Научись онтокритике, чтобы перенаучиться жить

Неграмотными в 21-м веке будут не те, кто не могут читать и писать, а те, кто не смогут научаться, от(раз)учаться и перенаучаться. Элвин Тоффлер

Поиск по этому блогу

Показаны сообщения с ярлыком наука. Показать все сообщения
Показаны сообщения с ярлыком наука. Показать все сообщения

2026-03-20

Генетический фактор различий в IQ и преследование его исследователей (The Most Dangerous Idea In Academia)

The Most Dangerous Idea In Academia

The Most Dangerous Idea In Academia (and why researchers must be free to study it)
Самая опасная идея в академической среде (и почему исследователи должны иметь возможность свободно её изучать)

Про генетический фактор различий в IQ и  преследование его исследователей.

2025-11-24

Отучение и откат: вернём всё взад (или в зад?)

Отучение и откат: вернём всё взад (или в зад?)

Отучение и откат: вернём всё взад (или в зад?)

   Цитируемый ниже текст в оригинале и в переводе восхитил меня невежеством, кристально чистым от знаний, науки и мышления. Это не просто воинствующее невежество, а уже агрессивный антинаучный фундаментализм под флагами «социо-экологической справедливости» и «альтернативного социо-экологического будущего», где последнее сильно смахивает на глубокое прошлое. Опыт и последствия прорыва к власти столь же невежественных «красных» утопистов, размахивавших вроде противоположными флагами «науки» и «технического прогресса», судя по всему, мало кого научил, что невежество под любыми флагами — это невежество и самоубийство (сначала убийство несогласных). Решать проблемы, вызванные появлением авиации, посредством пересаживания всех на телеги — ну, вперёд... Другие варианты «альтернативного социо-экологического будущего» невеждам в голову прийти не могут, естественно.

Unlearning and undoing for socioecological justice and alternative socioecological futures

   Last update 25 November 2024. https://www.sciencedirect.com/special-issue/10MR7XQNHDH

   There is an increasing awareness about (and a critique of) the role the Eurocentric Modernity and universalistic Science play in defining sustainability pathways in policy and research, delegitimizing and erasing other ways of knowing, being and relating. In particular, Modernity perceives humans as separate from nature, denies the full humanity of some people and the existences of their ways of being and knowing (that do not separate between people and the lands), and finally it uses the European or Western economic development as a yardstick for universally desirable constructs. To this day, the dominance and hegemony of these anthropocentric, colonial, hetero-patriarchal, capitalist, and linear onto-epistemic assumptions over other ways of knowing and being continues to (re)produce epistemic, cognitive, and ontological violences, threatening place-based ancestral knowledges, and practices that are vital for sustaining healthy relations towards the natural world. We argue and argue for a collective unlearning that can shake the pervasive onto-epistemic assumptions underlying Eurocentric Modernity to their core; undoing the current onto-epistemic violences towards other ways of being, knowing, and doing ‘sustainability’ on the ground.

   This call for papers calls for theoretical, methodological, and empirical contributions that explore: (i) what dominant mindsets, assumed scientific truths or myths, and ontological logics require unlearning and undoing, (ii) the multiple and diverse processes of unlearning Eurocentric truth claims and/or undoing Modernity, and (iii) the methodological implications for epistemic and ontological justice and/or for transformations towards just socioecological futures, and finally (iv) the implications for science and policy and the science-policy interface. We call for contributions engaging ontological and relationality shifts, Indigenous, anti-colonial, decolonial, feminist, degrowth thinking.

Отучение (развенчивание) и откат (возврат) ради социо-экологической справедливости и альтернативного социо-экологического будущего

   Последнее обновление: 25 ноября 2024 г.

   Растёт понимание (и критика) роли европоцентричного модернизма и универсалистской науки в определении путей устойчивого развития в политике и исследованиях, делегитимации и стирании других способов познания, бытия и отношений. В частности, модернизм воспринимает человека как нечто отдельное от природы, отрицает полноту человеческой природы некоторых людей и существование их способов бытия и познания (которые не разделяют людей и земли), и, наконец, использует европейское или западное экономическое развитие в качестве мерила для универсально желаемых конструктов. До сих пор господство и гегемония этих антропоцентрических, колониальных, гетеропатриархальных, капиталистических и линейных онто-эпистемических предположений над другими способами познания и бытия продолжают (воз)производить эпистемическое, когнитивное и онтологическое насилие, угрожая локальным знаниям предков и практикам, жизненно важным для поддержания здоровых отношений с природой. Мы выступаем за коллективное отучение (развенчивание), которое может до основания потрясти всепроникающие онто-эпистемические предположения, лежащие в основе европоцентричной современности; ликвидируя нынешнее онто-эпистемическое насилие по отношению к другим способам бытия, познания и обеспечения «устойчивости» на местах.

   Этот конкурс статей призывает к теоретическим, методологическим и эмпирическим работам, исследующим: (i) какие доминирующие установки, предполагаемые научные истины или мифы и онтологические логики требуют отучения (unlearning) и отката (undoing); (ii) множественные и разнообразные процессы отучения от европоцентристских притязаний на истину и/или отката модерна; (iii) методологические последствия для эпистемической и онтологической справедливости и/или для преобразований в сторону справедливого социо-экологического будущего; и, наконец, (iv) последствия для науки и политики, а также взаимодействия науки и политики. Мы призываем к публикациям, затрагивающим онтологические и реляционные сдвиги, индигенное (аборигенное, коренное), антиколониальное, деколониальное, феминистское мышление, а также мышление, нацеленное на антирост (экономики).

   Несомненно, что у «европоцентричного модернизма и универсалистской науки» и их продуктов — наиболее богатых и благополучных стран-обществ — возникают и нарастают серьёзные проблемы по всем направлениям. Можно ли от них избавиться «обнулением» до более архаичных состояний общества и технологий? [«Обнуление» — мифоконструкт громадной силы, но пока, вроде бы, не утилизированный англоязычным дискурсом.] В Камбодже/Кампучии всего несколько десятилетий назад такой эксперимент в масштабе одной страны проводили, с использованными методами и полученными результатами легко ознакомиться.

   Да, у научного сообщества, особенно академического, тяжелейший грех перед социумом, о котором более полувека прекрасно писал Nicholas Maxwell (https://en.wikipedia.org/wiki/Nicholas_Maxwell) — грех приоритета мифического «чистого познания» перед прагматическим (социоинженерным) решением человеческих проблем. Схематично картина простая: кто-то изобрёл почти волшебную палочку, но использует её во многом для самоудовлетворения, а не на всеобщую пользу. И вместо того, чтобы добиваться более общеполезного применения этой волшебной палочки, предлагается её саму обвинить во многих проблемах, начать забывать о её существовании и не использовать то, что с её помощью было дано всем. Гениально, что ж.

   Расплата за научно-академический нарциссизм и презрение к малообразованным массам — ответная ненависть, грозящая обернуться погромами. Против науки и учёных открылось уже два фронта — и слева, и справа, точнее, со стороны единого невежества — невежества нищеты и невежества золотоунитазных жоп. Научпоп в этой борьбе бессилен. Нужна ясная программа и сильная организация, но просители грантов — это коты и кошки, гуляющие сами по себе в ожидании подачек.

   А мне остаётся одиноким волко(вы)м протаптывать в снежной целине тропинку онтокритики. (В далёком детстве и юности так приходилось протаптывать в уральской тайге трассу для лыжных гонок, снегоходы были далеко не везде, так что опыт есть).

Популизм и его два полушария: левое и правое. Когнитивный анализ

   Только поставил точку в этом тексте, как залип на Substack-блоге In Due Course (Своим чередом) by Joseph Heath. Последний написал два прекрасных текста про когнитивные основы популизма — и левого, и правого. Первый пост «Популизм — быстрый и медленный» (https://josephheath.substack.com/p/populism-fast-and-slow) парафразирует название известной книги Д.Канемана. «Другими словами, большую часть жизни мы проводим на когнитивном автопилоте, активно мысля только тогда, когда нас к этому вынуждают». Второй — «Перспективы левого популизма» (https://josephheath.substack.com/p/the-prospects-for-left-wing-populism).

   Левые и правые, бедные и богатые, рабочие, крестьяне, лавочники и олигархи оказываются в одной армии борцов с интеллектуалами, с «умниками и умницами», присвоившими себе монополию на единственно правильные ответы на все вопросы. Главный лозунг этой армии — «Не учите нас (жить) сверху вниз!». Если радикально экстраполировать тенденции в образовании, в политике и культуре, то в недалёком будущем станут расстреливать на месте за попытку хоть кого-то хоть чему-то научить от имени науки и экспертно-профессиональной компетенции. Хотя что это я о будущем, когда такие сюжеты имеют многовековую историю. Для нашего времени специфична всего лишь ширнармассовость антинаучной и антиэкспертной аллергии.

   Тексты by Joseph Heath, как и многих других авторов в Substack, замечательные — содержательные, глубокие, полезные, качественные, так что удовольствие от чтения гарантированно.

   НО — и это «но» может оказаться трагическим, а то и катастрофическим, — никто не пишет о социальной грамотности, о социальной инженерии — и не создаёт образовательные и организационные проекты в этих направлениях на ясных и самых передовых онтологических и социоинженерных основаниях. Элои готовы быть съедены морлоками? Недообразованность образованных капитулирует перед недообразованностью недообразованных?

2024-10-06

Can experts save the public from error? - by Dan Williams

Can experts save the public from error? — by Dan Williams

https://www.conspicuouscognition.com/p/can-experts-save-the-public-from
Могут ли эксперты спасти публику от ошибок? Смешной вопрос с очевидным ответом: «Нет». Потому что проблема в другом. Во многом другом.

Почти банальный здравый смысл в анализе терминов в сопоставлении с реальными явлениями, но и до этого многим не дано дорасти интеллектом.

2023-11-14

Цивилизация Фауста



«В третьем выпуске подкаста говорим о том, что делает историю доктора Фауста такой важной для понимания  устремлений и тупиков цивилизации модерна. Торжество и бессилие Разума, скука и отчаяние того, кто «разумнее всех глупцов», тщетность обрести целостность и, несмотря ни на что, — уверенность автора в спасении героя. Спустя почти 200 лет после того, как был написан финал трагедии, мы находим в метафорах автора близкие нам сегодня смыслы».

Историко-онтологический очерк интересный и полезный, но финал про «целостность» — провал.

2023-11-10

Идиотизм академизма и его онтодидактические основы

Идиотизм академизма и его онтодидактические основы — Teletype

Идиотизм академизма и его онтодидактические основы

Клялся, что не отвлекусь до завершения текста про обречённых социальных инженеров и неграмотных социальных профессионалов (https://ontocritic.org/blog/archives/2821), но наткнулся в своих же архивах на название статьи В.Б.Новичкова «Онтодидактические основы содержания образования» и решил вспомнить, о чём это.

Перед посещением последней ссылки я нашёл автореферат докторской диссертации В.Б.Новичкова: https://nauka-pedagogika.com/pedagogika-13-00-01/dissertaciya-teoretiko-metodologicheskie-osnovy-konstruirovaniya-soderzhaniya-obschego-srednego-obrazovaniya

На меня густо пахнуло рвотной тухлятиной докторской колбасы российского гуманитарного академизма, который превращает движения мысли в хоть сколько-нибудь здравом направлении в зомби 🧟‍♂️ подобные тексты. Я решил привести несколько перлов, но не столько для минутного возмущения и ламентации, сколько для формирования кейса на тему фундаментальной неграмотности социальных профессионалов. В данном случае мне кажется наглядной эта неграмотность в конкретном и, может быть, наиважнейшем аспекте: речетекстовом. Формально полагаемые речетекстовыми профессионалами специалисты социогуманитарных дисциплин не могут понять и признать катастрофически варварское и социоинженерно провальное применение языка по лекалам традиционного академизма, превращающим тексты статей и диссертаций в могильники смыслов и рабские колодки для прагматической эффективности.

Подчеркну, что текст В.Б.Новичкова содержит немало вполне разумных тезисов и суждений, хотя и требующих перевода на менее жаргонизированный и более ясный русский язык, т.е. это честная работа искреннего исследователя — чем и ценна для кейса (онто)критики. Колоссальный минус автора в полном неведении современной мировой педагогической мысли в силу совкового образования и совкового невладения основными иностранными языками, в первую очередь английским (судя по смешным ссылкам на единичные страницы в списке «Источники на иностранных языках»).

Начал перечитывать автореферат, выбирая цитаты, и несколько больше проникся сочувствием к В.Б.Новичкову, поскольку он с самого начала в полудюжине пунктов пытается дозволенными словами написать, что в России вообще нет признаков хотя бы минимально адекватной своим задачам системы образования. То, что он фактически описывает, можно назвать зомби 🧟‍♀️ системой: инерционно работающий труп из предыдущих десятилетий, тоже не шибко живых, не имеющий связи ни с современной ему страной, ни с актуальным населением и его жизнью, без внятных целей и задач и с нулевой инженерной и менеджерской поддержкой. Про инвестиции и финансирование диссертант боится вспоминать, скорее всего. И попробуйте аргументированно возразить, что я неверно перевёл на понятный русский язык этот раздел автореферата.

Пару-тройку академизмов-идиотизмов я дальше процитирую, но прежде несколько предложений об их глубинном вреде. Самый глубокий и опасный вред социогуманитарных «научно»-дисциплинарных группозамкнутых жаргонов заключается совсем не в малопонятности для широкой публики — специализированная терминология вполне оправдана для профессиональной деятельности в отраслях, работающих с физической реальностью.

Профессиональная интеллектуальная продукция, претендующая на исследования, открытия и изобретения в сфере социальной реальности, в мире человека и социума, должна быть принуждена (если у акторов недостаточно собственных совести и разума) к ясному общепонятному языку человекоцентрированной прагматичности (wisdom instead of knowledge в терминах by Nicholas Maxwell). Самое время для примера. Цитата из автореферата В.Б.Новичкова:

Основные положения, выносимые на защиту:
• Выводимые на основе диалектической, экзистенциальной и онтологической методологии принципы дидактической теории, обосновывающие представления о человеке как о биосоциокультурной сущности, которая бытийствует в эволюционно-антропоморфной среде, — эти принципы формируются данной средой, под воздействием которой (наряду с другими факторами) детерминируется и содержание образования. Выявленная и обоснованная система принципов является основополагающим началом всей конструкции дидактической теории отбора состава и конструирования содержания общего среднего образования, объединяя в себе аксиологический, деятельностный, личностно-ориентированный, онтодидактический, культурологический подходы.

Теперь ставим рядом

  • «человека как биосоциокультурную сущность, которая бытийствует в эволюционно-антропоморфной среде» (человек в человекоморфной среде — кролик в кроличьем соку) («человек как антропосоциокультурная сущность» в другом абзаце, что в переводе с греческого звучит ещё смешнее — «человек как человекосоциокультурная сущность». И вместо сторон жизни человека — «модусы бытийности человека». Предполагаю, что если бы диссертант в пиковом общественном транспорте назвал кого-нибудь «сущностью», то получил бы в глаз за обзывание «сучностью».)

и онтокритическую формулировку

  • «человек — самодельный самоделкин, непрерывно выстраивающий себя и свой мир инструментами социальной инженерии в рамках метода слепых проб и плохого отсеивания ошибок».

Тут весьма логично пояснить, что В.Б.Новичков понимает под «онтодидактическим подходом» к содержанию образования:

В исследовании опробован обратный ход: не от знаний и эмпирического опыта к человеку, а от человека, его потребностей, интересов, мотивов деятельности, ценностных ориентаций к знанию и эмпирическому опыту. На такой путь ориентировал всё исследование онтодидактический подход.

Великолепная идея! 👍👌(автором её, что очень примечательно, был математик и кибернетик А.А. Ляпунов, а его первый сподвижник был по образованию физиком, см. тут подробности https://cyberleninka.ru/article/n/ontodidakticheskie-opyty-metodologicheskoe-obespechenie-novoy-didaktiki/). Движение в несомненно правильном направлении, но идиотический язык академизма тут же тащит диссертанта в трясину тупиковой традиции, да ещё и мешает сбросить костюмчик из застывшего цементного раствора устаревших и некритичных представлений о человеке и социальном мире. Двигаться от мифической и отвратительно инженерно выстроенной онтологии человека возможно только в сторону пропасти, сколько бы «умных» и «красивых» слов не наносилось на указатели.

Поставил я рядом два концепта человека, и для меня самого только сейчас по-настоящему открылась бесконечная анфилада авгиевых конюшен, заваленных под потолок «продуктом вторичным» производства «питающихся отлично» коллег по социогуманитарному цеху.

Способностей и возможностей Геракла по супербыстрой чистке подобных конюшен у меня нет, поэтому переключаюсь на посильную задачу и продолжаю конструировать и доводить до хорошего готового продукта инструмент, предназначенный, в том числе, и для разгребания свалок интеллектуального «продукта вторичного», и не только академического. Мифические геракловские темпы, повторюсь, не предполагаются, но надёжность и качество гарантируются.

И финальная капля воды по камню в этой главке. «Наши Хирши по п...е природе».

Все тексты-описания, на которые люди клеят конструкты-этикетки «истина» и «знание», всегда создавались и всегда будут создаваться самими обычными людьми с помощью созданных людьми же языковых и логических средств для реализации обычных — опять же сконструированных людьми — человеческих целей, задач и фантазий. И люди же по придуманным и периодически меняемым людьми же основаниям время от времени решают, какие тексты с этими этикетками усохли или протухли — или изначально являлись браком или пустышками.

Люди же сами решают, как тексты с указанными этикетками соотносятся с реальностью — и какой написанный ими же текст принять за описание реальности — и как и какие тексты-инструкции для деятельности сочинить на основании (или наплевав на) текстов-знаний. Самой реальности абсолютно фиолетова эта человеческая суетня с текстами, она их не сочиняет и не визирует.

«То у вас собаки лают, То руины говорят». Никакие истины само по себе ничего не говорят и никого ни к чему не подзуживают. Люди живут исключительно в междусобойчике (хотел написать «в междуяйчике»... ну да, примерно там и живут).

Чем проблемы взаимодействия человека с физической реальностью радикально отличаются от проблем взаимодействия человека с самим собой (с индивидореальностью) и с социумом (социореальностью)? Вспомнил, как в апогей застоя (рубеж 1970-х-80-х гг. примерно, или несколько раньше, это неважно) в «Вопросах философии», главном философском журнале совка, была опубликована громадная дискуссия на тему принципиального отличия социальных наук от естественных (оправдывая шутку про деление наук на естественные и неестественные). Марксистам-ленинцам важно было оправдать «специфически одарённую научность» своей псевдонауки, но не грубыми директивами, а в форме якобы честной и открытой якобы дискуссии.

Разных наук с разными методологиями быть не может, потому что любую науку делает одна и та же «антропосоциокультурная сущность» с одним и тем набором доступных ей инструментов и когнитивных способностей. И это не у науки, а у этой «сучности» точно есть эгоистический соблазн по-разному выстраивать свои отношения с разными сферами реальности.

Поскольку физическую реальность нельзя обмануть, подкупить, изнасиловать и покорить (попытаться можно, но теперь приходится на коленях ползать и просить пощады), то приходится подчиняться её правилам, чтобы получать плюшки технической цивилизации, а не быть быстро погребённым в геологическом слое, который уже никто не раскопает.

С собой же и своим самодельным миром можно вытворять что угодно. «Сам породил — сам и понаслаждаюсь всласть всеми изводами (в обоих словарных смыслах) своего исконного, прирождённо даренного, идиотизма». И самое первое, что люди сделали, — переименовали идиотизм в разум и научились ненавидеть и гнобить критику, а особенно тех, кто готов признать и назвать свой и всехний идиотизм идиотизмом. И придумали для социальных наук другую «науку», а человеку приписали «бытийствование антропосоциокультурной сущности в антропоморфной среде».

Буквально сегодня в Telegram один мой знакомый и коллега процитировал:

Арендт: в отношениях между философией и политикой лежит один гигантский и смертоносный эпистемический камень преткновения — тоталитаризм. "К нему привела вся Великая Традиция, а значит что-то фундаментально порочное должно крыться во всей политической философии Запада" ("Дневник мысли"; фр. перевод: Journal de pensée, vol. I, p. 278) https://t.me/radosti_skupye/285

«Что-то фундаментально порочное» — вот оно, выше описано. Только оно не в политической философии Запада, это «продукт вторичный», а в самом устройстве человека и его «карманного» мира.

И опять же буквально в начале этого месяца (ноябрь 2023 г.) Nicholas Maxwell, анонсируя выход своей книги «The Philosophy of Inquiry and Global Problems», опубликовал в ResearchGate своё название, зацензурированное издательством:

Is Bad Philosophy Responsible for the Climate Crisis? The Intellectual Revolution We Require to Galvanize the Social Revolution Needed to Create a Better World (My title for the book, censored by the publisher)

Проект интеллектуальной революции от Nicholas Maxwell довольно схож с онтодидактическим подходом и родился практически синхронно полвека назад — и на полвека уже устарел, поскольку так же не смог избавиться от ряда ослепляющих и отравляющих мифов. Для меня ярчайшим и одновременно предельно банальнейшим кейсом отравления такими мифами прозвучала фраза одной европейской чиновницы в недавнем выпуске новостей канала Евроньюс: «У нас есть враг. Этот враг — ложнная информация». Это пик Идиотизма, выше раз в десять, чем Эверест.

Может быть, мир действительно не имеет края, но мы сами пропасть, а поэтому край создадим. Станислав Лем Мегабитовая бомба // Компьютерра, 2002, № 7. — С. 59. https://evolkov.net/reflections/aforisms/facilitation.html

У нас как людей никогда не было и никогда не будет никаких врагов, кроме нас самих. Это мы создали свой идиотизм и тысячи лет сами себя обманываем, сами собой манипулируем, сами себе гадим, сами сочиняем и назначаем врагов. Признание и принятие этих естественнонаучных фактов, покаяние, смирение и честная работа по освоению человечности как самокритичности и рациональности — вот самая необходимая и самая важная социальная революция, которую нужно готовить и проводить. И на такой онтологии человека и социума начинать перестраивать образование, политику, культуру и всё-всё-всё.

2018-09-03

Прохиндеи с фальшивыми диссертациями

Андрей Ростовцев: «Прохиндеи с фальшивыми диссертациями»

В России появились тысячи фальшивых учёных-экспертов, что самым неблагоприятным образом сказывается на экономике, образовании, медицине и на уровне жизни


   Беда бедовая. С начала 2000-х массовая эпидемия покупки дипломов кандидатов и докторов наук приобрела в стране катастрофический масштаб. Учителя, медработники, ракетостроители... Но хуже всех дела обстоят у правоведов. Так, в прокуроры, судьи, адвокаты, эксперты хлынула волна желающих легкой наживы. Хуже того, по закону Архимеда эта социальная субстанция стремится любой ценой занять ключевые руководящие посты, — пишет в ФБ физик, общественный деятель, один из основателей вольного сетевого сообщества «Диссернет» Андрей Ростовцев.

   Поэтому десятилетие, давшее стране многие тысячи фальшивых учёных-экспертов, еще как минимум одно поколение будет самым неблагоприятным образом сказываться на экономике, образовании, медицине, да и вообще на уровне жизни. Можно построить нехитрую математическую модель, в которой на входе — армия прохиндеев карьеристов, а на выходе — замедление роста ВВП, утечка мозгов, средняя продолжительность жизни, неправосудные решения, санкции, аннексии и войны. Любопытно, что роль одного из определяющих факторов в такой модели играет закон «о сроке давности», вставший на защиту фальшивых ученых и позволяющий этой армии безграмотных продолжать управлять страной.

   Посмотрите на это чудо статистики. Что на графике? Распределение процентного отношения масштабно сплагиаченных диссертаций (по данным Диссернета) к полному числу защищенных диссертаций в зависимости от года защиты.

   Внушает ли оптимизм наблюдаемый резкий спад на графике после 2012 г? Да. Во-первых, резко, почти в два раза, сократилось общее число защит. Во-вторых, резко сократилось число диссертационных советов. В-третьих, вырос средний ценник и одновременно с ценником значительно возросли риски. Всё это в совокупности не могло не привести к существенному спаду желающих без труда заполучить ученую степень.

   А может быть диссертации начали переписывать своими словами и поэтому плагиата машина не видит? Это далеко не так. Машина "видит", если можно так выразиться, скелет текста. Если автор одевает скелет в новые одежды, то это сразу заметно и эксперты Диссернета фиксируют это в комментариях. Совсем глубокий рерайт настолько трудоемок, что часто бывает легче написать текст самостоятельно. Но проблема совсем не в этом.

   ... А в чём? Возникают новые проблемы, с которыми научное сообщество столкнется в ближайшие годы. Первая проблема — юридическая — доказать, что два с виду различных текста по сути говорят об одном и том же. Вторая проблема — институциональная — многие университеты, занимавшиеся вчера производством фальшивых диссертаций, сегодня получили право присуждать ученые степени самостоятельно. Такие ученые степени отобрать у них уже ни ВАК, никто иной не в состоянии. Они сами себе и прокуроры и судьи. Следует в будущем ожидать на рынке научной рабочей силы новые армии докторов белгородских, орловских, кисловодских и иных наук. Как эту проблему решить? У Диссернета есть свой рецепт, но боюсь, что общество к этому пока не готово.

   Между тем, поддельные диссертации неизбежно провоцируют и другие нарушения закона, как это произошло с Ольгой Зелениной, заведующей химико-аналитической лабораторией Пензенского НИИ сельского хозяйства. Ольга седьмой год находится под следствием за высказанное ею научное мнение о невозможности полной очистки пищевого мака. Ее обвиняют в «участии в преступном сообществе» и «превышении должностных полномочий».
Вот что думает по этому поводу Андрей Ростовцев:

   «Сфальсифицированное «маковое дело» в отношении ученого  Ольга Зеленина (Olga Zelenina)
 имеет под собой веский экономический интерес бандитов в погонах. Это обстоятельство остается незамеченным следствием, ему также не придают значения в ходе судебного разбирательства. Казалось бы, на скамье подсудимых должны находиться не импортеры пищевого мака и не ученые, мнение которых не устраивает преступников в законе, а вполне конкретные бывшие сотрудники наркоконтроля.

   Для Диссернета «маковое дело» важно ещё потому, что на его примере становится ясно, что фальшивые учены степени — это не только экономический крах в масштабах всей страны, не только отставание в образовании и в социальной сфере, не только низкая продолжительность жизни, не только технологическая импотенция, но и масштабная фальсификация уголовных дел, выстроенная неправосудная система, жертвой которой может стать любой случайный человек. Свежая статья в «МК» Юлии Калининой, как раз о рандомном действии репрессивного механизма на примере «маковых дел».»

   Ольга Зеленина пишет: «Причина возбуждения проста. В 2011 году Общественная палата РФ с подачи комитета «За права человека» инициировала создание рабочей группы по разработке проектов изменений ГОСТ Р 52533-2006 и созданию методики анализа пищевого мака на содержание наркотических средств, естественных для этого вида пищевой продукции. Поводом стали множественные обращения бакалейщиков, ставших жертвами амбиций службы ФСКН.

   19 апреля 2012 г. я была командирована в Москву для участия в совместном заседании Общественного совета при ФСКН России, Комиссии общественной палаты Российской Федерации по проблемам безопасности граждан и взаимодействию с системой судебно-правоохранительных органов и Межрегиональной общественной благотворительной организацией «Комитет за гражданские права». (том 1664 л.д. 296) Мне было предоставлено слово, и я сказала, что «Действия сотрудников ФСКН по маковым делам несут признаки злоупотреблений властью и коррупции: к ответственности предпринимателей привлекают выборочно, имеются показания о вымогательстве сотрудниками ФСКН денег у предпринимателей».

   Моё выступление прервал лично директор ФСКН Виктор Иванов. Думаю, что именно тогда он решил меня наказать за подрыв авторитета службы. Наказать меня ему удалось.»

   Фрагмент докторской диссертации бывшего главы ФСКН Виктора Иванова, отомстившего учёному-химику О.Н. Зелениной за высказывание научной истины и её гражданскую позицию.

   Серым цветом обозначены страницы, содержащие технические элементы диссертации, не подлежащие проверке: титульный лист, оглавление, библиографический список, страницы с иллюстрациями, таблицами, диаграммами, приложениями.

   Прочими цветами обозначены страницы, на которых имеются заимствования из тех или иных источников, перечисленные в "легенде" под таблицей на странице сайта, содержащей соответствующую экспертизу и ее полные атрибуты.

   Не закрашенными остались страницы, на которых заимствования пока не обнаружены.
Оригинал ...

2017-07-28

Линза, видящая свои изъяны

Энциклопедия заблуждений: Словарь Скептика
· 2 ч ·  

Линза, видящая свои изъяны

Рубрика: #статьи_skepdic

Свет покидает Солнце, ударяется о шнурки и отпрыгивает прочь; некоторые фотоны входят в зрачок и попадают на сетчатку; энергия фотонов запускает волну нервных импульсов; нервные импульсы доходят до зрительной коры, где на основе оптической информации строится трёхмерная модель, распознанная как развязанные шнурки; и теперь ты убеждён  / уверован (мои вставки за слэшами — ЕВ) в том, что твои шнурки и в самом деле развязаны.

Вот секрет осознанной рациональности: в этом процессе передачи сцепленности нет ничего магического, и его можно понять. Ты можешь понять, как ты видишь свои шнурки. Ты можешь думать о том, какие когнитивные процессы создают убеждения / верования, отражающие реальность, и какие когнитивные процессы — нет.

Мыши могут видеть, но они не могут понять зрения. Ты можешь понять зрение, и поэтому ты способен на вещи, которые мышам и не снились. Подивись этому несколько секунд, ведь это действительно чудо.

Мыши видят, но они не знают, что у них есть зрительная кора, и поэтому они не могут систематически бороться с оптическими иллюзиями. Мышь живёт в ментальном мире, где есть кошки, дыры, сыр и мышеловки, — но нет мышиных мозгов. Их камеры не могут сфотографировать линзы собственного объектива. Но люди могут посмотреть на причудливую картину (link is external) и осознать, что часть того, что они видят, является линзами их объектива. Ты не обязан всегда верить своим глазам, но ты обязан понимать, что у тебя есть глаза — у тебя должны быть отдельные участки памяти для карты и для местности, для чувств и реальности. Если ты считаешь этот навык тривиальным, вспомни, насколько он редок в царстве животных.

Вся идея Науки — это, в сущности, поиск наиболее надёжного способа отразить в зеркале разума содержимое целого мира. Мыши никогда не смогли бы изобрести такую идею. Размышляя о всех вопросах вроде «мы проводим повторяемые эксперименты, чтобы фальсифицировать теорию», мы можем разобраться, почему именно наука работает. Наука — это не отдельный магистерий, далёкий от реальной жизни и непонятный для простых смертных. Нельзя сказать, что науку можно применять только в лабораториях. Наука — это постижимый и объективно существующий процесс, который связывает содержимое мозга с реальностью.

Наука довольно логична, если как следует о ней подумать. Но мыши не могут думать о мышлении, и поэтому у них нет науки. Не проглядите заключённого в этом чуда, не упустите потенциальной мощи, которую нам дарит этот факт. Нам — в смысле «личностям», а не «научным сообществам».

Нужно признать, что задача понять мыслительный механизм может быть сложнее задачи понять часовой механизм — но между этими задачами нет фундаментальных различий.

Однажды я спросил посетителей канала#philosophy: «Верите ли вы в то, что ядерная война случится в течение ближайших 20 лет? Если нет, то почему?». Один человек сказал: «Я не думаю, что в ближайшие 100 лет начнётся ядерная война: все игроки, участвующие в принятии подобных решений, сейчас в ней не заинтересованны». Я спросил: «Но почему ты считаешь, что ситуация сохранится в течении 100 лет?». «Просто надежда», ответил он.

Если поразмыслить об этом мыслительном процессе, то можно увидеть, что перспектива ядерной войны пугает этого человека, и поэтому его мозг отвергает соответствующее убеждение / верование. Но если представить себе миллиард миров — ответвления Эверетта или дупликаты Тегмарка (link is external)(English) — то станет ясно, что такие размышления не создают корреляции между оптимистами и мирами без ядерной войны, как должно было бы быть, если бы они были бы рациональными.

(В этот момент у кого-то может появится соблазн сказать «Но если у меня есть надежда, я буду работать лучше, заработаю больше денег, тем самым помогу мировой экономике, и в результате страны будет не так просто столкнуть в пучину злобы, бедности и отчаяния, когда возможность ядерной войны всерьёз угрожает будущему. Получается, что надежда имеет отношение к реальности». Раз уж дошло до такого, мне придётся вытащить теорему Байеса (link is external) и количественно измерить силу этого свидетельства. Оптимизм не может иметь столь огромный эффект на мире; его недостаточно для того, чтобы сместить вероятность ядерной войны на 20%, или насколько там оптимизм смещает степень убеждённости / уверованности. Сильно изменять свои убеждения / верования из-за события, несущего очень малый заряд сцепленности — практика, не способствующая точному картографированию.)

Задуматься о том, какие убеждения / верования сделают тебя счастливым — посмотреть внутрь, а не наружу. Ответ может сказать что-то новое о твоей психике, но это не свидетельство, сцепленное с окружением. Я не имею ничего против счастья, но счастье должно порождаться картиной мира, а не преступным использованием ментальных карандашей в целях сокрытия правды.

Если ты можешь это увидеть — если ты можешь заметить, что надежда слишком сильно влияет на твои размышления первого уровня; если ты можешь увидеть свой мозг как рисующий карты механизм, в котором есть недочёты — то ты можешь что-нибудь исправить. Мозг — дефектная линза, не совсем точно показывающая действительность. Это верно в отношении мозга как мыши, так и человека. Но мозг человека — это линза, могущая понять свои изъяны, могущая увидеть свои систематические ошибки, свои искажения, а после применить к ним исправления второго уровня. Этот факт делает дефектную линзу намного могущественней на практике. Делает её не совершенной, но намного более эффективной.

Источник:http://lesswrong.ru/w/Линза_видящая_свои_изъяны
Евгений Волков Не убеждения, а верования (beliefs). Почитайте хотя бы англоязычную Википедию об этом термине. В английском языке убеждения — это credo.

2017-05-28

Отзыв на первую диссертацию по теологии

Пишет scinquisitor (scinquisitor) 

Отзыв на первую диссертацию по теологии


На сайте объединенного совета по теологии выложен отзыв на автореферат и диссертацию Хондзинского Павла Владимировича, представленную на соискание ученой степени по специальности 26.00.01 – «Теология». Автор отзыва – мой отец, доктор биологических наук Юрий Валентинович Панчин. Отрицательные отзывы по правилам ВАК должны быть зачитаны вслух на защите. Учитывая состав совета, я не думаю, что отзыв что-то изменит кроме того, что другая точка зрения будет озвучена. Вы тоже можете использовать совет как трибуну для публичной дискуссии о научности богословия и отправить туда свой отзыв.

ОТЗЫВ
на автореферат и диссертацию Хондзинского Павла Владимировича
«РАЗРЕШЕНИЕ ПРОБЛЕМ РУССКОГО БОГОСЛОВИЯ XVIII ВЕКА В СИНТЕЗЕ СВЯТИТЕЛЯ ФИЛАРЕТА, МИТРОПОЛИТА МОСКОВСКОГО»,
представленную на соискание ученой степени кандидата философских наук.
Специальность 26.00.01 – «Теология»

Диссертация посвящена исследованию наследия Митрополита Московского и Коломенского архиепископа Василия Михайловича Дроздова (Филарета) в рамках того, что соискатель называет «наукой теологией». Это первая защита такого рода в России, и мы благодарны соискателю Павлу Хондзинскому за то, что он изложил не только заявленную тему, но и общие соображения, отличающие теологический подход. Увы, мы вынуждены написать отрицательный отзыв на эту диссертацию.

Соискатель заявляет, что используемый «научно-теологический метод конституируется: 1) специфическим (уникальным) предметом и источником теологического знания; 2) подразумеваемым ими же личностным опытом веры и жизни теолога; 3) свойственным всем гуманитарным наукам набором рациональных операций». Из текста автореферата и содержания диссертации следует, что пункты 1 и 2 предполагают особый подход к текстам, считающимся «сакральными», данными свыше, полученными в виде откровения, а также требуют от исследователя личного религиозного опыта.

Мы полагаем, что такой подход противоречит нормам научного исследования, принятым в том числе системой государственной аттестации научных работников ВАК. Главное, чему мы учим студентов и аспирантов в наших научных лабораториях, – это не принимать на веру никакие непроверенные, непроверяемые и необоснованные предположения. А еще мы учим тому, что в науке не существует абсолютных авторитетов и данных, полученных путем озарения и откровения.

Кроме того, использование предложенных критериев при проведении государственной аттестации явно нарушает пункты 1 и 2 статьи 14 ныне действующей Конституции РФ о светском характере государства и отделении от него религиозных объединений. Для нас важно, что использование «личностного опыта веры и жизни теолога» дискриминирует исследователей и специалистов, проводящих научную экспертизу в государственных институтах и комиссиях, которые не имеют требуемого опыта веры.

Например, такие положения ставят под сомнение правомочность даже этой экспертизы. Является ли мой «личностный опыт веры» в Деда Мороза в раннем детстве достаточным для соблюдения указанного требования? Не напоминает ли это «классовое чутье пролетариата»? Ни естественные, ни гуманитарные науки не предполагают такую дискриминацию, противоречащую принципу универсальности и независимости научных исследований. К сожалению, негативные последствия такого отклонения от принятых в науке объективных методов легко проиллюстрировать на примере представленного диссертационного исследования.

На титульном листе указано «Хондзинский Павел Владимирович (протоиерей)». Информация о сане, воинском звании, государственном чине или спортивном разряде несущественна при оценке научного труда и ее указание не соответствует известным нам правилам ВАК. Например, кандидат политических наук Михаил Иванович Лабунец не счел необходимым указывать на титуальном листе своей диссертации, что он генерал-полковник и Герой Российской Федерации, хотя эти титулы имеют отношение к теме его работы.

Наука не предполагает личностного отношения к предмету исследования, но в данном случае указанные принципы веры в сакральное приводят к существенному перекосу и тенденциозности даже в упоминании важнейших источников, имеющих прямое отношение к работе. В первом же абзаце автореферата написано: «Святитель Филарет Московский является, без сомнения, крупнейшим деятелем Русской Православной Церкви Синодального периода. <…> И в области церковной жизни, и в области богословия он был безусловным авторитетом для современников».

Не останавливаясь на известной переписке В. К. Кюхельбекера с В. Ф. Одоевским, укажем, что минимальных знаний русской истории достаточно, чтобы заметить полное отсутствие упоминаний и ссылок на признанного русского историка, ректора Московского университета, академика Императорской Санкт-Петербургской Академии наук Сергея Михайловича Соловьева, прямо писавшего о Митрополите Дроздове, современником которого он являлся.

Приведем несколько цитат историка:

«Испорченность Филарета можно было заметить из его разговоров: начнет о чем-нибудь и сведет на двор, на императора, на свои сношения с царской фамилией. Я сказал уже, что у этого человека была горячая голова и холодное сердце, что так резко выразилось в его проповедях: искусство необыкновенное, язык несравненный, но холодно, нет ничего, что бы обращалось к сердцу, говорило ему. Такой характер при дарованиях самых блестящих представил в Филарете печальное явление: он явился страшным деспотом, обскурантом и завистником <…> ни в одной русской епархии раболепство низшего духовенства пред архиереем не было доведено до такой отвратительной степени, как в московской во время управления Филарета. Этот человек (святой во мнении московских барынь) позабывал всякое приличие, не знал меры в выражениях своего гнева на бедного, трепещущего священника или дьякона при самом ничтожном проступке, при каком-нибудь неосторожном, неловком движении. Это не была только вспыльчивость, – тут была злость, постоянное желание обидеть, уколоть человека в самое чувствительное место» (С.М. Соловьев 1877).

Однобокое освещение личностей, по-видимому, было свойственно и самому Филарету. Продолжим цитировать Соловьева:

«Однажды Филарет выразил желание, чтоб кто-нибудь занялся опровержением Сведенборга, имеющего читателей и почитателей. Один ученый занялся делом и представил ректору изложение учения Сведенборга и опровержение. Первая часть, изложение учения, ужаснула ректора: "Как можно так писать! Сведенборг выходит у вас очень умен". И давай вычеркивать из сочинения все то, что могло выставить Сведенборга в сколько-нибудь выгодном свете; ревность отца-ректора дошла до того, что, встретив известие: в одной гостиннице Сведенборг имел видение, он зачеркнул: "гостинница" и написал: "кабак". В этом исправленном виде сочинение было представлено Филарету; но тот нашел, что и тут оно представляет Сведенборга в выгодном свете, и еще перемарал, так что когда ректор после этого опять начал читать статью, то с самодовольным смехом повторял: "Какой этот Сведенборг был дурак!"»

Не то что бы соискатель обходил в тексте любые негативные характеристики духовенства. Про Феофана Прокоповича написано так: «Известна его характеристика прот. Георгием Флоровским: «Феофан Прокопович был человек жуткий», – и действительно, именно таким предстает перед нами преосв. Феофан в последние годы своей жизни, за которою он боролся последовательно и целеустремленно, не брезгуя ничем: ни доносами, ни пытками собратьев-архиереев».

Возможно, личный опыт веры и статус святого Филарета не позволяют соискателю даже упомянуть некоторые источники. Хотя соискатель справедливо указывает на недостаток числа работ, посвященных Филарету, однобокий подход к цитированию наблюдается по всему автореферату и диссертации.
Приведем еще один пример. Доктор исторических наук Николай Троицкий писал: «Составлял Манифест московский митрополит Филарет Дроздов – «Филька», как звали его в народе. Отсюда и пошло выражение «филькина грамота» (т.е. документ бестолковый)». Возможно, Троицкий ошибался в происхождении выражения, но тогда такое мнение стоило бы привести и опровергнуть.

Мы боимся, что по сходным причинам очень поверхностно затронут вопрос о связи Филарета с масонством. Хотим отметить, что для рецензентов эта тема никак эмоционально или политически не окрашена, а просто заслуживает объективного исторического анализа. С. М. Соловьев писал: «Принадлежа, бесспорно, к числу даровитейших людей своего времени, Филарет шел необыкновенно быстро, поддерживаемый массонской партией, к которой принадлежал, особенно другом своим, князем Александром Николаевичем Голицыным». Российский философ и теолог, кандидат наук филологии и теологии Леонид Мацих прямо утверждает, что Филарет был масоном.

При этом соискатель все же описывает некоторые достижения масонов: «Орден вел широкую филантропическую и издательскую деятельность, характерную, прежде всего, своей всеядностью. Типография Лопухина печатала и греческих святых отцов <…>, и сочинения Фенелона, и первые переводы блаженного Августина, и работы тех западных авторов, где русскому читателю предлагался внеконфессиональный мистико-аскетический путь к Богу». Слово «масон» в диссертации упоминается в шесть раз чаще, чем слово «троица». Достаточно много места в диссертации уделено явным масонам И. В. Лопухину и А.Ф. Лабзину, связанным с Филаретом. Однако мы не нашли прямого обсуждения вопроса о принадлежности Филарета к масонам.

Некоторые противоречивые богословские взгляды Филарета, например, на самодержавие (как дарованное Богом), столоверчение (как реальный, но опасный феномен) и крепостное право (которое не стоит отменять), тоже оказываются совершенно незатронутыми в диссертации.

Согласно П.2 положения о ВАК, «В своей деятельности Комиссия руководствуется Конституцией Российской Федерации», а согласно П.3, «основными принципами деятельности Комиссии являются компетентность, независимость, объективность, открытость и соблюдение норм профессиональной этики». Однако мы видим, что использованный личный опыт веры противоречит как требованиям светскости, так и объективности.

Несмотря на то, что мы пишем отрицательный отзыв, мы рады возможности открытой дискуссии по поводу теологии и приложим все усилия, чтобы распространить ход полемики максимально широко и в случае дальнейших попыток подобных защит использовать их как популярную трибуну. Как верно отметил хоть и не имеющий ученой степени Владимир Михайлович Гундяев, люди должны иметь научное представление о религии. В связи с этим будет полезно донести до общества тот факт, что ученые не используют гипотезу о существовании Бога в своих научных исследованиях и не нуждаются в ней. Если российское духовенство поддерживает такой подход к обмену мнениями, мы можем это только приветствовать.

Заключение

Личность Василия Михайловича Дроздова (Филарета) безусловно, представляет исторический интерес. Автор проанализировал большой объем материала. Увы, диссертацию портит нескрываемое использование ненаучного метода «личного опыта веры и жизни теолога», поэтому она не может быть рекомендована к защите в текущем виде. Мы полагаем, что диссертация могла бы претендовать на научность, если бы автор писал ее не по специальности «теология», а в рамках таких светских наук, как история или религиоведение, при условии соблюдения принятых в этих областях принципов объективности научного исследования и беспристрастного отношения к материалу. Эти принципы включают независимость анализа и выводов от личного опыта веры и жизни соискателя и исключает трактовку каких-либо источников как откровений.

Автореферат не отвечает требованиям Положения о порядке присуждения ученых степеней, его автор – Хондзинский Павел Владимирович не заслуживает присуждения ученой степени кандидата наук.

Доктор биологических наук,
заведующий лабораторией №12
Института проблем передачи информации
им. А.А. Харкевича РАН,
Панчин Юрий Валентинович

2017-03-25

Служение истине и инновационное развитие: наука в России

Служение истине и инновационное развитие

"Полит.ру" публикует статью нашего постоянного автора, кандидата философских наук, профессора ГУ-ВШЭ Симона Кордонского.
Общепринято, что иного пути развития страны, кроме инновационного, нет и не может быть. По умолчанию, источником инноваций считается наука и, прежде всего, отечественная академическая наука. Я, однако, попытаюсь показать, что эта наука вряд ли может стать источником инновационного развития, если сохранит основные принципы своей организации и функционирования.
Говоря «наука», «инновации», «развитие», «повышение уровня исследований» чиновники, члены научного сообщества, предприниматели и академические ученые вкладывают в эти слова принципиально различные смыслы. И когда, например, представители академической науки, обосновывая необходимость выделения дополнительных ресурсов, говорят о ее выдающихся успехах, то имеют в виду совсем не те достижения, в которых нуждаются государство и бизнес. Взаимное непонимание порождают иллюзии, в частности о возможности обеспечить инновационное развитие, используя якобы огромные скрытые ресурсы, которыми располагают отечественная академическая наука и научное сообщество[1].
Чиновники понимают науку как совокупность самоуправляемых (в случае академий) бюджетных организаций, результатом деятельности которых должны быть некие знания, новации, изобретения, технологии и изделия, которые могут быть включены в государственный оборот и служить развитию народного хозяйства и нейтрализации внутренних и внешних угроз. То, что академическая наука практически не создает такого рода новаций, ставится ей в упрек и стимулирует попытки распорядителей бюджетов ее модернизировать. Однако эта наука «заточена» совсем на другое, и нужные народному хозяйству результаты может давать, как показывает советский опыт, только при жестко сформулированном и конкретном государственном заказе.
Предприниматели, основываясь на зарубежном опыте, какое-то время считали академическую науку возможным источником ноу-хау, которые – при удачном стечении обстоятельств – могут дать прибыль на уже известных рынках или даже стать основой формирования принципиально новых рынков. Жизнь их многому научила, и иллюзии относительно коммерческих перспектив результатов отечественной науки остались разве что у совсем романтичных бизнесменов. Сейчас предприниматели, как правило, считают, что академическая наука уже прошла «точку невозврата» с точки зрения обоснованности вложений в нее. Однако она остается привлекательной для бизнеса как фондодержатель и распорядитель колоссальных и не капитализованых земельных и прочих ресурсов. И предприниматели не так уж неправы.
Научное сообщество понимает науку как способ получения знания и как организационное и публичное оформление результатов исследований, проведенных его членами. Научное сообщество измеряет научный процесс количеством публикаций по результатам исследований, и статус современного ученого оформляется не научными и учеными степенями, званиями и наградами, как это принято в академической науке, а индексами цитирования (в широком смысле этого слова), то есть показателями использования текстов данного ученого другими учеными, а также уровнем коммерческой привлекательности результатов исследований.
Мировое научное сообщество давно институализировало свои отношения и с государством, и с бизнесом, в результате чего сформировалось многообразие экономических и социальных институтов, опосредующих переход от научных открытий и разработок к коммерческим продуктам. В то же время, отечественное научное сообщество пока включено в мировые инновационные процессы лишь частным образом, так как его коммерческая и технологическая эмансипация по возможности блокируются академической наукой.
Служение истине как самоценность
Для академической науки ее существование самоценно и не нуждается в каком-либо внешнем обосновании и доказательстве эффективности, а также в связях с другими государственными и общественными институтами, кроме, естественно, связей ресурсообеспечения. Эта наука предназначена для постижения истины и являет собой предмет поклонения настоящих ученых науке как инструменту постижения истины. Настоящие ученые должны служить истине, а следовательно науке, и сам факт служения, при правильном исполнении соответствующих обрядов гарантирует получение нового знания.
Академии наук выступают как институты воспроизводства обрядов служения науке, осуществляемых жрецами науки – членами академии[2]. И это естественный для этой науки порядок вещей, не подлежащий сомнению и изменению. Академические ученые воспринимают попытки реформирования системы служения как покушение на истину, на святое. Науке должно поклоняться, а не пытаться ее модернизировать – прежде всего, потому, что ее ценность исторически фундирована, то есть архаична. Ведь иного пути к истине, с точки зрения академических ученых, нет и не может быть.
С академической точки зрения, новое – истинное – знание возникает в ходе исполнения сакральных научных обрядов, таких как эксперимент, научное доказательство или моделирование. Оно скорее чудо, чем результат труда. Далее, одних правильно исполненных обрядов для постижения истины не достаточно. Ведь истина дается только тем, кто этого достоин, а именно настоящим ученым, которыми не рождаются, а становятся в ходе многочисленных процедур научной инициации и преодоления мирских соблазнов. Если знание получено с нарушением ритуалов или же человеком, которых не прошел процедур научной инициации, то оно «не чисто», профанно, настоящим знанием считаться не может и должно быть многократно испытано на истинность, если оно того заслуживает. В противном случае оно должно игнорироваться.
Совокупность настоящих ученых, прописных научных истин уже ушедших времен, обрядов и ритуалов, с одной стороны, и способов их воспроизведения, с другой, составляет, с такой точки зрения, истинную науку. Понятно, что инновации и вообще технические приложения знания при таком понимании науки считаются внешними по отношению к ней и не заслуживающими внимания настоящих ученых – жрецов науки.
Можно сказать, что академическая наука в своем понимании истины остается в стандартах 18-19 веков и принципиально не учитывает даже тех новаций, которые стали общепринятыми в результате философского осмысления ее собственных достижений, таких как теория относительности и квантовая механика. Современная наука уже давно не ищет истину, оставив это благое дело философии. Она фиксирует научные факты, выстраивает эмпирические обобщения о связи между фактами, разрабатывает теории, объясняющие выявленные связи и предсказывает проверяемые фактами следствия из теорий.
Понимание науки как стремления к истине воплощено в структуре современных отечественных академий, в их нормативных документах и поведенческих стереотипах их членов. За три сотни лет существования академической науки выработано огромное количество сакральных процедур и священных текстов, обеспечивающих при их аутентичном воспроизведении – как считают настоящие ученые – успешность служения. Это в первую очередь устав академии, регламенты выбора действительных членов и членов-корреспондентов, документы, фиксирующие статус научных жрецов и их обеспеченность ресурсами, необходимыми для правильного служения. Кроме того, это институты научной социализации-инициации и формы фиксации рангов простых ученых (ученые и научные степени и звания), системы научных советов, научных наград и знаков отличия, писаная и неписанная методология науки, легенды и мифы об «известных», «выдающихся» и «гениальных» ученых и их открытиях, и многое другое.
Совокупность в той или иной степени документированных сакральных основ дополняется корпусом не подлежащих критике текстов, содержащих базовые теории. С точки зрения академической науки, основы устройства мира уже описаны отцами-основателями, за которыми закреплен статус научных первосвященников. Базовые догматы академической науки, такие как теории строения вещества, возникновения сущего или его эволюции лежат в основе «научного мировоззрения», и их исповедование обязательно для членов академий. Сомнение в первоосновах приводят, в конечном счете, к каким либо формам отлучения сомневающихся от таким образом организованной науки.
Служение науке, с точки зрения академической науки, самоценно и должно обеспечиваться и обслуживаться всеми другими государственными и общественными институтами. Если исходить из этой логики, то государство и бизнес должны обеспечивать ресурсами сам факт служения науке, то есть, в конечном счете, исполнение научных обрядов. А обычные ученые должны довольствоваться тем, что их впускают в храм науки (где ей служат члены академии), и надеждой на то, что они – если будут следовать канонам – сами смогут стать жрецами науки. А до этого времени они должны быть рады тому, что их скромные дары – научные результаты – будут приняты (после проверки на соответствие канонам) жрецами-членами академии и возложены – руками жрецов и от их имени – на алтарь науки.
Действительно, с такой точки зрения научные результаты есть побочное следствие правильно организованного служения науке и не могут быть самоцелью. Они – результаты – возникают в том случае, если соблюдена обрядовая, сакральная сторона служения и не могут принадлежать простому ученому, еще не полностью посвященного в таинство постижения истины. Скорее авторство принадлежит жрецу науки – научному руководителю, который истово поклонялся ей, окормляя научную паству и тем самым, способствуя тому, чтобы на «коллектив авторов» сошла научная благодать.
В этой науке существуют списки настоящих ученых, святых от науки, то есть тех членов академии, которые наиболее истово поклонялись ей и потому занесены в анналы. Портреты-иконы таких жрецов украшают кабинеты руководителей академии, институтов и лабораторий. Святым отцам науки академические ученые поклоняются и в обязательном порядке поминают в научных святцах – списках использованной литературы, сопровождающих любую публикацию в академическом издании. Их имена присваиваются подразделениям академии, а премии их имени вручаются наиболее выдающимся жрецам науки и простым ученым, доказавшим свою преданность науке правильным исполнением соответствующих обрядов и ритуалов.
Именно такая внутренняя организация академической науки – через служение своеобразно понимаемой истине – позволила ей с теми или иными издержками пережить несколько политических режимов за почти 300 лет своего существования.
Сословная организация служения науке
С социологической точки зрения, так организованное служение науке формирует своеобразную корпорацию, внутренняя структура которой образована отношениями между научными сословиями, каждому из которых предписана вполне конкретная роль в обеспечении служения, или в его обслуживании. Правила инициации, то есть перехода из сословия в сословие жестко кодифицированы и составляют основу внутренней академической жизни. Выборы в академию, то есть номинирование в сословие, являются главным событием в этой науке.
Высшую страту в сословной структуре академической науки образуют действительные члены академии. Эта страта в свою очередь жестко иерархизирована: есть рядовые академики, а есть члены президиума академии, служение которых науке обеспечивается огромным количеством научной челяди. Кроме того, есть в той или иной мере явная стратификация самих наук и, соответственно, ученых по степени научности. Чем наука дальше от презренной мирской реальности, тем она истинней. Поэтому чистая математика считается главной из наук, а какое-то материаловедение или приборостроение неявно считаются периферийными, отягощенными приложениями.
На более низком уровне находится страта членов-корреспондентов академии, которая делится на подгруппы с разным уровнем привилегий в зависимости от символической близости к главному храму – президиуму академии и от членства в отделении академии. Служение математике в «стекловке» наиболее престижно, в то время как служение философии на Дальнем Востоке относительно мало значимо.
Принципы формирования высших уровней сословной структуры научной корпорации предполагают, что действительным членом или членом-корреспондентом может стать любой человек, продемонстрировавший свое эффективное служение науке. Так, на членство в корпорации может претендовать и «организатор науки», имеющий одну научную публикацию с соавторами, и чиновник, закрывший глаза на «погрешности в документах» академии при очередной проверке безбожно путаной бюджетной или имущественной отчетности, и авантюрист-предприниматель, решивший добавить звание члена-корреспондента к тем ресурсам, которые ему удалось прихватить в ходе приватизации ранее общенародной собственности.
Еще более низкий уровень академической иерархии образуют простые доктора и кандидаты наук, которые обеспечивают процесс служения членов академии. А на самом низком уровне внутри научной иерархии находятся те, кто не служит науке, а обслуживает служение: инженеры и техники, лаборанты и прочий технический персонал.
В рамках академии существует особый неформальный институт научной инквизиции, предназначение которого состоит в борьбе со лженаукой, то есть с поклонением не канонизированным исследователям, которые рассматриваются как конкуренты в борьбе за предоставляемые государством ресурсы. Весьма негативно академическая наука также реагирует на поп-ученых, то есть деятелей науки, которые занимаются популяризацией научных догматов и пытаются просвещать профанов.
Невозможность модернизации науки как института служения истине
Для бесперебойного функционирования корпорации необходим поток ресурсов. Этот поток испокон веков обеспечивается государством. Однако в ответ современное государство ожидает от науки неких результатов, вызывая тем самым недовольство поклонников постижения истины. Отсутствие таковых воспринимается государством, в частности, как неэффективное служение жрецов науки. Государство многократно пыталось модернизировать корпорацию ученых и реорганизовать институты служения, требуя от академической науки «полезности для народного хозяйства». Однако такое требование принципиально противоречит идеологии бескорыстного научного служения. Более того, некоторая приземленность рядовых ученых (предназначение которых – по мнению академиков – состоит в обеспечении служения науке), их стремление к технологизации знания и к выходу на рынок рассматривается корпоративной академической моралью как своеобразное раскольничество и негативно санкционируется.
Возможности воздействия государства на такую корпорацию весьма ограничены, так как при попытках проверить эффективность использования собственности или оценить внешним образом целесообразность расходования ресурсов она начинает защищаться как единое целое, вплоть до уличных шествий ученых с лозунгами типа «руки прочь от науки». Академия считает, что в принципе не может существовать внешних по отношению к ней способов оценки ее деятельности и реагирует весьма агрессивно на попытки такие способы найти и применить.
Отношения с бизнесом академическая наука также строит довольно своеобразно. Члены академии воспринимают попытки бизнеса простроить «связи с наукой» и получить от науки нечто, на чем можно сделать деньги, как форму поклонения «неучей».[3] Они ждут от предпринимателей даров на ее алтарь, брезгливо морщась в ответ на робкие ожидания коммерциализируемых результатов исследований.
Отношение к окружающему миру у академической          науки сугубо потребительское. По их мнению, все общественные, государственные и экономические институты должны быть благодарны жрецам науки, так как только их молитвами «эти полуграмотные» избежали множества опасностей и получили в свое распоряжение кучу полезных вещей вроде компьютеров, лазеров, полимеров и антибиотиков, побочных результатов служения. Формой выражения благодарности должны, видимо, выступать дары в виде знаков внимания и уважения, подкрепленные, естественно, сугубо материальными субстанциями, предоставляемые поклонниками науки ее жрецам для возложения на ее алтарь.
Служение науке и научное сообщество
Совсем не тривиальные отношения сложились у академической науки с научным сообществом, члены которого если и поклоняются науке, то с присущим этой среде юмором, если не цинизмом. В этой среде царит дух научного поиска и предпринимательства, который принципиально чужд академической науке. Ученые формулируют свои исследовательские задачи, ищут ресурсы для их решения, отчитываются за проведенные работы научными публикациями. В ходе исследований выявляются эффекты и конструируются приборы, которые, если повезет, трудами конструкторов и технологов в конечном счете превращаются в товары, иногда выходящие на глобальные рынки или даже эти рынки формирующие.
Сугубая рациональность этого сообщества, отсутствие авторитетов и пренебрежение ритуалами воспринимается академической наукой как своеобразное варварство и корыстолюбие, которые подлежат искоренению, а сами варвары - обращению в истинную «чистую» науку, не имеющей мирских приложений.
Научное сообщество и академическая наука вынужденно сосуществуют в одном социальном пространстве, так как по совокупности обстоятельств практикующие ученые работают в институтах и лабораториях, чаще всего принадлежащих академиям, их приборы и оборудование приобретены или созданы за счет бюджетного финансирования академий, а научные и инфраструктурные коммуникации находятся на балансе организаций, возглавляемых членами академий.
Между научным сообществом и академической наукой издавна существует своеобразный симбиоз, в котором научное сообщество делится с академической наукой результатами своих исследований, обеспечивая членам академий возможность возлагать эти результаты на алтарь науки. Кроме того, они «отстегивают» руководству своих организаций от грантов и бюджетов, «помогают» защищать диссертации «нужным людям» и выполняют множество других функций, обеспечивая и обслуживая служение науке. А члены академии по возможности закрывают глаза на отход от принципов чистого служения истине, на попытки технологизации исследований и поиск возможностей для рыночного приложения результатов научных исследований.
При этом академические ученые бдительно контролируют научные коммуникации, создавая барьеры как на пути публикаций научных результатов, не подписанных «известными» и «выдающимися» учеными, так и ограничивая доступ обычных исследователей к мировыми научным информационным сетям, считая, вероятно, что не опосредованные жрецами науки связи чужды истинному служению.
В такой системе отношений работающие ученые вынужденно замыкаются в узких коллективах, формируя известный тип высококвалифицированного ученого-цеховика-ремесленника, в общем-то беспомощного как вне академических иерархий, так и на рынке. Такие ученые способны в лучшем случае сформировать локальный рынок «штучных» результатов своих исследований, но не могут довести их до уровня технологии, так как окружающая их институциональная среда этому, мягко говоря, не способствует. Поэтому работающие ученые стремятся в той или иной форме эмигрировать, либо прямо, либо опосредованно: входя в зарубежные научные коллективы, печатаясь в иностранных научных журналах и получая зарубежные гранты на проведение исследований.
Баланс в отношениях между служением науке и собственно исследованием не постоянен и зависит во многом от политической конъюнктуры. В Российской империи служение науке каким-то более менее органичным образом сочеталось с членством в научном сообществе, хотя еще А. С. Пушкин писал, намекая на специфические для замкнутых корпораций поведенческие аномалии, о академике Дондукове примерно тоже, что члены современного научного сообщества пишут о некоторых членах академии[4]. В сталинские времена служение было больше внутренней самоцелью академической науки, и весьма существенная часть ресурсов доставалась собственно научному сообществу, решавшему конкретные задачи, поставленные «партией и правительством» - под угрозой применения, в случае невыполнения решений партии, известных мер наказания.
В застойные времена служение науке стало доминировать - в ущерб собственно исследованиям, а академическая наука, разросшись на государственных ресурсах до фантастических размеров, резко потеряла в квалификации исследователей, что неоднократно фиксировалось в многочисленных открытых и закрытых постановлениях ЦК КПСС и Совета Министров СССР.
Партия и правительство начали развивать отраслевую науку во многом потому, что стремление академиков к истине не способствовало, мягко говоря, разработке техники и технологий, необходимых для планового хозяйства. Существенная часть стратегически важных научных результатов и основывающихся на них «изделиях» создавалась в это время уже в государственных научных центрах, таких как разного рода «почтовые ящики» и НИИ, где ученые просто служили, а не в учреждениях и организациях академической науки, где маститые ученые служили науке.
Необходимо однако отметить, что сама система современных организаций науки в постперестроечные времена сохранилась во многом потому, что академические ученые продолжали служить науке несмотря на мизерные ресурсы, выделявшиеся государством. Хотя, с другой стороны, именно Президентом Б. Н. Ельциным был подписан указ, передававший существенную часть имущества академии на ее баланс, чего не было ни при каком другом российском общественном устройстве. Однако этим благом академическая наука если и воспользовалась, то скорее для получения легких денег от сдачи в аренду помещений, чем для развития исследований.
Сохранившись в лихие времена, институты академической науки во многом утратили остатки своей научной определенности в части получения нового знания, компенсировав это гипертрофированным служением. Можно сказать, что сейчас академические ученые с упоением служат науке на бюджетные ресурсы, а отраслевая наука, за исключением весьма малого количества государственных научных центров, прозябает. Система отраслевых и государственных НИИ, которой была сильна прикладная советская наука, в эти времена деградировала гораздо сильнее, чем академическая наука.
Сегодня у государство сформировался запрос по отношению к науке, но баланс между служением и приложением знаний уже – возможно необратимо- сдвинут в пользу служения. Научное сообщество поставлено в условия, когда собственно исследованиями заниматься не на что и негде, так как большая часть ресурсов осваивается в служении науке.
Научное сообщество, зажатое между академической наукой и весьма жесткой в экономическом и социальном смыслах реальностью, ведет себя по разному. Часть ученых эмигрировала или сформировала специфические общности, разделенные в пространстве- времени: жизнь в России, работа за границей. Другая часть самоизолируется и воспроизводится в узких коллективах, печатаясь в журналах, которые читают только их авторы и редакторы. Упадок проявляется и в абсолютном и относительном уменьшении числа научных публикаций, и в научной эмиграции, и в превращении отечественного научного сообщества в научную периферию, сопровождаемую фрагментацией коллективов ученых и потерей научных коммуникаций между ними.
Достижения членов отечественного научного сообщества с трудом поддаются коммерциализации из-за изначальной неориентированности на рынок и из-за того, что в стране отсутствует технологическая и экономическая инфраструктура, позволившая бы довести до уровня потребительских товаров уникальные изделия и эффекты. И более всего, из-за специфического мировоззрения служения, которое исповедуют даже вполне трезвые члены научного сообщества.
Эта идеология, которую волей-неволей воспроизводят даже вполне продуктивные ученые, совершенно непонятна предпринимателям и чиновникам, которые не считают возможным оплачивать «красивые результаты и эффекты», если они воспроизводятся только в лабораторных условиях. Поэтому актуальное научное сообщество весьма ограничено в возможностях контактов с бизнесом и промышленностью, в том числе, и по причине полного взаимного непонимания. Члены научного сообщества, с точки зрения предпринимателей, являются мастеровыми-левшами, создающими уникальные изделия, не поддающиеся превращению в товары и услуги.
От смещения баланса в отношениях между академической наукой и научным сообществом страдают все: и государство, и научное сообщество, и бизнес, и – в конечном счете – сама академическая наука, так как качество тех, кто ее обеспечивает и обслуживает, катастрофически ухудшается. Это осознается и самими жрецами науки, которые винят в этом систему образования, государство и общество, но только не самих себя.
Ситуация парадоксальная: у нас в стране, если исходить из самоопределения академической науки, самая лучшая в мире наука, так как больше нигде ей уже за государственный счет в таких объемах не служат. С другой стороны, отечественная наука находится в глубокой депрессии, что непосредственно видно не только из показателей цитируемости отечественных ученых и эмиграции исследователей, но и в цехах заводов и в магазинах, где отечественных инновационных продуктов просто нет.
Служение истине и социальная стратификация
Академическая наука укоренялась в нашем общественном устройстве разными способами. В частности, через институт присвоения ученых и научных степеней и званий. Социальная однородность советского общества, в частности, преодолевалась получением степени кандидата наук, дававшей к тому же весомую по тем временам прибавку к зарплате и права на дополнительную жилплощадь. Обладание степенью кандидата или доктора наук выделяло гражданина СССР из сонма ему подобных и была, как и все остальное, дефицитом, который «доставали». Так как контроль за системой присвоения степеней и званий осуществлялся представителями академической науки, то они весьма для себя кстати оказались в роли распределителя дефицита, дававшей многие недокументированные советским правом возможности.
При перестройке и последующем разрушении социальной структуры советского общества обладание научной и ученой степенью и званием оставались одним из немногих символов былой принадлежности в тому, что считалось элитой социалистического общества, хотя основные льготы кандидатам и докторам наук резко потеряли в цене.
Но уже через совсем короткое время эта архаика была востребована представителями новой постсоветской элиты как способ номинально зафиксировать свое положение в складывающейся социальной структуре постсоветской России. Научные и ученые степени и звания стали товаром повышенного спроса но новом рынке, который возник практически мгновенно. Естественно, что спрос удовлетворялся жрецами науки, причем новоявленные искатели научной истины находили разные способы расплачиваться с распорядителями статусных ресурсов, в том числе и поддержкой академической науки при решении ее ресурсных проблем. В результате количество кандидатов и докторов экономики, права, социологии, культурологии, философии, политологии и пр. так называемых общественных наук возросло до каких то неприличных величин.
В конечном счете, ученые и научные степени и звания в значительной степени девальвировались, стали товаром массового потребления. Но возник спрос на академические звания, который академия пытается удовлетворить, соблюдая некие приличия и мотивируя тем, что это необходимо для сохранения науки.
Благодаря институту научных и ученых степеней и званий, который академическая наука в значительной степени контролирует, отечественные академии встроены в очень мощную систему фиксации социальных статусов. Принадлежность к ученому сословию дает в нашем аномичном общественно-государственном устройстве хотя бы иллюзию социальной определенности, фиксирует принадлежность к по видимому не маргинальной социальной группе. Удовлетворяя потребность в социальной определенности, академическая наука стала неотъемлемой частью современных общественных отношений и использует это в своих попытках полностью монополизировать распределение бюджетных ресурсов на проведение всех и всяческих исследований, то есть на поиск своеобразно понимаемой истины.
Служение истине и служение богу: от антагонизма к взаимопониманию
Жрецы науки вполне понимают некоторую неестественность и пикантность сложившейся ситуации и в поисках обоснования ее естественности обратили свое внимание на во многом аналогичный институт служения – церковь, которая, в отличие от науки, прямо не финансируется государством.
История отношений между институтами академической науки и веры в нашей стране весьма противоречива. В советские времена вера в науку была официальной государственной религией и жестко противопоставлялась вере в бога как реакционной архаике. Атеизм был научной специальностью. Собственно АН СССР, правопреемница Императорской академии, разрослась в том числе и потому, что в значительной степени превратилась в идеологический институт, предназначенный для формирования научного мировоззрения (как альтернативы религиозному мировоззрению) и как изготовитель оружия для всеобъемлющей идеологической борьбы с капиталистическими агрессорами.
Ныне полузабытое общество «Знание» всегда возглавлялось титулованными жрецами науки, и чтение лекций на любые темы в самых удаленных и романтичных провинциях государства по путевкам этого общества было приличным подспорьем к зарплате странствующих проповедников науки, особенно советских академических обществоведов, разъезжавших с лекциями «о международном и внутреннем положении».
Эту идеологическую функцию АН СССР достаточно эффективно выполняла, в то время как «изготовление изделий» и развитие технологий, как уже говорилось раньше, шло в значительной степени милитаризованных государственных и отраслевых НИИ. То, что их руководители, главные конструктора и специалисты выступали – на публике – в роли академических ученых вовсе не означало их принадлежности к жрецам науки.
С крушением СССР и реабилитацией религии как общественного института академическая наука и религия начали сосуществовать в одном социальном пространстве формирования и трансляции мировоззрения. Причем академическая наука явно проигрывает религии в этой части. Религиозное (и конкурирующее с ним мистическое) мировоззрение теснит научную картину мира, транслируемую академической наукой, что какое то время стимулировало атаки жрецов науки на религию.
Научное сообщество, в отличие от академической науки, в принципе не имеет никаких конфликтов с религией так как не претендует на участие в формировании мировоззрения. Общеизвестны примеры как верующих ученых, так и служителей культа, ставших выдающимися представителями научного сообщества. Однако академическая наука и религиозные институты много лет явно конкурировали в поле формирования мировоззрения. Причем академическая наука во многом заимствовала от церкви принципы своей внутренней организации и саму идеологию служения.
Сегодня академическая наука и религия находятся во многом в неравном положении. Служение науке признано государственным, академические ученые оформлены в виде особого сословия, получающего ресурсы из федерального бюджета. При этом этим ученым не возбраняется принимать приношения в виде грантов, гонораров и откатов за аренду сдаваемых помещений храмов науки. Напротив, служение богу не считается сейчас государственным служением и не финансируется из бюджета. Формально церкви существуют на пожертвования разного рода, а священнослужители живут, как и все другие лица свободных профессий, только на гонорары. Ситуация далека от социальной справедливости и для ее достижения надо или перестать считать служение науке государственным делом и прекратить финансирование его из бюджета, или признавать служение богу титульным и начинать его бюджетное финансирование.
Академическая наука и церковь весьма схожи в своих претензиях на то, что общество и государство должны обеспечивать прежде всего сам факт служения богу или истине, исходя из его самоценности. Сегодняшнее сближение академической науки и церкви в области претензий на формирование картины мира показывает, с моей точки зрения, что эти, казалось бы непримиримые противники объединяются в своих требованиях к государству и обществу обеспечивать и обслуживать служения науке и богу безотносительно к их утилитарным мирским последствиям. Академическая наука хочет в какой-то форме конституировать самоценность служения и свое право быть далекой от мирских приложений, таких как инновационное развитие.
Очевидно, что отношения между государством и академической наукой являются их внутренним делом. Если государство считает, что служение науке, организованное описанным выше способом, удовлетворяет некие государственные потребности, то так тому и быть. И если процесс интеграции академической науки и церкви в функционально единый идеологический институт необходим с точки зрения формирования государственной идеологии, то значит он необходим.
Научное сообщество и инновационное развитие
Кроме формирования государственной идеологии есть и другие государственные задачи, в частности, как уже подчеркивалось, научное обеспечение и обслуживание инновационного развития. Можно сколько угодно повторять тезисы о величии отечественной науки, но от этого на рынках не станет больше инновационных товаров отечественного производства. Служение науке ни в коей мере не позволяет даже подступиться к задачам инновационного развития. Если государство ориентируется на инновационный путь развития, то иного источника инноваций кроме отечественного научного сообщества нет, если, конечно, не становиться полностью зависимыми от импорта и в части идей, концепций и технологий. Очевидно, что для решения задач инновационного развития необходимо простроить отношения между государством, бизнесом и научным сообществом и дистанцироваться от академической науки с ее служением истине.
Очевидно, необходимы прямые, не опосредованные академической наукой контакты государства с научным сообществом. Однако это сейчас невозможно, так как задачи инновационного развития формулируются на федеральном уровне, где с властью коммуницирует только академическая наука, несовместимая с инновационными процессами. Научное сообщество, как это ни парадоксально, не имеет сейчас практически никаких иных институализаций, кроме академической. Даже технические общества, весьма развитые при советской власти, сейчас влачат, в основном, жалкое существование. А Московское общество испытателей природы, когда то не менее значимое, чем Императорская академия, совершенно исчезло из научного пространства.
Научное сообщество, за исключением городов федерального значения, существует по большей части на муниципальном уровне, и в меньшем – на региональном, куда государственные интенции доходят с большим трудом. И проблемы у членов этого сообщества, кроме институциональных, связаны гораздо больше с муниципалитетами, чем с федеральными институтами. Это чаще всего проблемы аренды помещений, предоставлении землеотводов, создания технической и информационной инфраструктуры и другие приземленные вещи. И без прямой заинтересованности муниципальных властей в успехе инновационных начинаний почти любое дело обречено, даже если федеральные власти сформируют корпус нормативных актов, стимулирующих инноваторов. Как показывает опыт, на каждое благое намерение федеральных властей у местных чиновников находится адекватный нейтрализующий его ответ. Очевидно, что необходимо заинтересовать муниципальные власти в стимулировании развития научных и прикладных исследований, ориентированных на коммерческий выход.
Существующий опыт создания наукоградов и технопарков оказывается пока непродуктивным прежде всего потому, что эти федеральные организационные новации остаются чуждыми (за единичными исключениями) муниципалитетам, на территории которых они размещены. Муниципалитеты, не включенные в собственно инновационную экономику, стремятся так простроить отношения с ними, чтобы максимизировать ренту со статуса наукограда или технопарка, не особо озабочиваясь содействием исследованиям и разработкам. Локальные научные сообщества не удастся включить в инновационные процессы до тех пор пока инновационное развитие будет фактически узурпировано федерацией.
Нужно в какой-то форме делегировать инновационные функции с федерального на муниципальный уровень власти и подкрепить их специальными федеральными грантами и преференциями. Естественно, что при этом муниципальные власти должны быть заинтересованны в доходах от инноваций, научных разработок и других продуктов научного сообщества. Научный и околонаучный бизнес, как представляется, должны стать как источником доходов муниципальных бюджетов, так и источником личных доходов муниципальных чиновников.
В такой конфигурации теоретически вполне возможно найти выход из инновационного тупика и решить задачи инновационного развития, сформулированных в нормативных документах власти. Академической науке может остаться служение науке, обеспечиваемое федеральными властями, а научные коллективы, взаимовыгодно поддерживаемые регионами и муниципалитетами, смогут продуктивно функционировать, создавая научные заделы, необходимые для перевода экономики из инерционной в инновационную стадии.
Особой задачей, как представляется, является ресоциализация членов научного сообщества, которые по своей психологии в значительной степени остаются мастеровыми-ремесленниками и цеховиками. Они, ввиду особенностей своих представлений о науке, о государстве и обществе, о власти и ее отношениях с наукой не могут вступать в продуктивные отношения с государством и реагировать на его призывы к инновационному развитию. Может быть, именно на муниципальном уровне надо будет формировать особые «коконы», в которых наши гениальные ученые-ремесленники смогут доводить свои идеи и разработки до стадии, когда технологи и предприниматели смогут начать выводить их на рынки.
Другой, не менее важной задачей, является формирование научных коммуникаций, не опосредованных академической наукой. Необходимо создание альтернативной научной информационной среды, элементами которой могут стать новые, поддержанные государством и муниципалитетами научные журналы, а также специальные коммуникационные институты, основанные на современных сетевых принципах. Одного отечественного индекса цитирования, который формируется сейчас наиболее активными членами научного сообщества при поддержке министерства образования и науки, будет явно недостаточно, так как степень контроля жрецов науки за информационным пространством науки непомерно велика.
Кроме того, желательна демонополизация системы присвоения ученых степеней и званий. Академическая наука сейчас, осуществляя через своих членов контроль за деятельностью ученых советов, во многом определяет этот процесс, превратившийся в отдельных областях знания в фарс. Научное сообщество, если присвоение научных степеней станет его неотчуждаемой и неконтролируемой функцией, найдет возможность придать этому архаичному институту больше собственно научного смысла и отделить его от поисков социальной определенности многими лихими и амбициозными гражданами нашего государства.
***
Образцово организованное поклонение науке и стремление к истине позволило академической науке пережить империю, советскую власть, демократическую вольницу ельцинских времен, прибавляя себе понемногу при всех политических режимах. Очевидно, что и в сегодняшней России ей вполне комфортно. Только с инновациями, как всегда, проблема. Их, в основном, приходится заимствовать в тех странах, где поклонение науке не зашло так далеко. И «внедрять», преодолевая сопротивление сложившегося научного уклада – в отличие от других социальных систем, в которых основанная на инновациях экономика создала совсем другую науку. Остается утешаться тем, что существенная часть научных идей, лежащих в основе современных технологий, как считается, сформулирована отечественными учеными, не сумевшими, благодаря гипертрофированному стремлению к несуществующей истине, в том числе, довести их до товарного вида.
Сокращенная версия текста опубликована в приложении к «Независимой газете» - «НГ-Наука»

[1]              Академическая наука представлена иерархией членов академий, в то время как научное сообщество это совокупность продуктивных ученых. Члены научного сообщества могут быть членами академий, а могут и не быть. И обратное, члены академий могут быть членами научного сообщества, а могут и не быть ими.
[2]              Термины «жрецы науки», «алтарь науки», «служение науке», «постижение истины» и т.п. используются академическими учеными для самоописания.
[3]              «Неучи» и «полуграмотные» - термины, используемых некоторыми членами академии в публичных выступлениях.
[4]                     «В Академии наук
                Заседает князь Дундук.
                Говорят, не подобает
                Дундуку такая честь;
                Почему ж он заседает?
                Потому что <----> есть».  
                Пушкин А.С. ПСС. 1937-1959. Том 3. С. 338

Избранное сообщение

Онтокритика как социограмотность и социопрофесионализм

Онтокритика как социограмотность и социопрофесионализм

Популярные сообщения