Онтокритика: КОРНИ профессии «человек»: обучение

Один из самых лучших текстов на тему критики сложившейся системы (рутины, инерции) обучения. Прочитайте сами и дайте прочитать или перескажите своим детям.

2023-09-21

Как обучить взрослых критическому мышлению: критерии хорошего курса / Skillbox Media

В целом всё правильно, но курс в примерно 60 часов — это минимальный минимум для начала. Главный пробел в этой статье — нет прикидки количества таких двухмесячных курсов для продвижения с нулевого уровня до высшего в КМ. Я беру за основу стандарты обучения иностранным языкам.

2023-08-28

Точное описание положения дел в обучении критическому мышлению

На YouTube The Foundation for Critical Thinking имеет всего 16 тысяч подписчиков за 15 лет существования со средним просмотром менее 3 тыс. в сутки. Если бы Линда просто привела эту статистику, остальных абзацев ей не понадобилось бы.

The Foundation for Critical Thinking

Blog Post From Dr Linda Elder on Aug 24, 2023, YouTube

The State of Critical Thinking in Human Societies Today

Three disturbing, but hardly novel, facts still impede the advancement of ethical critical thinking across human cultures:

• Most teachers and faculty at all levels lack a substantive concept of critical thinking.

• Most teachers and faculty don’t realize that they lack a substantive concept of critical thinking, believe that they sufficiently understand it, and assume they are already teaching it to students.

• Lecture, rote memorization, trivial exercises, and largely ineffective short-term study habits are still the norm in instruction today.

The struggle of critical thinking to find an independent home in academia has led to predictable consequences for human societies: the average person has little or no idea how to analyze reasoning, appropriately assess reasoning, or systematically improve reasoning. The average person has no idea of the importance of explicitly aspiring to intellectual virtues such as intellectual humility, intellectual empathy, and confidence in reason. Because most people lack the skills and dispositions of the fairminded critical person and don’t understand the underlying conceptual frameworks for these processes, they neither understand nor value reasoning, despite its dominant role in the quality of their lives. Accordingly, most businesses, as well as most government and military offices, lack a robust concept of critical thinking.

It is possible to address this problem if humans adopt the robust, practical, integrated, comprehensive conception of critical thinking — guided by natural languages — which largely developed in the 1970’s and 1980’s, and which critical thinking scholars have continued to develop and contextualize. Instead, the fledgling field of critical thinking studies has largely been buried under a mishmash and muddle of alternative approaches that are variously dated, partial, cryptic, or outright counterfeit. Most U.S. schools, colleges, and universities, as well as many K-12 schools, openly state or imply that they prioritize critical thinking, but there is little to no evidence to support this claim. In fact, there is considerable evidence to suggest its opposite, that teachers and faculty across the world are missing a key foundational ingredient for all education — the cultivation of intellectual skills and virtues which comes through the tools of criticality.

For business, government, and military leaders, a key question is: to what extent do they seek or desire fairminded critical thinking across their organizations, or, conversely, would they rather have a weak concept of critical thinking that merely advances their vested or selfish interests (while often undermining those same interests in ways they fail to detect)? There are now many pop-up consultants who claim expertise in critical thinking and can offer these organizations precisely what they want — pseudo critical thinking within a box, defined in narrow terms and only in the supposed interests of the organization, but without regard to how the organization behaves in terms of its ethical obligations.

2023-04-16

30 вопросов для самоанализа учащегося

30 Questions Every Student Should Be Able To Answer

2023-04-12

9 эффективных учебных стратегий Марцано для обучения и научения

Marzano's 9 Instructional Strategies For Teaching And Learning

2023-04-06

Школы будущего (WEF_Schools_of_the_Future_Report_2019.pdf)

WEF_Schools_of_the_Future_Report_2019.pdf

2023-03-15

Школа: закончить или прикончить?

Бронислав Зельцерман

От Yulia Turchaninova (с разрешения)

Эксперт группы

#грустное

#школа - 5

Когда бы и где бы я не писала о школе, обязательно найдётся кто-нибудь, кто сообщит мне, что

"не всё так однозначно" — т.е. есть/случаются на свете и хорошие школы, и хорошие учителя;

"просто надо учить по-другому" — т.е. есть же где-то кое-кому известные и надёжно эффективные способы другой организации процесса в этой тюрьме массового содержания; и, наконец,

"пороть мужиков, конечно, гнусно, но.." — т.е. да, приговаривать невинное и недееспособное дитя к 10-12-14 годам каторжных работ, конечно, неправильно, но что вы-то предлагаете?

Ответы всем хорошо известны, но давайте-ка я всё-таки кратенько повторю.

Здесь опять важно, из какой точки социо-культурного пространства вы на это на всё смотрите и каков у вас обзор (объём доступных данных и личных впечатлений).

1. Когда я говорю о разрушительном воздействии системы образования на личности всех её участников, я имею в виду эффекты всеобщие и закономерные, возражают же мне, как правило, исходя из личных впечатлений и личного опыта и, тем самым, предъявляют эффекты случайные, а не закономерные.

2. Все предложенные за последние 100 лет "по-другому" — Монтессори, Штайнер, Френе, развивающее обучение, ТРИЗ, Шаталов, проектное обучение, авторские школы, разнообразные игротехники и т.д., и т.п. — неукоснительно выталкиваются массовым образованием на периферию системы и не интегрируются ею, поскольку требуют такой перестройки отношений участников, которую система не может обеспечить имеющимися в её распоряжении, доступными и привычными ей средствами.

3. Я ничего не предлагаю делать со школой, потому что сделать с ней ничего нельзя, она постепенно и неуправляемо меняется (но гораздо медленнее, чем растут ваши дети) в соответствии с изменениями в социуме, а вовсе не в ответ, на осмысленные усилия.

И зачем тогда я все это пишу и публикую, тратя своё и ваше время?!

Вы не поверите: детей жалко! Вот этих самых, ваших (мои уже выросли), сегодняшних, которых кто-то уже "отдал" или вот-вот "отдаст" этому безразличному к ним монстру.

И как бы ни были мне (как исследователю учения, школы и образования) интересны частные и прекрасные или ужасные случаи, важнее для нас всех понимать вещи системные и закономерные.

К сожалению, все скверное в школе — системно, всё доброе — случайно.

Навалившись всей своей тяжестью на жизнь наших детей и наших семей ("как корова на крыльцо", — сказал кто-то великий), она подчиняет своему распорядку и своим требованиям жизнь сотен миллионов людей, детей и взрослых, заставляя их жить по её календарю, её заданиям, её программным гонкам, её экзаменационным требованиям, рейтинговым и прочим соревнованиям. Она нарушает и организует наши природные ритмы сна и бодрствования, чередования видов деятельности, приёма пищи и отправления естественных надобностей....

Цена, которую мы и наши дети платим за предоставляемые ею удобства (6-8-часовой присмотр, кое-какое учение кое-чему, кое-какие дополнительные возможности по части спорта и искусств), непомерна — утрата любознательности, конфликты с детьми по поводу поведения и недостаточных успехов, ежедневная скука, и вот это регулярное "ничего" в ответ на вопрос, что сегодня было в школе....

- Детей нет, — писал великий Корчак, — есть люди, но с иным масштабом понятий, иным запасом опыта, иными влечениями, иной игрой чувств. Вот и учителей нет, — добавила бы я, — есть люди, с разным масштабом понятий, разным запасом опыта, разными влечениями, разной игрой чувств.

А чудо учения, повторюсь, происходит только и именно во встрече любознательного ребёнка (а они такие все, пока в школу не пошли) и увлечённого взрослого (которых единицы, их же всех почти перемолола школа, но где-то же в большом, нешкольном мире они есть? ауууу!). Поэтому чудеса и редки.

Так что, друзья мои, если хочется для своих детей чуда, придётся создавать его своими руками.

И если всё пойдёт хорошо, если вам удастся не приволочь школу домой, то ваш ребёнок годам к 9-11 научится учиться сам всему, что его интересует, а годам к 14-15 будет либо готов осознанно принять правила сложившейся социальной игры под названием "Школа", либо выберет и отстроит свой, свободный и вам сегодня не известный путь.

Удачи! ❤️

Лика Чекалова

Ща обострю: люди, которые отдают своих детей в казённое учреждение насовсем, считаются маргиналами, при этом люди, которые отдают своих детей в казённое учреждение на полдня ежедневно минус выходные на 10 лет, — нормальные члены общества.

[Эта реплика — отличный онтокритический поворот точки зрения и смыслового контекста].

Начало перевода наивной статьи о конце школы:

Алиса Фаер
18 февраль 2016 г. ·

Мой вольный перевод начала занимательной английской статьи, посвящённой современному институту Школы. Кому интересна данная тема и кто владеет английским – имеет шанс ознакомиться с материалом целиком (P.S. – статься написано чрезвычайно образно и красиво).
«День, когда школа (наконец!) умерла.
Наши школы не просто в состоянии упадка. Они обречены. Система образования, передававшаяся от поколения к поколению с незапамятных времён, наконец-то доживает свои последние дни. Школам, которым удавалось пережить и несуразные реформы и хроническое отсутствие финансирования, смертельный удар нанесут технологии. А именно те передовые технологии, которые перевернули с ног на голову институт торговли, фотографию, музыку, издательское дело и развлечения. И эти технологии, которые трансформировали общество в целом, уже крепко взялись за бизнес образования. Впервые за всю историю, наши школы не являются единственным (или лучшим) способом обучения. Монополия разрушена, и теперь вопрос не в том, как поправить положение школ. Вопрос в том, как школы в принципе смогут остаться на плаву, когда само значение «быть образованным» в современном обществе полностью изменилось.
Бардак, который Школы создали сами.
Один вопрос изо дня в день раздаётся эхом в машинах, кухнях и гостиных по всей стране: что ты сегодня узнал в школе? И во всех штатах, от Калифорнии до Мэна, дети дают один и тот же ответ. Ученики общественных школ и ученики частных школ, богатые дети и бедные дети, девочки и мальчики… а теперь вместе хором… ни-че-го.
Как много раз мы будили своих детей ещё до петухов ради ни-че-го? Сколько часов скуки они были вынуждены выдержать ради ни-че-го? Сколько знаний они впихнули в себя, выплеснули на очередной экзаменационный бланк, а затем неизбежно забыли ради ни-че-го? Это «ни-че-го» повторялось поколениями учеников с непоколебимой предсказуемостью и поражающей регулярностью. И сейчас кажется вполне вероятным, что именно технологии, а не наша система образования, наконец-то ответят на этот крик о помощи».
Оригинал: https://medium.com/@docjamesw/the-day-the-schoolhouse-finally-died-bfcee9485c7

2023-02-17

Manifesto 15: О необходимости эволюции образования

Manifesto 15

Manifesto 15 https://manifesto15.org/ru/
О необходимости эволюции образования
Хороший манифест, надо постить постоянно и везде

2019-03-06

Проблемы обучения методологическим дисциплинам

2018-09-09

Актуальность обучения критическому мышлению: чем обосновать

Евгений Волков

Актуальность обучения критическому мышлению постоянно пытаются обосновать ростом дезинформации в современных медиа. Только актуальность КМ не в этом. Люди уже десятки тысяч лет живут в полностью выдуманном мире и ежеминутно впаривают друг другу охеренную чушь. Ничего нового. Только индустриальные масштабы и средства доставки. Проблема в фундаментальной изолированности (виртуальности) социальной реальности от реальности как она есть. Автономия сознания от реальности — биологический факт. Критическое мышление (и прочие специально организованные мышления — онтологическое, логическое, системное и пр.) требуется только в том случае, если вам зачем-то важно научиться владеть сложными искусственными методами посильного согласования социальной реальности с чудовищно жёсткими структурами реальности несоциальной. Важно предупредить, что социальная реальность по ходу такого научения начинает смотреться чудовищно смешной.

2016-12-08

Критическое обучение истории

Иван Примаченко

Одна из самых ярких иллюстраций кризиса современного образования — это кризис преподавания истории в школах и на непрофильных факультетах вузов. Поскольку я историк по специальности, эта проблема особенно близка и больна мне. Ее суть заключается в том, что силами современной системы образования большинство людей формально многие годы обучаясь «истории», на самом деле вообще никогда не сталкиваются с историей как наукой — наукой, которая основана на поиске и анализе исторических источников. Всё, с чем они знакомы, так это с многочисленными «историями»: скучными и веселыми, поучительными и не очень, которые призваны дать гражданам минимальную картину того, «как мы пришли к жизни такой» и немного патриотизма. Именно такие «истории» нам зачастую рассказывают в школах, в рамках уроков истории на непрофильных факультетах, в публицистических заметках и популярных книгах. Иногда эти «истории» являются обычной пропагандой, направленной в прошлое, иногда — добросовестной попыткой пересказать много веков человеческого прошлого. Но без обучения базовым для науки как истории методам анализа исторических источников, толку от таких историй немногим больше, чем от бесконечного потока других заурядных историй, льющихся на нас отовсюду.

Совсем другое дело — обучение внешней и внутренней критике источников. Это сложный навык, который вырабатывается обширной практикой. Но навык, который даёт огромные преимущества своему носителю: вы научитесь вырабатывать свое мнение на основе фактов, а не путём копирования и смешивания чужих мнений, приучите себя предельно критически относиться к любой информации, будь-то посты в соц. сетях или публикации в авторитетных изданиях. Вы навсегда избавитесь от мифа о том, что свидетельства правдивых очевидцев всегда достоверны и прекратите верить в то, что увиденное собственными глазами — это истина в последней инстанции. Анализ источников покажет вам, почему на одну и ту же проблему может быть множество честных и умных, но противоположных взглядов, и почему порой практически невозможно установить «правду» о прошлом. Наконец, если прошлое и научит вас какой-то мудрости, которая позволит вам более эффективно действовать в настоящем, то только благодаря освоению методов критики источников, а не благодаря зазубриванию вырванных из контекста дат и изречений великих. Я убеждён, что в будущем мы должны намного меньше рассказывать в школах истории о прошлом. Вместо этого куда больше времени необходимо уделить обучению школьников, а затем и студентов, самостоятельному анализу исторических источников, а затем реконструкции по ним прошлого и формулированию выводов о возможном будущем.

2016-09-22

Если уж школа, то как-то так

Ирина Плыткевич
Вчера в 13:25 ·

#швейцарскиезаписки
#швейцарскаяшкола

Почти месяц в швейцарской школе, и я не успеваю записывать то, что меня поражает. Поделюсь, потому что пусть самые-самые продвинутые мамы, папы и учителя заберут лучшее в свои дома, школы и курсы.

1. Уроки идут блоками по полтора часа. Между ними двадцать минут отдых, во время которого дети ВСЕГДА на улице. Да, мне все понятно про разницу в погоде, но здесь так построена школа, что дети выходят из класса на воздух под такой навес. Такая терраса у каждого класса. (Ну а вдруг вы будете строить свою школу). Им даже не надо переобуваться. В любой дождь и ветер они там. В хорошую погоду все (и учителя, клянусь!!) играют в футбол, баскетбол, пинг-понг и всякие вышибалы. Ребенка, который НЕ бегает, скорее всего отведут к врачу)) Моих водили каждый день первые две недели) А они просто не в курсе, что в школе можно бегать.

2. С 11.30 до 13.30 обеденный перерыв. Можно остаться в школе, можно вернуться домой. Меня этот перерыв немного бесит)), но из-за него дети вообще не устают. Вообще. Алена вчера спросила — а долго мы еще так отдыхать будем? С утра учатся с 8.15, вечером до 16.00. В среду короткий день до 11.30.

3. Чтобы дети не боялись формулировать свои мысли в письменном виде (сказали на собрании, что это катастрофически исчезающий навык сегодня), в школе есть почта "учитель-ученик". У каждого ребенка свой почтовый ящичек, туда кладешь записочку, учитель обязательно отвечает лично тебе. Пользуется невероятным успехом — с утра все бегут забирать свои "письма".

4. Словарные диктанты пишут под картинкой. То есть под картинкой, обозначающей какое-то слово, нужно написать правильно само это слово. А не под диктовку, елки. Считаю, что вот это из серии "все гениальное просто". Ребенок запоминает, как пишется слово, визуально сопоставляя его с картинкой. Это работает нереально.

5. Когда делают какой-то доклад, всегда включают музыку. Я не очень понимаю пока, как это работает, но на "сделать доклад" всегда очередь из-за того, что дети сами выбирают для него музыку. В докладе, кстати, приветствуется костюм и реквизиты. Такой мини-спектакль. Никаких презентаций в Power Point нет. Считается, что ребенок в начальной школе не может сделать презентацию самостоятельно.

6. На математике КАК решать примеры — не объясняют. То есть ребенок, на основе имеющихся у него уже знаний, должен придумать, как легче решить, допустим, 48 плюс 53, и выйти и объяснить. Правильного способа нет, все решают так, как им удобно. Своим способом. Из-за этого, допустим, когда выяснилось, что класс уже знает дроби, а Олеся еще не в курсе, все дети бросились объяснять ей по-разному, используя яблоки, кубики и пластилин. Учительница самоустранилась, а через два дня просто спросила ее — все ли понятно. Олеся говорит — мне еще никогда ни одна тема не была НАСТОЛЬКО понятна.

7. Многое трогают руками. Весь окружающий мир — это вообще про "потрогать и попробовать". Дегустировали тут пшеницу, рожь и овес. Потом ездили на мельницу это все молоть. Теперь им обещают, что пекарь испечет из "их" муки им булочки и притащит это все в школу. На географии изучают местный регион буквально так — вот здесь у нас такая-то речка, пойдемте смотреть. Видите, тут почва такая-то, а тут такая-то. Здесь на горе, смотрите, такая растительность, а вот на той горе — поедем завтра — другая растительность. На предмет, который про "сделать руками" - attivita creativa — часов столько же, сколько и на физкультуру. И это два лидера по количеству часов в неделю.

8. Считают, что ошибки — путь к успеху. У Алены в классе (3 класс) сделали даже такую фею ошибок (очень красивая симпатичная куколка). Сами, руками. Фея эта голосом, понятно, учительницы объясняет им, что ошибаться хорошо и можно, переживать тут вообще нечего, потому что ты — а) мыслишь креативно и б) не боишься пробовать. У Олеси (5 класс) учительница рассказывает каждый день новый пример из науки, когда ошибка привела к открытию.

ААААА. Еще, еще. Справка от врача нужна, если только пропускаешь больше 2 недель!! Правда, это единственный случай, когда надо все задания делать дома) Ну ладно уж. Так уж и быть)

П.С. Школа начальная. Муниципальная, абсолютно бесплатная. На мой московский взгляд темп довольно медленный, но тем не менее программы в целом совпадают, а у Олеси класс даже чуть ушел вперед в сравнении с российским. Не понимаю, как это у них получается с таким "отдыхательным" подходом) Но поглядим.

2016-07-29

Школы и вузы — случайные сборки мусора и тяпляпные поделки

Школы и вузы с их программами и режимом обучения — случайные сборки мусора и тяпляпные поделки из привычек, традиций и некритического восприятия любой чушной данности. Никаких следов научно-инженерного выстраивания, вообще никаких. Если бы так пытались делать автомобили, над ними до сих пор бы ржали лошади, легко обгоняя эти чадящие и еле двигающиеся несуразности.

2016-02-01

Российские учителя не скрывают: современным детям сложно даются знания, они глупеют

01/10/2015 17:34

Смотрите потрясающую лекцию:

Умные больше не нужны. К чему ведёт реформа школьного образования? Л.А.Ясюкова

В 9-м классе они читают по слогам, к 11-му не могут написать сочинение и сдать ЕГЭ. И это притом, что экзамены, например по математике, постоянно упрощают. То, что петербургские школьники глупеют, не скрывают и сами учителя.

Кандидат психологических наук, руководитель лаборатории социальной психологии СПбГУ и глава центра «Диагностика и развитие способностей» Людмила Ясюкова более двадцати лет следит за интеллектуальным развитием школяров. В интервью «МК» в Питере» она рассказала, почему современным детям так сложно даются знания.

Интеллектуальный разрыв

— С конца 80-х годов вы занимаетесь мониторингом интеллектуальных способностей питерских школьников. Действительно происходит деградация?

— Да. Идет сильное снижение интеллекта основной массы детей, которые заканчивают школу. Плюс падение уровня образованности, культуры. Но связано это не с какими-то генетическими нарушениями, а с тем, что наша система образования год от года становится все хуже. Развитие ребенка зависит от того, по каким учебным программам он учится. Если они ухудшаются, то происходит и снижение интеллекта. Высокий уровень образованности сохраняется только у учеников лучших гимназий, лицеев, где с ребятами занимаются по усиленным программам.

— Как вы мониторите способности детей?

— У меня разработана своя технология на базе теста структуры интеллекта Амтхауэра. Каждый год я замеряю у учеников начальной, средней и старшей школы несколько показателей, включая, например, сформированность понятийного мышления. Это умение выделять суть явления, видеть причину и прогнозировать последствия, способность систематизировать, обобщать информацию и строить целостную картину ситуации. Кроме того, я замеряю абстрактное, пространственное мышление, общий уровень культуры, провожу тест на внимательность, личностные особенности школьника. Ведь если ребенок ленивый, то даже при хороших способностях он может плохо учиться и отставать в развитии. В общеобразовательных школах результаты тестирования сейчас в два раза хуже, чем в конце 80-х годов.

— Если у школьников не сформировано понятийное мышление, что потом происходит с ними? Они не добиваются успеха в жизни?

— Люди без понятийного мышления уверены, что верно оценивают ситуацию, но это иллюзия. Их планы не реализуются, прогнозы рушатся, а винят они в этом не себя, а окружающих. Мол, меня подвели, ничего не получилось, потому что страна у нас такая.

Отсутствие понятийного мышления сказывается на обучении школьников. Ребенок правило выучил, а его смысла не понимает. Формула перед глазами, а решить задачу не может. Проблема в том, что сформировать понятийное мышление без обучения наукам невозможно.

Умные люди стране не нужны

— В школах сейчас наукам не учат?

— Мы перешли на другую парадигму образования. Раньше была академическая, когда дети действительно изучали науки. Сейчас считается, что научных знаний давать уже не надо. Главное, чтобы школьники получили в процессе обучения какие-то практические навыки, которые помогут им адаптироваться к жизни. Объясню на простом примере. Раньше в начальной школе было природоведение, на котором закладывались основы естественно-научного мышления. Сейчас — «Окружающий мир». Это бессмысленная окрошка без всякой логики. Да еще и с массой ошибочных сведений. Например, на одном из уроков второклассники изучают следы зверей. И знаете зачем? Чтобы самостоятельно выйти из зимнего леса. Но, во-первых, вряд ли 8-летний ребенок у нас окажется один зимой в лесу. А во-вторых, по следам животных оттуда все равно не выйти. Преобразовали у нас и биологию. Раньше в 5-м классе была ботаника, в 6–7-м — зоология, в 8-м — анатомия и в 9-м — общая биология как обобщение всего изученного ранее. То есть в процессе обучения была четкая логика. Новые знания прекрасно укладывались в систему, и ребята легко могли при необходимости якобы вспомнить их, а на самом деле просто реконструировать. Недаром еще советский психолог Лев Выготский говорил, что у взрослых работают уже не память, а мышление и реконструкция. Проблема в том, что в современном образовательном процессе логики зачастую нет, а значит, реконструировать ничего нельзя. Все идет вперемешку — с 6-го по 9-й класс и ботаника, и животный мир, и общая биология. С физикой еще хуже. Раньше с 6-го класса ребята начинали изучать механику и сразу же решали задачи, которые способствуют развитию мышления. Теперь физика идет с 7-го класса. И вместо механики школьникам рассказывают о природе, космосе, планетах. А механику вместе с оптикой, электричеством, магнетизмом они изучают с 8-го по 9-й класс. То есть всего два года вместо четырех, как было ранее. Вместо решения задач детям зачастую задают делать презентации. Что такое презентация? Это пересказ в картинках! То есть физики как науки, которая учит думать, больше нет. А значит, и о формировании понятийного мышления можно забыть. А без него нельзя потом успешно работать в науке, педагогике, медицине, промышленности.

— А может, нашей стране просто не нужны умные люди?

— Нашему государству, к сожалению, нет. Мы — сырьевая страна. У нас люди с высшим образованием фактически нужны только в нефтегазовой сфере. Недаром сейчас идет политика, направленная на свертывание высшего образования: вузы закрывают, бюджетные места сокращают, преподавателей увольняют. Государству много умных людей не нужно, ведь ими сложно управлять. А что будет дальше со страной — наплевать.

«Малако» и «агурэц»

— Еще одна проблема наших школьников — тотальная неграмотность. Откуда она?

— Причина в так называемых фонетических программах обучения, на которые наши школы перешли в 1985 году. За это надо «поблагодарить» советского психолога Даниила Эльконина. В русском языке мы пишем слова не так, как их говорим и слышим. Надо знать правила и зрительно запоминать грамотное написание. Но при фонетическом методе обучения основное внимание уделяется как раз звучанию, произношению. Детей два года в детском саду, а потом и в начальной школе учат на слух разбирать слова. Больше двух лет они не видят написания слов и не работают с правилами, что приводит к формированию слуховой доминанты — главным для них становится звучание слова. Более того, дети с 1-го по 6-й класс постоянно выполняют задания на звуковую запись слова. На уроках они пишут «йожык», «малако», «сабака», «агур’эц», «тил’онок». Со временем подобный неграмотный вариант письма еще и зрительно запоминается… Я как-то в ноябре была на уроке у первоклашек. Учительница показала детям букву «а» и спросила, какие слова на эту букву они знают. И весь класс закричал: «Огурец». Вот и получается, что фонетическая система учит писать неграмотно.

— Существует версия, что в безграмотности детей повинен Интернет, где дети зачастую видят множество ошибок, а потом и сами начинают неправильно писать…

— Ерунда! Они делают ошибки в Интернете, потому что изначально безграмотны. Грамотный человек и в переписке в соцсетях будет писать правильно.

— Сказывается ли как-то на развитии детей тот факт, что с появлением планшетов, компьютеров они стали меньше писать от руки? Ведь из-за этого не развивается мелкая моторика.

— Для овладения грамотой не так уж важно, пишут дети от руки или печатают. Еще когда не было компьютеров, ребята, у которых были серьезные проблемы с мелкой моторикой, обучались грамоте, работая на печатной машинке. Дети успешно овладевали грамотным письмом, а постепенно и проблемы моторики исчезали.

Вперед в прошлое

— В последнее время в школе стало много детей с синдромом дефицита внимания и гиперактивности (СДВГ). Почему у нас появились еще и такие проблемы?

— Сейчас до 45 процентов детей, поступающих в школу, имеют эти функциональные нарушения. До начала 90-х годов их было от 6 до 12 процентов. Одна из причин — плохая экология, которая влияет на организм будущей матери. Недаром в городе Череповце Вологодской области, где расположены крупные металлургические и химические предприятия, детей с функциональными нарушениями еще больше — около 70 процентов. Плюс будущим матерям приходится сейчас много работать, а тут еще и вредные привычки, неправильный образ жизни. Как только подрывается здоровье, повышается риск осложнений при будущих родах. К тому же к 90-м годам в наших роддомах появилась родовспомогательная аппаратура. И те дети, которые раньше погибали, теперь выживают, а затем пополняют группу ребят с СДВГ. Но с этим можно бороться. Согласно исследованию ученых, одна из причин этого нарушения — проблемы с позвоночником. У детей пережимается позвоночная артерия, снижается кровоток в сонных артериях, которые снабжают лобные доли. Мозг ребенка недополучает кислорода и питательных веществ, резко снижается его общая работоспособность. В итоге он работает 3–5 минут, а потом на некоторое время отключается. С этим сталкиваемся все мы, когда слушаем, например, скучную лекцию. Но мы отключаемся на секунды и сравнительно редко — раз в час-два. А дети с СДВГ — минут на 5. И, конечно, они потом не понимают, что было на уроке. Я давно работаю с этими детьми и могу сказать, что их проблемы можно решить за полгода. Надо не лекарства пить, а выправить позвоночник. А чтобы смещение снова не произошло, каждый день делать ребенку укрепляющий массаж и заставлять его заниматься специальной гимнастикой.

— Как помочь детям с дефицитом внимания — понятно. А у вас есть рецепт, что сделать в нашей школе, чтобы так стремительно не падал интеллектуальный уровень остальных ребят?

— Изменить программу «началки», вернуться к тому, что было в 60-х годах прошлого века. Поверьте, никакого коллапса не случится. Если вы вспомните, советская школа образовывала всех. А сейчас репетиторов нанимают чуть ли не с первого класса… Конечно, и сами родители могут внести свой вклад в образование детей. Самый простой совет: научите свое чадо читать еще до школы. Причем не надо просить его пересказывать тот или иной рассказ. Это бессмысленно. Лучше задавайте вопросы о прочитанном. Это научит ребенка думать, правильно формулировать свои мысли.

Екатерина ДЕМЕНТЬЕВА

распечатать

Полная версия материала: http://www.online812.ru/2015/10/01/011/

2014-04-07

Преподаватели вузов как новые рабы корпораций-университетов

О преподавательской работе

Опубликовано: 04.04.2014 4 743

rabkor4 http://rabkor.ru/analysis/2014/04/04/chomsky

Это запись высказываний Ноама Хомского, произнесенных по скайпу 4 февраля 2014-го на собрании членов и сторонников «Ассоциации внештатных преподавателей», входящей в профсоюз «Объединенные рабочие сталелитейной промышленности», состоявшегося в городе Питтсбург. Высказывания профессора Хомского являются ответами на вопросы, заданными Робином Кларком, Адамом Дэвисом, Дэвидом Хоински, Марией Сомма, Робином Дж. Соуэрдсом, Мэтью Уссиа и Джошуа Зелезничком. Транскрипция: Робин Дж. Соуэрдс под редакцией профессора Хомского.

О найме преподавателей на испытательный срок

Это часть бизнес модели — фактически то же самое, что наем временных работников на промышленных предприятиях или так называемых «компаньонов» в сети Wal-Mart, то есть это такой принцип найма работников, когда можно сэкономить на выплатах. Иными словами, это часть корпоративной бизнес-модели, специально созданной для сокращения затрат на оплату труда и повышения раболепства среди сотрудников.

Когда университеты стали превращаться в корпорации (а это систематически происходило на протяжении последних 25 лет в рамках общего неолиберального наступления на население), то в принятой ими бизнес-модели значение стала иметь лишь итоговая сумма в бухгалтерской ведомости. Только «эффективные собственники» в данном случае — это члены правления (или законодательные учреждения в случае, если это государственные университеты). Они хотят снизить затраты и быть уверенными в том, что сотрудники будут покорными и послушными. И в большинстве случаев добиться этого можно при помощи найма работников на непостоянной основе.

Как раз в тот период, когда наем временных работников стал распространяться в связи с общим подъемом неолиберализма, в университетах стала все чаще прослеживаться аналогичная тенденция. Сама идея заключается в том, чтобы разделить общество на две группы. Одну группу иногда еще называют «плутономией» (термин, используемый в Ситибанке, когда там советуют своим инвесторам, куда именно вкладывать финансы) — это верхушка богачей, сконцентрированная преимущественно в таких странах, как США. И другая группа — это вся остальная часть населения — «прекариат», люди, не имеющие социальной защиты.

Иногда эту идею уже совершенно откровенно озвучивают. Так, например, когда Алан Гринспен рассказывал в американском Конгрессе в 1997-м году о тех чудесах, которых добилась экономика под его руководством, он открыто заявил, что одной из основных составляющих экономического успеха стало внедрение системы, предполагающей «меньшую социальную защищенность рабочих» (как он это называл). Если рабочие менее защищены, то это, дескать, очень «полезно» для общества, потому что тогда они не будут требовать зарплату, выходить на забастовки или требовать социальных выплат — короче, они будут служить хозяевам пассивно и с превеликим удовольствием. А это как раз и есть оптимальный вариант экономического «здоровья» корпораций. Тогда все считали аргументы Гринспена вполне разумными, если судить по отсутствию возражений и бурным овациям, которыми его приветствовали.

А теперь давайте перенесем этот же принцип на университеты: как здесь создать «меньшую социальную защищенность работников»? Здесь важнейшим фактором является отсутствие гарантии занятости — люди работают фактически «на птичьих правах», их можно уволить в любой момент. Тогда они заткнутся, примут без возражений свою крохотную зарплату и займутся делом. А если им еще дать подачку — позволить поработать и следующий год на таких же условиях, то они и это примут и большего уже требовать не будут. Именно так можно сохранять общество эффективным и «здоровым» (с точки зрения корпораций, конечно). Поскольку университеты постепенно начинают внедрять у себя корпоративную бизнес-модель, то и в них, соответственно, тоже чаще используется прекарный труд. Мы еще будем видеть все больше и больше таких вот примеров.

Однако это всего лишь один аспект, а есть и другие, с которыми тоже давно знакомы в частной индустрии: это огромное увеличение прослойки управленцев и бюрократов. Если вам нужно контролировать людей, то вам для этого понадобится ведь сила администрации. В американской промышленности работает огромное количество (больше, чем где бы то ни было) менеджеров, уровень за уровнем. Пусть это и предполагает больше расходов на управление, но полезно для контроля и подчинения. То же самое наблюдается и в университетах. Последние 30-40 лет происходил резкий рост количества управленцев в университетах по отношению к преподавательскому составу и студентам. Количество преподавателей и студентов при этом практически не менялось, однако количество управленцев существенно возросло. На эту тему есть одна замечательная книга известного социолога Бенджамина Гинзберга «Поражение преподавательского состава: усиление администрации университета и почему это так важно» (Oxford University Press, 2011), в которой детально описывается сам бизнес-стиль управления и различные уровни администрации (которая, конечно же, хорошо оплачивается). Есть профессиональные управленцы (вроде деканов, например), которые раньше были преподавателями, потом на пару лет занимали какую-нибудь должность в какой-нибудь администрации, а затем возвращались в университет, став профессиональными управленцами, они нанимают заместителей деканов, секретарей и так далее — всю структуру, связанную с управлением.

И всё это — второй аспект данной бизнес-модели. Однако использование дешевого труда социально незащищенных работников это ведь старая практика бизнеса, она применяется с тех пор, как существуют частные предприятия, а профсоюзы возникли уже лишь в ответ на нее. В университетах дешевый и социально незащищенный труд — это труд прежде всего доцентов и аспирантов. Аспиранты наименее защищены и по вполне понятным причинам. Идея заключается в том, чтобы переложить сам процесс обучения на незащищенных работников, что не только улучшает дисциплину и контроль, но также помогает использовать сэкономленные средства на иные цели. Все расходы за такую политику, естественно, возложены на студентов и на самих социально незащищенных работников. И это стандартная практика в обществе, где всем правит бизнес — перекладывать всю тяжесть на плечи народа.

По сути и экономисты негласно способствуют этому. Вот, например, представьте себе, что вы обнаружили ошибку в своем банковском счете и звоните в банк, чтобы там всё исправили. Вы же сами знаете, как это происходит. Вы набираете номер и слышите автоответчик: «Мы вас очень любим — выберите, пожалуйста, то, что вам нужно из следующего меню…». Может быть вам это меню и необходимо, а, может и нет. И вот когда вы наконец находите нужную опцию — вы слышите музыку, а затем — через какое-то время слышите голос: «Пожалуйста, оставайтесь на линии — мы ценим ваше время»… и так далее. И вот, наконец, через какое-то время вы слышите уже голос живого человека, которому можете задать коротенький вопрос. Это и есть пример того, что экономисты называют «эффективностью». По расчетам экономистов, такая система сокращает издержки на оплату труда для банка и, конечно же, перекладывает эти издержки на вас. Издержки эти многократно преумножаются массой клиентов, но они, естественно, не учитываются при экономических расчетах.

Если взглянуть на сам принцип, по которому функционирует наше общество, то вы увидите то же самое, причем, повсюду. То есть университеты перекладывают издержки на студентов и преподавателей, которые не только не зачислены в штат, но все время находятся в том положении, которое должно гарантировать их социальную незащищенность. Всё это прекрасно укладывается в принцип корпоративной бизнес-модели. Пусть это вредно для самого образования, но оно-то как раз в данном случае и не является целью. В действительности же, если оглянуться назад, то можно понять, что данная тенденция корнями уходит гораздо глубже. Можно вспомнить, что еще в начале 1970-х (когда данная тенденция стала отчетливо проявляться), весь политический спектр был сильно обеспокоен активизмом 1960-х годов — этот период тогда обычно называли «временем проблем». И «временем проблем» тот период считался потому что страна становилась более цивилизованной — а это ведь весьма опасно. Люди чаще участвовали в политической жизни, они пытались добиться прав для групп, которые именовались группами «особых интересов» — это женщины, рабочие, крестьяне, молодежь, старики и так далее. А это уже вызвало мощную обратную реакцию, причем вполне открытую.

Либералы (точнее, «Тройственная Комиссия» — интернациональная либеральная организация) тогда издали такую книгу «Кризис демократии: об управляемости демократиями — доклад Тройственной комиссии» (авт. Майкл Крозье, Сэмюель Хантингтон, Джоджи Ватануки, изд. New York University Press, 1975). Представителей администрации Картера тогда почти полностью сместили с постов. Особую обеспокоенность вызывала такая проблема, как «кризис демократии», а именно тот факт, что демократии стало якобы слишком много. Ведь в 1960-х происходило огромное давление со стороны населения — со стороны всех этих «групп особых интересов», пытавшихся добиться своих прав на политической арене и оказывать давление на государство, а это считалось просто недопустимым. Была ведь только одна группа «особых интересов», а именно корпоративный сектор — именно его интересы считались «национальными интересами». Лишь корпоративный сектор, как считалось, должен контролировать государство, но об этом вслух не говорили. А остальные группы «особых интересов» только «создавали проблемы». И тогда было принято решение: «нужно быть поосторожней с демократией» — общество должно отступить назад и снова стать пассивным и апатичным. Особое внимание после этого стали уделять школам и университетам, которые, как считалось, не справляются со своей обязанностью — не достаточно «внушают молодежи нужные идеи». Достаточно взглянуть на студенческий активизм (правозащитное движение, антивоенное движение, феминистское и экологическое движение) и становится ясно, что молодежи плохо внушают нужные идеи.

Однако как же ей внушить нужные идеи?

Для этого есть масса способов. Один из вариантов — повесить на них огромные долги за обучение, которые практически невозможно выплатить. Долг — это ловушка. Особенно долг студента за обучение — он может быть огромен — он нередко гораздо больше, чем долг по кредитной карточке. Это капкан, в который ты попадаешь на всю оставшуюся жизнь, потому что сами законы составлены таким образом, чтобы ты из него не вырвался. Когда дело касается бизнеса, который погрязает в неоплатных долгах, то еще можно объявить о банкротстве, но человек, на котором висят неоплатные долги за обучение, объявить о банкротстве не может. В случае невыплаты этого долга даже социальное пособие могут автоматически переводить на оплату этого долга. Это же сугубо дисциплинарная технология. Я не утверждаю, что так изначально всё и было задумано, но в результате именно такой эффект мы и получаем. И сложно сказать, что в этом есть какая-то экономическая необходимость.

Взгляните хотя бы на другие страны мира — высшее образование там зачастую бесплатное. В тех странах, где соблюдаются наивысшие стандарты в сфере образования (например, в Финляндии, которая всегда «держит планку»), высшее образование бесплатное. В богатых и успешных капиталистических странах (типа Германии) — оно бесплатное. В Мексике — стране бедной, но где стандарты образования все же достаточно приличные (учитывая ее экономические трудности) — высшее образование бесплатное. А теперь давайте посмотрим на США. Если оглянуться на период 1940-50-х в США, то мы увидим, что тогда система высшего образования была близка к тому, чтобы стать бесплатной. Закон о льготах для демобилизованных военнослужащих позволил получить высшее образование массе людей, которые в иных условиях поступить в колледж не смогли бы. Это было хорошо как для них самих, так и для экономики и общества в целом — именно это позволило обеспечить высокие темпы экономического роста впоследствии. И даже в частных колледжах образование было почти бесплатным. Возьмем, например, меня: я поступил в колледж в 1945-м году — это был университет Пенсильвании, входящий в элитную «Лигу Плюща». И плата за обучение была тогда 100 долларов (или 800 современных долларов). И к тому же получить стипендию было достаточно легко. Ты мог жить дома, работать, ходить на занятия, и тебе это ничего не стоило. Сейчас же это просто ужас какой-то! У меня вот внуки ходят в колледж, так они должны и платить за свое образование, и работать, и все равно оплатить образование практически невозможно. Это самая настоящая дисциплинарная технология по отношению к студентам.

Еще одной технологией идеологической обработки является нарушение контакта между преподавателем и студентом: огромные аудитории, временные преподаватели (которые к тому же перегружены работой, но все равно вынуждены едва выживать на аспирантскую зарплату). И у них ведь нет никакой гарантии сохранения рабочего места — ты просто не можешь построить свою карьеру, двигаться дальше, получать больше. Все это и есть дисциплинарная методика идеологической обработки и контроля, что очень напоминает методы, применяющиеся на фабрике, где фабричные рабочие должны просто слушаться и подчиняться; где не предполагается, что рабочие будут играть какую-то роль в организации производства или перераспределении функций на рабочем месте — это задача менеджмента. И этот же принцип сейчас применяется в университетах. Думаю, что того, у кого есть опыт работы в частных компаниях или в промышленности, это ничуть не удивит.

О том, каким должно быть высшее образование

Прежде всего нам следует отбросить саму идею о том, что когда-то якобы был некий «золотой век». Было по-другому, в чем-то, может быть, и лучше, но все равно далеко от совершенства. Традиционные университеты были, например, жестко иерархическими структурами и в них практически не допускалось демократическое участие в процессе принятия решений. Отчасти активизм 1960-х был вызван и стремлением к демократизации университетов — попыткой, так сказать, ввести представителей студентов в преподавательские комитеты, дать возможность всему преподавательскому составу участвовать в принятии решений. И некоторые из этих студенческих инициатив были в той или иной степени реализованы. В большинстве университетов сейчас студенты в какой-то степени влияют на принятие решений преподавательским составом. И, думаю, что в этом отношении нам нужно двигаться дальше — строить демократические институты, где все участники, кем бы они ни были (преподаватели, студенты, обслуживающий персонал), могли бы участвовать в определении самой структуры данного института и принципов его управления. Всё то же самое касается и фабрики.

И, я бы сказал, что это отнюдь не какая-то совсем уж радикальная идея. Она напрямую следует из классического либерализма. Если вы почитаете, например, Джона Стюарта Милла, весьма значимую фигуру в классической либеральной традиции, то поймете, что он считал само собой разумеющимся то, что место работы должно управляться и контролироваться людьми, которые там непосредственно и работают — это и есть свобода и демократия (см., например, работу: Джон Стюарт Милл, «Принципы политической экономии» кн. 4, гл. 7).

И те же идеи мы встречаем и в США. Взять хотя бы тех же «Рыцарей труда», одной из заявленных целей которых было: «Создать кооперативные институты, которые должны будут вытеснить систему зарплаты и заменить ее кооперативной индустриальной системой» («Учредительная церемония» для новых местных ассоциаций). Или же взять, например, Джона Дьюи — популярного в XX-м веке социального философа, призывавшего не только к введению системы образования, направленной на стимулирование творческой независимости в школах, но и к введению рабочего контроля на промышленных предприятиях, что он называл «демократией в сфере промышленности». Он говорил, что до тех пор, пока жизненно важные институты современного общества (производство, торговля, транспорт, масс-медиа) не будут поставлены под демократический контроль, то и сама «политика останется лишь тенью, отбрасываемой на общество крупным бизнесом». (Джон Дьюи «Необходимость новой партии», 1931).

Это на самом-то деле элементарная идея, укорененная и в американской истории, и в классическом либерализме. Она должна быть реализована как для рабочих, так и в университетах. Есть, конечно, определенные вопросы, в которых демократическая прозрачность не нужна, где нужно сохранить приватность студента, я имею в виду, что есть ряд щекотливых вопросов, которые затрагивать не стоит, однако в том, что касается самого функционирования университета, я не вижу никаких причин, по которым прямое участие было бы не только легитимным, но и весьма полезным. У меня на кафедре, например, представители студентов уже на протяжении сорока лет участвуют во всех заседаниях, что, кстати, весьма полезно.

О совместном управлении и рабочем контроле

Университет — это, вероятно, тот социальный институт нашего общества, который ближе всех прочих стоит к демократическому рабочему контролю. На факультете, например, это в принципе нормальная практика, когда, по крайней мере, штатные преподаватели могут самостоятельно определять большую часть своей работы: чему и когда именно они намерены учить, как составить учебный план и т.д. Большая часть решений, касающихся непосредственной работы, тоже принимается самими штатными преподавателями. Преподавательский состав может рекомендовать принять кого-либо в штат, хотя кандидатуру могут и отклонить (либо декан, либо президент, либо члены попечительского совета, либо законодательного органа). И хотя своим правом отклонить кандидатуру пользуются они не часто, но иногда и такое случается. Всё это часть той базовой структуры, которая (хотя и существовала всегда) раньше вызывала гораздо меньше проблем, когда преподавательский состав не был наделен административными функциями, а саму администрацию в принципе можно было отозвать. При представительской системе вам нужен тот, кто будет исполнять административную работу, но те, кем он управляет, должны иметь право отзыва. И этот принцип все чаще и чаще нарушается. Становится все больше и больше профессиональных администраторов — слой за слоем, — все большее количество административных должностей становятся неподотчетными преподавательскому составу. Я уже упоминал о книге Бенджамина Гинзберга, который детально описывает, как этот принцип работает в тех университетах, которые он изучал: университет Джонса Хопкинса, Корнельский университет и еще пара других.

А тем временем сам преподавательский состав все более низводится до категории временных работников, у которых фактически нет никакой социальной защиты, а возможности быть принятыми в штат — практически нет. Я, например, лично знаю некоторых лекторов — лекции они читают постоянно, но тем не менее, в штат их не зачисляют — они должны каждый год вновь подавать заявление, чтобы их опять назначили лекторами. Нельзя допускать, чтобы такая практика применялась. Что же касается аспирантов, то в данном случае такая практика институциолизирована — им не позволяют стать частью того аппарата, который принимает решения, на них не распространяются гарантии занятости, а это лишь усиливает проблему. И я считаю, что и обслуживающий персонал должен участвовать в процессе принятия решения, поскольку они тоже являются частью университета. Иными словами, много проблем, которые надо решать, но в данном случае я хочу, чтобы вы поняли, почему мы сталкиваемся с такими тенденциями развития. Они являются частью процесса навязывания определенной бизнес-модели всем аспектам нашей жизни. Это неолиберальная идеология, под воздействием которой весь мир живет вот уже 40 лет. Она весьма пагубно сказывается на людях, однако сопротивление ей все же имеет место. И здесь следует отметить, что двум частям нашего мира, по крайней мере, хоть в какой-то степени удалось избежать ее воздействия. Я имею в виду Восточную Азию, где эта идеология так и не была принята, и Южную Америку в последние 15 лет.

О якобы необходимой «гибкости»

«Гибкость» — термин, хорошо знакомый промышленным рабочим. Так называемая «трудовая реформа» отчасти оправдывается необходимостью большей «гибкости», то есть облегчения процесса найма и увольнения рабочих. И, опять же, это лишь способ обеспечить максимизацию прибыли и контроля. Предполагается, что «гибкость» это тоже нечто хорошее, как и «большая социальная незащищенность» рабочих. Однако давайте обратим внимание сейчас не на промышленность, где действует тот же принцип, а на университеты. И здесь подобная практика не имеет оправданий. Возьмем, например, недобор студентов. Проблема вроде бы не большая. Одна из моих дочерей преподает в университете. И вот она звонила мне как-то вечером и сказала, что с нее сняли преподавательскую нагрузку, потому что был недобор на курс, которые ей ранее было предложено вести. Ладно, ничего страшного, можно сменить расписание, можно вести другой курс, взять дополнительную группу или что-то вроде того. Людей нельзя выбрасывать или лишать гарантий лишь из-за периодических изменений количества студентов, записавшихся на курс. Есть ведь масса вариантов решения таких вот ситуаций. Сама идея о том, что труд должен соответствовать такому условию, как «гибкость» — является очередной стандартной техникой контроля и господства. Почему бы не заявить тогда, что и членов администрации можно выбросить, если в этом семестре им особо делать нечего? Или членов попечительского совета? Аналогичным образом это касается и топ-менеджмента на производстве: если уж труд должен быть «гибким», то как тогда насчет менеджмента? Ведь многие из них либо бесполезны, либо даже вредят — так почему бы от них не избавиться? И можно продолжать дальше.

Возьмем, например, некоторые новостные заголовки за последнее время: Джэми Даймону, директору банка JP Morgan Chase, только что была повышена зарплата почти вдвое — как бы в благодарность за то, что он спас банк от уголовного разбирательства, в результате которого менеджмент данного банка мог целиком отправиться в тюрьму, а он вот отделался всего лишь 20-миллиардным штрафом за уголовно-наказуемую деятельность. Поэтому я и считаю, что если избавиться от кое-кого, то это будет весьма полезно для экономики.

Но ведь когда говорят о «трудовой реформе», то совсем не это имеют в виду. Страдать должны рабочие, по их мнению. Они должны страдать от незащищенности, неуверенности в завтрашнем дне — от того, что не будут знать, где же им завтра взять кусок хлеба. Следовательно, они будут дисциплинированными и послушными, а о своих правах спрашивать более не будут. Именно так ведь действует система тирании, а мир бизнеса это и есть система тирании. Когда эта система навязывается в университетах, то вы видите, что она отражает те же самые идеи. И это не должно быть какой-либо тайной.

О целях образования

Дебаты о целях образования восходят еще к эпохе Просвещения — именно тогда вопросы о высшем образовании, о массовом образовании (а не только об образовании для духовенства и аристократии) были поставлены всерьез. На протяжении XVIII-XIX веков обсуждались преимущественно две модели. И обсуждались они на основе определенных образных представлений. Кто-то представлял себе образование в виде сосуда, заполненного водой. Сегодня мы называем этот принцип «обучать на прохождение теста»: вы заливаете воду в сосуд, а затем сосуд изливает назад эту воду. Да, сосуд получается дырявый — и это на своем школьном опыте знает практически каждый — вы просто заучиваете неинтересный материал перед самим экзаменом (только чтобы его сдать), а через неделю вообще забываете, что это вообще был за предмет. «Модель сосуда» в наши дни еще называется «не оставить ни единого ребенка в стороне», «обучить для прохождения теста», «гонка к вершине» — называть можно этот принцип по-всякому. В университетах применялся тот же принцип. И мыслители эпохи «Просвещения» выступали против такой модели.

Другую модель можно условно охарактеризовать как проведение общей базовой линии, которой ученик в ходе обучения будет следовать — каждый по-своему — иногда по своей инициативе, иногда отклоняясь, иногда решая затем идти куда-либо в другую сторону, иногда задавая вопросы. Проведение такой линии в определенной степени предполагает навязывание некой общей структуры. Поэтому образовательная программа — какой бы она ни была (допустим, курс физики) — не включает всё, что угодно, здесь есть определенная структура. Цель данной модели — дать ученику возможность научиться исследовать, творить, придумывать нечто новое, оспаривать, это и есть образование. Один из ныне всемирно известных физиков рассказывал, что на первом курсе, когда его спрашивали «чем мы закроем этот семестр?», он отвечал: «не важно чем мы его закроем — важно, что мы для себя откроем».

Вы должны обрести саму способность (как и уверенность в своих силах) оспаривать, творить, придумывать новое — именно так вы обучаетесь. Именно так вы усваиваете материал и можете затем двигаться дальше. Обучение это не есть накопление некой установленной массы фактов, которые вы затем сможете вписать в ответах на тесты и забыть на следующий же день.

Это и есть две принципиально разные модели образования. Идеалом «Просвещения» была вторая модель, и, думаю, что мы должны стремиться к реализации именно этой модели. Это и есть настоящее образование — от детского сада до аспирантуры. В действительности есть ряд такого рода программ для детских садов, и очень даже хороших программ.

О любви к преподаванию

Мы, конечно же, хотим, чтобы все — и преподаватели, и студенты — в ходе обучения и преподавания получали удовольствие, радовались, оспаривали догмы; хотим, чтобы сам процесс действительно волновал их — и я думаю, что реализовать это не так уж и трудно. Даже малые дети это уже люди любознательные и творческие, они действительно желают познать окружающий мир и предметы вокруг, и если эту любознательность не выбить у человека из головы, то она пребудет с ним на всю оставшуюся жизнь. Если у вас есть возможности удовлетворять свое любопытство и сохранять любознательность, то это будет одной из наибольших радостей вашей жизни. И это касается в равной степени всех: будь вы хоть физиком-исследователем, хоть плотником — вы пытаетесь создать нечто ценное, вы сталкиваетесь с проблемой и решаете ее. Думаю, что именно это и делает саму работу такой, что вы сами ее хотите делать — вы ее делаете, даже если совершенно не обязаны. В нормально функционирующем университете вы встретите людей, которые работают там всё свое время просто потому, что они любят свою работу; просто потому что они хотят это делать; потому что им предоставлены для этого возможности, у них есть необходимые ресурсы; потому что там им дают свободу и независимость для творчества. А чего же еще можно желать? Они любят делать то, что делают. И, опять же, этот принцип можно применять на всех уровнях.

Думаю, что стоит подумать об образных и творческих образовательных программах и их развитии на разных уровнях образовательной системы. Вот, например, мне кто-то недавно рассказывал на днях об одной программе, которую применяют в средней школе. Ученикам просто задают вопрос: как может комар летать во время дождя? И, если подумать, то это действительно трудный вопрос. Ведь если человека ударит соразмерная с ним «капля», причем, с соразмерной силой, то человека она просто расплющит. Так почему же дождевая капля не разбивает комара? И как он может вообще летать под дождем? Если вы задумаетесь над этим вопросом (действительно нелегким вопросом), то вам придется углубиться в математику, физику и биологию. Такого рода вопросы и стимулируют поиски ответа. Именно таким и должно быть образование на каждом уровне вплоть до детского сада (в буквальном смысле). Есть образовательные программы для детских садов, где детям, например, раздают набор различных мелких предметов: камушки, ракушки, семечки и тому подобное. Потом детей просят выбрать из всего этого набора, скажем, семечки. И процесс решения задачи начинается, так сказать, с «научной конференции» — дети переговариваются друг с другом, пытаясь определить, что же из всего этого семечки.

Воспитатель, конечно, направляет детей, но смысл заключается в том, чтобы дети самостоятельно подумали и разобрались. Через какое-то время дети, испробовав разные варианты, экспериментируя, начинают определять семечки. Затем каждому ребенку дают увеличительное стекло, и при помощи воспитателя ребенок раскалывает семечку, чтобы посмотреть, что внутри — и обнаруживает там зародыш растения — то, что может прорасти. Так дети учатся — это действительно так и происходит — они учатся не только определять семечки, не только узнают, как произрастает растение, но они одновременно учатся и тому, как открывать для себя неизвестное. Они познают радость открытия, радость творчества, именно она и будет вести человека уже самостоятельно, за пределами школьного класса или университетской аудитории. Всё то же самое касается и образования на всех уровнях, вплоть до аспирантуры. Вы же не рассчитываете, что на нормальном семинаре для аспирантов ваши слова будут просто копироваться, а затем повторяться слово в слово. Вы ведь ожидаете, что теперь уже вам укажут, где вы ошиблись, рассчитываете услышать новые идеи, новые вопросы или варианты решения проблемы, которые до сих пор не рассматривались. Именно это есть настоящее образование, причем на всех уровнях. Именно такой подход следует всячески поощрять. Это и должно быть целью образования. Образование это не есть вливание в чью-то голову определенной информации, которая затем оттуда вытечет. Образование — это предоставление самой возможности стать творческим независимым человеком, которого способна волновать сама радость открытий, созидания и творчества, на каком бы уровне, в какой бы области его интересы ни находились.

Об использовании корпоративной риторики против корпораций

Это вроде бы как поставить вопрос таким образом: как нужно убедить самого рабовладельца в том, что люди не должны быть рабами. На моральный вопрос такого уровня достаточно сложно найти ответы. Мы люди, обладающие правами человека. Это хорошо для самого индивидуума, хорошо для общества и даже для экономики (в узком смысле) это хорошо, если люди креативны, независимы и свободны. Каждый оказывается в выигрыше, если люди способны принимать участие, контролировать собственную судьбу, сотрудничать друг с другом. Это, может быть, и не максимизирует прибыль и не усилит господство, но почему нас вообще должны волновать такого рода ценности?

Советы по организации профсоюзов внештатных преподавателей

Вы сами знаете, причем гораздо лучше меня, что нужно делать и с какими именно проблемами вам доводится сталкиваться. Не позволяйте себя запугать, не бойтесь и признайте, что будущее может быть в наших руках, если мы сами захотим взять его в свои руки.

Опубликовано: 04.04.2014 4 743

Источник: Counterpunch

Перевод: Дмитрий Колесник

Об авторе: Ноам Хомский

Всемирно известный политический деятель, писатель и профессор лингвистики Массачусетского технологического университета.

2012-11-15

Прогноз развития образовательных технологий до 2040 года

Дневник.ру представляет прогноз развития образования до 2040 ... on Twitpic (полноразмерное изображение)

Обратите внимание синий узел, обозначенный как «Многоуровневые карты знаний». Это ровно то, что я раньше называл онтографией, а теперь называю онтодизайном.

2012-09-29

Аксиомы образования — интересная дискуссия

Александр Ринатович Набиуллин. Аксиомы образования.

Научись онтокритике, чтобы перенаучиться жить

Поиск по этому блогу

2025-02-20

2025-02-09

2024-09-10

2024-03-17