Научи себя сам — 0001: Государство из образования — в сад (только не в детский)

Начинаю новую рубрику — «Научит себя сам».

Строго говоря, всему, чему человек научается, он научается исключительно сам. Другие люди и обстоятельства могут только предоставить — или не предоставить — условия, материалы и поводы для самонаучения.

Вышесказанное является фундаментальным принципом, любые отклонения от которого превращают образование во что угодно, только не в процесс научения. Если государство претендует помогать именно процессу самонаучения, а не пытается использовать институциональное образование в иных целях, то оно должно обеспечить не только организационную сторону, но и обеспечить наилучшее и наинужнейшее СОДЕРЖАНИЕ, чтобы гарантировать встречу с ним самонаучающегося индивида. Возьмёт ли последний это содержание в свою жизнь — это проблема его персонального выбора и требований при приёме на работу. Но то государство, которое суёт в школы и вузы какую ни попадя фигню, а жизненно  и профессионально важного не даёт, — его надо посылать в самый дальний и самый заросший колючками сад. Вместо этого самоудовлетворяющегося монстра образование должны строить в первую очередь сами граждане и их дети — через развитие внесистемных образовательных структур и бесшкольного обучения.

А вот что вытворяет с образованием российское государство:

«Эксперт» № 42 (824) /22 окт 2012, 00:00

О дисциплинированном выборе худшего

Александр Привалов

В среду Дума рассмотрела в первом чтении два законопроекта: правительственный проект «Об образовании в РФ», представленный министром Ливановым, — и альтернативный проект «О народном образовании», представленный депутатом из фракции КПРФ Смолиным. Первый прошёл — второй был отвергнут. Другого результата, по правде сказать, никто не ждал, но очень уж хороши подробности. За властный проект проголосовали 292 депутата: все (кроме одного) единоросcы плюс все (кроме одного) жириновцы. За альтернативный — 209 голосов: все фракции, кроме ЕР, почти полными составами. Стенка на стенку. Депутаты от партии власти, «не под запись» сознававшиеся моим коллегам, что, будь их воля, они бы ни за что не поддержали минобровский проект, подтверждают очевидное: этот проект было велено принять.

Критики реформы, неустанно проводимой Минобром, нередко слышат: да предложите наконец что-нибудь своё — сколько можно критиканствовать! Оставляя здесь вне рассмотрения, почему «предложить своё» удаётся нечасто, могу засвидетельствовать: если альтернатива какому-то минобровскому документу всё-таки предъявляется, тот сразу и безнадёжно проигрывает сравнение в глазах как сугубо профессиональной, так и любой вообще нечиновной публики. Так было с Колмогоровским проектом, который для всех, кроме Минобра, был очевидно лучше бессмысленной бюрократической Концепции работы с одарёнными детьми (см. «О границах дискуссии», № 10); так вышло и на этот раз с двумя проектами закона. Смолин говорил в Думе: «Когда законопроекты выставлялись на голосование на дружественных сайтах, наш проект получал от 80 до 92 процентов голосов, правительственный — от полутора до четырёх процентов». Охотно верю; и на сайте Открытого правительства комментарии идут в сходной пропорции, да иначе и быть не могло. Я не в восторге от смолинского проекта: там по многим пунктам очень есть что возразить, но по сравнению с минобровским творением он просто чудо как хорош. Потратьте четверть часа, пробегитесь по таблице, в которой сопоставлены предложения обоих документов по всем основным вопросам — Смолин с коллегами не поленился их аккуратно выписать. Не думаю, что вы предпочтёте правительственные решения многих из перечисленных 76 проблем.

Назову основные различия двух проектов. Первое бросается в глаза: минобровский проект фиксирует незыблемость установлений, ранее продавленных реформаторами (обязательность ЕГЭ и Болонского процесса, например), и стремится облегчить дальнейшую работу по принятию столь же обязательных новшеств. Поэтому в проекте свыше полутора сотен отсылочных норм: и то, и другое, и десятое будет определяться президентом, правительством или министерством. Полномочия представительной власти в образовании резко перераспределяются в пользу власти исполнительной. Альтернативный проект гораздо конкретнее — и содержательнее. В нём нет такого обилия отсылок; он даёт прямые ответы на десятки вопросов, обойдённых у Минобра молчанием: величина стипендий, оплата школьного питания, статус общественных организаций и проч. Он не разрешает без спроса у заинтересованных лиц ни закрывать, ни сливать образовательные учреждения (что уже сейчас делается всё беспардоннее). По отдельности такого рода детали могут быть второстепенны — в совокупности они дают несравнимо большие права и обучаемым и обучающим. Второе различие ещё важнее. Самая суть минобровского проекта состоит в том, чтобы сделать предельно неконкретными государственные обязательства в этой сфере. Что там размер стипендий — пустяки. Если (когда) этот проект станет законом, бесплатность образования, в святости которой авторы клянутся не умолкая, окончательно утратит очертания: да, она будет твёрдо гарантирована, но нигде не будет сказано, бесплатность чего. Для этого, собственно, им и были нужны новые стандарты, для этого они их так жёстко и продавливали, чтобы не осталось ни одного упоминания о содержании гарантированно бесплатного обучения. Альтернативный проект, напротив, с предельным тщанием конкретизирует обязательства власти в образовательной сфере, как материальные, так и содержательные, — и, стало быть, жёстко ограничивает беспредельные, по Минобру, возможности новой платности и схлопывания программ.

Ладно бы минобровцы сумели в дискуссии опровергнуть предъявляемые им обвинения: в нарастании платности, в деградации качества образования, в несовместимости их политики не то что с обещанной модернизацией страны, но, пожалуй, и со знаменитой стабильностью. Но они по своему обыкновению ни в какую дискуссию и не думали вступать; они просто не слушают оппонентов: нет резона слушать. Говорят им, например, что нигде в мире финансирование образования не бывает только подушевым, без каких-то дополнительных принципов; что везде, где такая попытка делалась, следовало ухудшение качества образования и резкий рост неравенства образовательных возможностей. Они весело отвечают, что законопроект целых два года обсуждался всем обществом, что получено более двадцати тысяч предложений, замечаний и поправок; что все они проанализированы — и «самые лучшие, актуальные, важные из них отражены в тексте». Значит, если твои, зануда, предложения, в тексте не отражены, то они и не лучшие, и не важные — и незачем на них даже и возражать.

Да ведь и вправду незачем. За их проект и так проголосовали дисциплинированно, что за твой бюджет, — абсолютно независимо от того, какой столбец в смолинской табличке кому симпатичнее. Проголосовали просто потому, что президент Путин верит своему помощнику Фурсенко, который, опираясь на труды кружка испытанных модернизаторов образования, сумел ему доказать, что действовать в этой сфере нужно так и никак иначе. Что это будет страшно прогрессивно, не слишком дорого — и очень, очень хорошо.

Альтернативный проект был бы лучше минобровского ещё и тем, что его легче было бы править: никто не давал бы приказа не уступать ни единой запятой. Но и в минобровском проекте что-нибудь, вероятно, удастся поправить при втором чтении. Принципиальных перемен, ясное дело, не получится, но ведь сказано: «Нельзя же ничего не делать только потому, что нельзя сделать всего».

7 элементов системы образования XXI века - Slon.ru

7 элементов системы образования XXI века - IPad-журнал - Slon.ru

Близорукий бухгалтер пришел на смену учителю — Е. Ямбург — Новая Газета

Близорукий бухгалтер пришел на смену учителю — Общество — Новая Газета

4 идеи по трансформации обучения. 1. Было бы идеально, если это не было бы школой... : Unplugged Mom

School would be ideal… if it wasn’t school. : Unplugged Mom

4 идеи по трансформации обучения. 1. Было бы идеально, если это не было бы школой...

Юрий Арабов, Игорь Манцов: «Оставаться людьми!» :: Частный Корреспондент

Юрий Арабов, Игорь Манцов: «Оставаться людьми!» :: Частный Корреспондент
Проблема в том, что в 1991 году у нас не возникло нового государства, мы обознались тогда, просчитались.

Сейчас абсолютно та же самая система, только на стадии полного разложения. Взята за основу модель Владимира Ильича и Льва Давидовича — НЭП, то есть государственный монополизм при сужении гражданских свобод и однопартийной системе.

Вопрос не стоит, есть ли у нас «демократическое государство». Его, конечно, нет. Потому что демократия — это не свобода слова и не поездки за границу, а контроль над бюрократией. Всё остальное бонусы.

Наш с тобой задушевный разговор может быть, а может и не быть, это несущественно. Поездка за границу тоже не обязательна, а вот контроль за бюрократией — вещь абсолютно необходимая. Однако на повестке дня этот вопрос вообще не стоит.

На повестке дня стоит другой вопрос: существует ли у нас вообще государство, хотя бы автократическое? И я отвечаю на него скептическим образом: возможно, государства вообще нет. Или оно находится в рахитичном состоянии.

Смотри, 20 лет так называемым реформам. За 20 лет была восстановлена Япония, подвергшаяся двум ядерным атакам. В 1965 году японские транзисторы заполонили мир, а добротные «тойоты» и «хонды» начали теснить международные автомобильные бренды.

Или потерпевшая поражение Германия: в 1965-м обе Германии, и ГДР, и ФРГ, были отстроены. И Советский Союз в 1965 году вполне себе прилично выглядел.

Двадцать лет мы не может приблизиться к уровню 1989 года по многим промышленным показателям — странная история!

И в таких условиях мы ещё должны развивать киноязык и оставаться людьми… Попробуем…

Мы все увлечены историческим потоком, который несёт нас к неблагоприятному результату. Деградация идёт на всех уровнях, и нужно просто удивляться, что есть люди, которые ей не поддаются.

Реформа существующей системы образования бессмысленна

Реформа существующей системы образования бессмысленна: единственный верный выход - в формировании принципиально иной системы обучения, позволяющей гражданам учиться не так, как хочет государство, а так, как хотят они сами и как требует современная жизнь. Конституционное право на образование на деле осуществляется лишь как обязанность учиться тому и так, как предпишет государство. Верх нелепости, что в Конституции не закреплена СВОБОДА ОБУЧЕНИЯ, без которой право на образование полностью превращается в обязанность быть изнасилованным средним и вузовским быдлообразованием. Последнее слово не должно обижать никого из работающих в этой сфере (я сам такой), поскольку является лишь констатацией того очевидного факта, что система образования, построенная по типу госмонополии и с фантастически неэффективным менеджментом, годится в современных условиях только на роль пресса для штамповки "правильных винтиков" из учащихся (что получается у неё всё хуже и хуже, но о чём кое-кто сильно тоскует и хватается за реформу, как за спасительную соломинку), всё остальное ей совершенно не по силам ни при каких реформах.

Полная приватизация не решает проблемы - как показывает опыт США, частные монополии в высшем образовании превратились в машины по деланию денег в ущерб обучению и образованию и создают предпосылки для финансового краха ещё более тяжёлого, чем ипотечный пузырь в 2008 г., что создаёт тупик с другого конца.

Отчётливо ясно одно - необходимо максимальное обеспечение СВОБОДЫ ОБУЧЕНИЯ для всех категорий учащихся, что предполагает максимальную СВОБОДУ ОБРАЗОВАНИЯ, т.е. многообразие форм и разновидностей предоставления обучающих программ. Для занятия рабочих мест вполне достаточна система квалификационных испытаний на предприятиях и в учреждениях. Тесты и экзамены в системе образования должны быть ТОЛЬКО ДОБРОВОЛЬНЫМИ!

Почему реформа образования должна осуществиться вне школьной системы

«Почему реформа образования должна осуществиться вне школьной системы» — это не вопрос, а категоричный тезис, помещённый в подзаголовке поста «Why Schools Are What They Are II: Forces Against Fundamental Change» («Почему школы есть то, что они есть — 2: силы, противостоящие фундаментальному изменению») из блога Freedom to Learn (Свобода обучения) профессора психологии Peter Gray (Boston College).

Помимо развёрнутой критики ошколивания (schooling) и сложившейся школьной системы как таковой центральной — и заключительной — идеей этого поста является безальтернативный вывод о том, что единственная действенная альтернативная сила, способная осуществить настоящую реформу образования, — это те семьи и сообщества семей, которые решаются перейти на обучение детей вне школы — дома или во внесистемных образовательных проектах (неошколенных школах — non-school schools), вроде Sudbury Valley School. От государства же требуется правовое (как минимум) обеспечение свободы выбора, где и как учиться детям.

А от граждан требуется решимость и настойчивость не в попытках заставить государство подлатать школьную систему, а в отказе от неё и в создании и поддержке параллельных обучающих структур, желательно минимально зависящих от государства. (Это уже моя интерпретация идей цитируемого блоггера).

Критическое мышление на каждый день: как реформировать общество

Опять же пролистывая К. Поппера, нашёл в тех же «Предположениях и опровержениях» (гл. 4. На пути к рациональной теории традиции. С. 225-226) замечательное рассуждение о методах совершенствования общества (для полного понимания этой цитаты желательно прочитать его же главу 9 из 1-го тома книги "Открытое общество и его враги"):

«...традиции выполняют две важнейшие функции: они вносят определенный порядок в социальную структуру, но одновременно дают нам объект для критики и изменения. Этот пункт является решающим для нас — рационалистов и социальных реформаторов. Слишком многие социальные реформаторы руководствовались мыслью о том, что следует очистить ткань, как выражался Платон, социального мира, стерев с нее все, что было, и начать рисовать на ней образ нового рационального мира. Эта мысль абсурдна и не может быть осуществлена. Если вы конструируете новый рациональный мир, то нет оснований верить в то, что это будет счастливый мир. Нет оснований считать, что спроектированный мир будет сколько-нибудь лучше того мира, в котором мы живем. Почему он должен быть лучше? Инженер создает автомобиль не только с помощью чертежей. Он опирается на более ранние модели, он изменяет их, он пробует разные варианты. Если мы уничтожим социальный мир, в котором живем, уничтожим его традиции и создадим новый мир с помощью одних чертежей, то очень скоро мы начнем изменять этот новый мир, внося в него мелкие улучшения. Но (226:) если эти мелкие изменения и улучшения потребуются в любом случае, то почему бы не начать вносить их в тот мир, в котором мы уже живем? Не важно, с чего вы начинаете. Всегда приходится вносить какие-то мелкие улучшения. А раз так, то гораздо более разумно начинать с того, что уже существует, ибо нам известно, по крайней мере, где и в чем трудности. Здесь мы хотя бы знаем, что именно нас не устраивает и что нам хотелось бы изменить. А если мы создадим наш дивный новый мир, то потребуется какое-то время, чтобы понять, в чем мы ошиблись. Кроме того, идея чистой доски (являющаяся частью ошибочной рационалистской традиции) абсурдна, ибо если рационалист очищает социальную ткань и уничтожает традицию, то он одновременно уничтожает себя, все свои идеи и все проекты будущего. Проекты теряют смысл в пустом социальном мире, в социальном вакууме. Проекты не имеют никакого смысла, если они не включены в традиции и учреждения — мифы, поэзию, ценности, которые возникают в нашем социальном мире. Вне этого они не имеют никакого значения. Следовательно, само желание построить новый мир должно исчезнуть сразу же, как только мы разрушим традиции старого мира. Наука потеряла бы колоссально много, если бы мы однажды сказали: «Мы плохо прогрессируем. Давайте выбросим всю старую науку и начнем сначала». Рационально исправлять и изменять ее, но не отбрасывать целиком. Можно создать новую теорию, но новые теории как раз и создаются для того, чтобы решать те проблемы, с которыми не могли справиться старые теории».