мне всё же интересно, что происходит с современным человеком? Какого рода антропологические трансформации мы переживаем сейчас? Кем мы становимся? Животными, художниками, кураторами, утопическими коммунистами?

— Произошла абсолютно полная ликвидация культуры, которая обвально началась в 1980-х годах и которая привела к тому, что все интеллектуальные, культурные традиции просто исчезли. То есть люди не имеют более никакого культурного запаса, они всё забыли. Соответственно, люди определяют себя по минимуму. Например, это может быть религия, религия минус теология или секулярный национализм. Недавно была дискуссия по поводу генетический манипуляции в США — разрешать её или нет. Там приняли какие-то решения, меня это волновало мало, но я обратил внимание на преамбулу, в которой было написано: «Как известно, Бог создал человека с телом и душой, то есть он состоит из двух частей, рассмотрим сейчас телесную». Иначе говоря, для американского конгресса, который выбирают американские граждане, всех этих тысячелетий, Платона, Гегеля, Маркса и прочего не существует. То же самое происходит, когда идут дискуссии о падении морали. Раньше это всё было только в Америке, теперь в Европе: в студию приглашают представителя идеализма — священника и представителя материализма — предпринимателя. Иначе говоря, все интеллектуальные, философские традиции стерлись, утратились.

Я интересовался исламом, и есть такой очень хороший автор Абдель Якхаб Меддеб, который преподает в Париже ислам. Он говорит так: «Все эти люди а) ничего не знают об исламе и б) ничего не хотят о нём знать». То есть современный ислам сейчас базируется на абсолютном забвении какого бы то ни было знания о нём. Это же относится к русскому православию: с одной стороны, говорят «православие», а с другой — ни Флоренского, ни Бердяева. Иначе говоря, современный человек определяется по минимуму. Он, конечно, не определяется как животное, потому что животное — это слишком тонко, изощренно. Скажем так: современного человека определяют этничность и внетеологическая религиозность.

— А почему религия так привлекательна до сих пор, помимо того что она даёт человеку какую-то точку опоры, какую-то идентичность?

— В рамках этой ликвидации культуры произошел ещё и слом всех социальных механизмов медиации. Раньше были какие-то дворянские собрания, купеческие собрания, пролетарские партии. Теперь всё это исчезло, есть только экономика, работа и семья. Нет никакой социальной системы, социальной медиации, то есть человек ни во что не включён. А люди хотят быть во что-то включены, они хотят иметь платформу, где они могут встречаться с какими-то людьми или не встречаться с другими. То есть они должны иметь какую-то формальную основу для объединения, потому что фактическая отсутствует: гражданское общество разрушено. Когда они определяют «свой/чужой» — этот момент выбора является моментом вступления на политическую арену. Но для этого выбора сегодня нет никаких оснований. Карл Шмитт ещё в 1930-х годах сказал, что основания для этого приобрели субъективный, иррациональный характер. Это различение происходит по минимальному признаку — знак принадлежности или непринадлежности к какому-то этносу, к какой-то религии. Это, конечно, фикция. Но эта фикция важна, потому что, если её не будет, люди не будут способны к политическому поведению. Но люди все ещё хотят себя идентифицировать как политических животных.

 — Я бы сказала, что это подтверждает прогноз Маркса, который утверждал, что культура и все эти богатства и ценности нашего культурного наследия исчезают вместе с традиционными институциями. И ответственность за это Маркс возложил на капитализм, который, как известно, уничтожает всё святое. И это очень амбивалентный момент — с одной стороны, это грустно, но, как говорил Хайдеггер, где опасность, там и спасение.

— Это просто так. Я думаю, что идея конца истории Кожева заключается в том, что так произошло и уже больше никогда ничего не изменится. Всё, что будет потом, уже будет так, как оно есть сейчас, но в более универсальных и очевидных формах, чем сейчас.

— Последний вопрос о смерти. Меня очень заинтересовало ваше рассуждение о Малевиче и его утопии: всех мертвых надо сжигать и прах не развеивать, а делать из него лекарство, которое будет помогать нам продлевать свою собственную жизнь и здоровье.

— Я считаю, что произошел серьёзный сдвиг. Традиционное постплатновское представление о смерти было связано с ожиданием, что душа вечна, а тело нет. Мы считаем наоборот — душа гибнет, а тело продолжает жить. Соответственно, ставка делается на тело, и если говорить о Федорове, то его работы были напечатаны примерно в то же время, что и «Дракула» Брэма Стокера. На самом деле это одна и та же линия мысли. Она связана с привилегированием тела по отношению к душе, ведь вампир — это человек, у которого нет души, но есть тело, и для него это хорошо. Я писал об изменении образа вампира — начиная с Брэма Стокера до нашего времени. Вампир Стокера пытается соблазнить каких-то девушек, но девушки от этого мучаются и умирают, и сам он непривлекателен.

Но если мы возьмем современные фильмы, то вампир становится всё более сексуальным, всё более привлекательным и единственным среди всех — с хорошими манерами и хорошим образованием. Почему? Потому что он — так же как и все остальные люди — не читает книг, но зато встречался с их авторами лично — с Декартом и так далее. Он живёт в мире, где все впечатления только личные, поскольку культура уничтожена, но у него большее количество личных впечатлений. Наконец, в сериале «Сумерки» вампир всё время отказывается от девушки, которая пытается его соблазнить, он на протяжении всех трех серий отказывается от неё, то есть происходит полное переворачивание. И вампир фактически — это идеал современного человека, потому что он полностью достиг состояния жизни без души. Эта абсолютная бездушность и чистая телесность представляют собой культурный идеал нашего времени, которого, конечно, не каждому удается достичь».

Если сопоставить изложенное выше со статьёй Ф. Кушмэна «Почему я пустое», то вывод напрашивается почти очевидный. скорость и глубина изменений социальных конструкций — институтов, норм, правил, шаблонов поведения, мышления и образов жизни, — становятся такими, что единственным адекватным ответом может быть осознанный индивидуальный выбор всех составляющих своего я, т.е. индивидуальное социальное конструирование, и развитая пошаговая социальная инженерия. «Тело без души» — это состояние человека, который последние десятилетия подвержен стольким мощным и противоречивым воздействиям и столько знает того, что раньше и не задумывался знать, что просто вынужден отказываться знать прошлое и выстраивать своё поведение по прошлым лекалам, поскольку не понимает — для чего. И старшие поколения с недоумением и шоком никак не могут понять, почему для их детей совсем не очевидно то, что для них было само собой разумеющимся. Конец истории — это тогда конец «завода» первичного издания социального конструирования и возникновение объективной необходимости принципиально иного «перезавода», который не может быть никаким иным, кроме как сознательным и пошагово инженерным.

Неизбежно следующий из признания такого положения вещей вывод — невозможность установления государственной идеологии и навязывания «духовных скреп» сверху с помощью хоть самой-самой сверхизощрённой пропаганды и политтехнологии. Необходимо с детского сада давать инструменты и методы выстраивания индивидуальной ответственности за сознательный ВЫБОР ВСЕГО существенного в своей жизни, обучать сознательному социальному конструированию и конструктивному участию в социальной инженерии. Не исполнение «заветов» прошлого, а проект постепенного пересоздания социальной жизни заново — вот единственное, что может стать движущей силой последующих поколений. А у живущих сегодня есть шанс осознать этот вызов и сделать выбор, придающий прекрасный смысл их жизни. И дальше, как всегда, борьба с трясинами утопий и нащупывание извилистой, но разумной и реалистичной тропы с помощью критики самообманов... КОРНИ в помощь!

Критически важные вопросы: попытка сформулировать ключевой вопрос к образовательному проекту

Существуют ли в достаточно разработанном и практически применимом виде такие современные знания о человеке и обществе, которые, с одной стороны, являются базовыми (фундаментальными) как минимум в двух смыслах - в смысле наиболее общих и исходных научных знаний и моделей и в том смысле, что они составляют, независимо от нашего осознания или незнания этого факта, базис (фундамент) нашего реального мышления и поведения, и неправильное понимание или незнание которых в очень существенной степени определяет наши мысли, поступки и чувства; а, с другой стороны, пока в основном отсутствуют в адекватном и практически эффективном виде в нашей культуре и системе образования, в результате чего мы в подавляющей своей массе оказываемся от них изолированными и бессмысленно страдаем из-за этого? Подчеркну, что имею в виду именно научные знания и концепции, а не псевдонауку и эзотерику.

Моя гипотеза, что ДА, мы сейчас имеем дело именно с такой ситуацией очень опасного разрыва между достижениями социальных и когнитивных наук, с одной стороны, и системой образования и сложившейся культурой - с другой.