Кто рвётся ниспровергать основы

Вчера (10.03.2012) краем уха и краем глаза зацепил фразу диктора программы «Время» Первого канала (давным-давно не смотрю, но в доме есть пожилые зомбо-жертвы). Фраза следующая (с сайта канала, см. оригинал материала): «И те, кто причисляет себя к сторонникам власти, и те, кто по-прежнему рвётся ниспровергать основы, после выборов вышли на улицы».

Выделено мною жирным шрифтом то, что на языке судебной экспертизы называется «косвенным побуждением к социальной розни и разжигание социальной вражды и ненависти». Если бы фраза была «те, кто по-прежнему рвётся ниспровергать основы обмана и воровства», то ничего криминального в ней не было бы — была бы просто констатация наличия в обществе двух групп с разными характеристиками и разными мотивами поведения. А так, как прозвучало в эфире, уже напрашивается на ст. 282 УК РФ про экстремистскую деятельность.

Митинги, Хабрахабр и краудсорсинг: намётки политической социоинженерии

Сети, митинги и новый потребитель / Проблемное поле / Главная - Русский журнал
Дневник протеста

Владислав Тарасенко

Что общего между митингом на проспекте Сахарова, проектом Хабрахабр и краудсорсингом – кроме того, что они стали заметными событиями прошедшего 2011 года?

Казалось бы, эти события связаны между собой весьма отдаленно. Митинг на проспекте Сахарова организован гражданами, которые недовольны выборами. Хабрахабр консолидирует сообщество IT специалистов. А краудсорсингом, как известно, увлекся Герман Греф, причудливым образом соединивший модные веяния с управленческими идеями по реформированию вверенного ему высшими силами государственного монстра.

Тем, кто не в курсе и тем, кому лень открывать Википедию, сообщаю, что краудсорсинг (буквально – передача функций толпе) – проект, цель которого состоит в том, чтобы работу вашей организации выполнял не вы, а кто-то другой – желательно бесплатно. Например, фирма, занимающаяся изготовлением футболок, может нанять художника для рисования надписей на майках (инсорсинг), может для этого нанять дизайн-бюро (аутсорсинг), а может размещать на своих изделих рисунки волонтеров – победителей интернет конкурса доморощенных дизайнеров. Это и будет краудсорсинг.

Итак, я утверждаю, что митинги, краудсорсинг и проект Храбрахабр - не просто взаимосвязаны между собой. Это проявившиеся контуры будущего устройства нашего общества и государства, к которым все мы начали продвигаться в этом году. Продвигаться в потемках, так как ничего схожего ни в нашей, ни в прошлой истории не было.

Эти события необходимо рассматривать не как сигналы из прошлого, а как сигналы из будущего – как проект нового социального устройства.

Митинговая активность конца 2011 года обусловлена не только недовольством результатами выборов и не только ростом самосознания «сетевых хомячков». В ее основе лежит ощущение неэффективности государственного менеджмента и слабой способности на эту эффективность влиять.

Митинги 2011 года – это не митинги маргиналов. Это митинги недовольных потребителей, чья компетенция и самосознание дошло до понимания того, что государство продает ему некачественную услугу (выборы) по завышенной цене.

Государственный менеджмент - это не только менеджмент финансов, налогов и нефти. В первую очередь – это менеджмент прав и обязанностей, возникающих при социальных взаимодействиях. Так вот, проблема состоит в том, что инфраструктура и идеология этого менеджмента сейчас, в 21 веке, похожа на инфраструктуру нашего ЖКХ – она изношена и идеологически ориентирована на век двадцатый. И это – наша общая проблема.

Сейчас необходимо аккуратно начать работу по трансформации этой проблемы в список задач.

Однако, митинги со всей отчетливостью показали, что ситуация патовая – ни представители государства, ни участники митинга по большому счету не готовы к сотрудничеству.

Государство не готово потому, что существующая инфраструктура менеджмента уже отстроена – система прав худо-бедно работает, и трогать ее лишний раз – себе дороже.

Митингующему – в общем-то, тоже не охота вникать в детали и механизмы производства услуг. Когда потребитель платит за ботинки, ему не интересно то, кем и как сделаны эти ботинки. Мало того, ему не охота помогать изготовителю в выделке кожи или приклеивании каблука. Он хочет справедливого обмена - без обмана и с гарантией возврата денег.

С другой стороны, государственные мужи тоже понимают, что существующий менеджмент прав и обязанностей далек от идеала – он сложен в управлении, он непрозрачен, он не делает различий между менеджерами и собственниками, он сконфигурирован под конкретных людей, он грозит развалиться ввиду собственной громоздкости и неэффективности.

Однако, что с ним делать – совершенно непонятно. Все благоглупости относительно административной реформы и изменении функций надоели, а постоянная перетряска чиновничьего аппарата имеет отношение к чему угодно, но только не к изменению системы управления.

Нужны свежие идеи – как государству, так и потребителю услуг государственного менеджмента. Нужно сближение позиций – потребителю услуг в сторону производителя, а производителю – в сторону потребителя.

Для поиска свежих идей мы обратим наше внимание на проект Хабрахабр. Но наше внимание будет направлено не на его содержание, а на его самоорганизацию.

Хабрахабр – пример удачного менеджмента прав и обязанностей IT сообщества.

Любое сообщество регулирует неравенство прав и неравенство обязанностей – и Хабрахабр тут не исключение. Есть «безголосые» read-only пользователи, чей удел – «песочница» под присмотром авторитетных экспертов. Показал себя в «песочнице» - можешь получить более высокий статус с большим количеством прав и новыми обязанностями. Всё справедливо, быстро, прозрачно, наглядно.

Этот проект близок – по идеологии, к краудсорсингу, но краудсорсинговым проектом его назвать сложно. Скорее всего, это экспертократия или меритократия, так как права и обязанности потребителей ресурса регулирует открытая группа экспертов на основании понятных и прозрачных правил игры.

Наверное, у владельцев ресурса есть какая-то официальная юридическая форма, но вряд ли она отражает суть феноменов менеджмента прав и обязанностей, возникающих в этом сообществе.

Пофантазируем, и представим себе организационный дизайн Хабрахабра по лекалам российского государственного менеджмента образца 2011 года. В первую очередь, наверное, создали бы СРО (саморегулируемую организацию). Потом долго-долго бы ее регистрировали и заставили бы всех добровольно-принудительно заплатить ощутимые взносы. Потом появилась бы группа проходимцев, которая сначала бы добилась распоряжения правительства о льготном налогообложении для участников сообщества и санкциях для тех, кто к сообществу не принадлежит (по соображениям государственно безопасности). Потом эта группа начала бы торговлю членством по сходной цене. Потом по тройной цене сделали бы бессмысленный сайт, и долго бы пытались понять - почему на него никто не заходит, заказывая на бюджетные деньги «консалтинг» от «правильных» компаний. Потом начали бы организационную реформу и ввели институт вице-президентов, образовали комиссию по реформам. Потом комиссию бы преобразовали в комитет и выделили подкомиссии… И так далее, и тому подобное - без целей, без смыслов, но в полном соответствии с установленными государством механизмами менеджмента.

Но этого, к счастью, не произошло. У инициаторов ресурса хватило ума и творчества на создание собственного механизма менеджмента прав и обязанностей.

По сути, они решили три задачи. Во-первых, задачу формирования IT инфраструктуры проекта. Во-вторых, это социальную задачу – по мотивации членов сообщества. В-третьих, это правовую задачу – по легитимации и институциональному оформлению сложившихся прав и обязанностей.

Эти же задачи необходимо решить российскому обществу для решения проблем, обозначенных выше, для сближения потребителей и поставщиков государственных услуг.

Решение лежит на поверхности. Решение уже есть. Его надо увидеть и понять.

Надо трансформировать успешные меритократические проекты типа Хабрахабра в краудсорсинговые проекты менеджмента прав и обязанностей сообществ.

И эта трансформация произойдет – рано или поздно. Все технические предпосылки для этого имеются.

У каждого участника митинга в кармане лежал - как минимум, один мобильный телефон. И то, что сейчас мы имеем дело высоким уровнем потребления услуг сотовой связи – настоящая революция. Но произошла еще одна революция – менее заметная.

Это революция в учете и менеджменте финансовых трансакций потребителей услуг сотовой связи. Революция в биллинге. Каждый пользователь мобильного телефона желает знать свой баланс – сколько он говорит и сколько платит. Ему нужен понятный и прозрачный биллинг. Пользователь возмущается, если оператор крадет его деньги.

Если 10-15 лет тому назад системы индивидуального ведения потребителей были дороги и неэффективны, то сейчас каждого члена «толпы» можно вести индивидуально – делать биллинг трансакций каждого члена общества.

Суть государственного краудсорсинга состоит в создании механизма обмена прав и обязанностей в прозрачной системе биллинга.

Тут полная аналогия с бизнес-краудсорсингом. Когда участник краудсорсингового проекта бесплатно рисует изображение на майке, он мотивирован на обмен своего времени на статус (набор прав и обязанностей) в профессиональном сообществе. Система биллинга должна учесть персональный вклад и рассчитать статус участника исходя из результатов справедливой оценки.

Для успеха краудсорсинга необходимы две вещи – мотивация участника на обмен и прозрачная система биллинга прав и обязанностей. Кроме того, участник должен понимать, что его статус – его права и обязанности справедливы.

Государство – это оператор прав и обязанностей. Потребительские настроения поменялись. Потребитель хочет индивидуального баланса, персонального биллинга. Он может сменить оператора при непрозрачности трансакций.

Можно сказать, что стихийный краудсорсинг возник при подготовке митинга на проспекте Сахарова. Менеджером «билингового» проекта по принятию и перераспределению платежей выступила Ольга Романова.

Прозрачность биллинга прав, обязанностей и финансов – феномен новой «глобальной деревни». Потребитель желает, чтобы государство сделало расчет - сколько он вложил своего труда и времени в общество, сколько государство (от имени общества) предоставило ему прав и обязанностей. Если государство этого не сделает, потребитель совершит страшное – перестанет потреблять. Это ужасно.

Поэтому, в этой ситуации государство будет вынуждено формировать системы персонального биллинга прав и обязанностей каждого члена «толпы» и инициировать краудсорсинговые проекты.

Это неизбежно, так как человек – не просто существо социальное, но и существо политическое, то есть, испытывающее потребность в полисе – месте генерации и обмена прав и обязанностей.

В общем, будет интересно.

06.01.12 20:37
© Содержание - Русский Журнал, 1997-2011. Наши координаты: info@russ.ru Тел./факс: +7 (495) 725-78-67

О свободе выбора и выборе свободы / Проблемное поле / Главная - Русский журнал

О свободе выбора и выборе свободы / Проблемное поле / Главная - Русский журнал

Литература в Большом городе – 2

Евгения Вежлян

Сложность ситуации в том, что за последние три недели мир, окружающий московского литератора (то есть меня) стал меняться с угрожающей скоростью. Написав «продолжение следует», я на голубом глазу думала, что стану продолжать свою колонку в том же духе, что и начала – неспешно рассказывать читателю о «закулисе» литературной жизни. И что эта самая «закулиса» будет, как и положено «закулисе», интересовать читателя, – причем не только такого, для которого литература – это и профессия, и, вместе с тем, – досуг, но и поклонника киноинтртейнтмента, и завсегдатая консерватории, и убежденного театрала. Но после 10 декабря им всем стало не до досуга. У них появились дела поважнее.

И то, что было бы интересно три недели назад – теперь, вроде бы, уже почти не нужно.

Большой город стал похож на улей, из которого готов вылететь рой пчел. С белыми ленточками на лацканах зимних курток.

Нужна ли пчелиному рою литература? В смысле та, которой была посвящена моя прошлая колонка?

Принимая во внимание, что 10 декабря на Болотной площади я была вместе с одним очень крупным и очень известным (насколько может быть известен автор современной русской прозы, если он – не Пелевин и не Донцова) романистом, кстати говоря – лауреатом Госпремии, а также с коллегой – литературным критиком…

Принимая во внимание, что поближе к сцене мне встретилась группа товарищей, знакомая по литературным салонам. Если бы не выкрики митингующих и дым (я не разобралась, кажется там, ближе к сцене, подожгли фаер, но толпа кричала «Фу», и это быстро потушили), можно было бы подумать, что это народ, по своему обыкновению, тусуется после очередного литературного вечера. Впрочем, рядом с литераторами тусовались преподаватели РГГУ и Высшей школы экономики, а «цеха» в поле современной культуры смешиваются нечасто.

Вообще, публика была практически вся как бы мне знакома. Такое было чувство, что все эти лица я уже где-то видела …

И было неважно – где – в «Фаланстере» или в ОГИ, в Универе или в пединституе, в редакции толстого журнала или на защите диссертации… Могла, впрочем, видеть их всех (и почти в таком же составе) и на Нон-Фикшн. Собственно, когда я пришла с митинга и стала смотреть в почту, то увидела письмо – отчет о Ярмарке. Там было написано, что за 5 дней работы Центральный Дом Художника посетило 34 019 человек. Конечно, даже и тут нельзя поручиться за точность цифр. Но вот 10 декабря на Болотной было немногим меньше. И мне кажется, что это были примерно одни и те же люди.

Это были, то есть, покупатели книг. Посетители открытых лекций. Тусовщики и тусовщицы ОГИ и Винзавода. Авторы ЖЖ-постов и пользователи Фейсбука.

Так вот, принимая все это во внимание….

С десятого декабря всё, что я вижу, возвращает меня к некоторому длинному и давнему размышлению. Начиная с событий на Манежной я все думаю про «мы» и «они», но ни «мы», ни «они» до недавнего времени не наполнялись никаким конкретным смыслом. И вот тут я, кажется, поняла…

…Нет, сначала, я расскажу, как в прошлую субботу пошла осматривать новый книжный магазин «Москва».

Там многим показалось чудно. Вместо привычной тесноты – простор, который лучше всего пересекать на самокатах (каковые имеются). Обычно книжный магазин – это среднее, между складом и библиотекой: теснота между стеллажами, уставленными разнообразной книжной продукцией, жесткая функциональность пространства – купил и уходи; уступи место другому «страждущему знаний». И отсюда – специфический «магазинный невроз»: нужно выбрать все, сразу, точно и в ограниченное время.

В новой «Москве» – скорее, не стеллажи, а витрины. Огромное пространство с витринами, довольно далеко отстоящими. Здесь не просто можно – нужно задерживаться. Долго ходить. Смотреть. Присаживаться и читать. Приходя сюда, ты вместе с книгами покупаешь время. Время общения с себе подобными. По объединяющему вас поводу. Пространство-фильтр, гигантская площадка для междусобойчика. Где все отобрано в согласии со вкусом некоторой группы, которой не нужно объяснять, что такое редакция Елены Шубиной или «Выбор премии Большая книга» (так называются витрины-выкладки). То есть подразумевается, что книгу можно купить и в Интернет-магазине. А в реал-онлайн-книжном те люди, которые покупают книги в интернете, ищут чего-то другого. Большего, чем просто покупка. Ищут «подключения». Подключения к некоторому сообществу, которое «тоже здесь». К релевантному для этого сообщества способу производства смысла. К тому образу жизни, который таким производством задан. И, главное, к легитимному для этого «образа жизни» выбору.

Поэтому, гуляя по полупустому на тот момент (суббота, вечер) помещению новой «Москвы» и думая о «цене вопроса» («ужас как дорого»), я вдруг, как бы без всякой связи, вспомнила людей с Болотной. Да, это они. Это они – потенциальная таргет-группа этого заведения. Это те люди, которые иронически определяют себя как «узкий круг» (в смысле цитаты «узок круг этих революционеров, страшно далеки они от народа»). Которые, видя друг друга в маленьких помещениях на закрытых цеховых мероприятиях, до недавнего времени полагали, что их – мало. Ну, триста, ну, пятьсот. И именно на Болотной выяснилось, насколько их много. «Тусовки» консолидировались и превратились в «социальную прослойку» (группу, класс – сейчас определение не принципиально).

А новая «Москва» – это, в общем, явление симптоматическое. Знак того, что на вот такое – есть запрос. И запрос настолько сильный, что оправдает финансовые риски.

Но вернемся к Болотной. Так что же – из разрозненных тусовок возникла новая интеллигенция?

Так думать проще всего. И переводить вопрос в этическую плоскость («честность, благородство и достоинство – вот оно святое наше воинство» сейчас часто цитируют на Фейсбуке и звучит оно как гимн). Но есть одна тонкость.

Культурный код интеллигенции отстраивался в виду, как сказали бы философы, «возможного другого». В качестве этого «возможного другого» интеллигенция сконструировала для себя «народ». Потому «культурный код» интеллигенции был изначально предназначен для трансляции народу.

Для «новой интеллигенции» как раз фигура «другого» – фигура невозможная. «Тусовка» - это мир, где «все свои». Тусовку объединяет единый код, и этот код – закрытый. То есть, та самая «общая семантика» и «общий выбор», о которых я говорила выше. Именно «выбор», «лайк» прочерчивает тут линию «свой-чужой».

Тусовки могут терпеть (и они терпели), когда перекрывают информационный канал. Потому что у них, тусовок – свои источники информации и свои каналы ее распространения.

Тусовки стерпели бы материальные лишения (и терпели до недавнего времени), потому что главный «капитал» не материальный а все-таки – «символический». Трудиться за небольшие деньги в «культурно легитимном» или за большие – в «сомнительном» месте – вопрос для многих решенный.

Но тусовки не стерпели и вышли на площадь, когда за них сделали выбор. И выбор для них – нелегитимный.

То есть, если у «старых» декабристов свобода была тесно связана с «долгом» (то есть именно с ситуацией, когда выбора нет), то у «новых» – с выбором, по отношению к которому любое «долженствование» вторично. И это – на глубинном, экзистенциально обусловленном, уровне.

«Выборы» были тем фактором, который катализировал в разных «альтернативных сообществах» как бы «точку безальтернативности», дальше которой уже нельзя отступать и «всебячиваться». И «новая интеллигенция» обнаружила, открыла себя, выйдя на площадь.
Ну вот, хотела о литературе, а получилось как всегда в этом декабре – то есть о политике. Но ведь – если поразмыслить – и других читателей у нашей литературы нет. И не предвидится.

И писатели теперь встречаются со своими читателями на площадях нашего города, а не как раньше – в его подвалах.

И цензура вовсю бушует – как в старые недобрые времена. И Акунина вот прижало – хотя казалось бы…

В общем, если и дальше так пойдет, литературная профессия опять вернется в область «высокого». Только сама эта область будет иметь иные, чем раньше, координаты. И критики еще станут говорить о каком-нибудь «новом пафосе».

И что с того, что новая интеллигенция – «закрытый» проект. Нет, она не просто «страшно далека от народа», но и не подразумевает никакого народа, напрямую противостоя власти – не ради кого-то третьего и его «свободы». Нет. Тоньше и сильнее. Ради самой возможности каждому выбрать себе свободу такой, какой он ее видит и понимает. Ну, или не выбрать. Это уже не так важно.

Она защищает самое ценное достижение постсоветского периода и самое, пожалуй, общезначимое – свободу отдельности, ценность частной, неангажированной государственно, жизни. Свободу зависнуть в книжном магазине, пообщаться с друзьями за чашечкой кофе и ничего, ну совсем ничего не купить…

Вы спросите – а как эти вещи связаны? Ответ я нашла случайно и в несколько неожиданном месте. Дело, правда, было в сентябре, в автосервисе, и я тогда еще не знала, что это – ответ. Там лежал, среди прочих глянцев, журнал Citizen K. Он оказался, на удивление, «умным». И вот, наткнувшись на статью поэта Марии Степановой, посвященную на публикацию дневников Любови Шапориной, которые охватывают промежуток с 1920-х по 1960-е годы, я прочла вот это:

«Это-может-произойти-с-каждым – водяной знак, проступающий на каждой странице шапоринского текста. Летопись последовательного вытеснения из жизни определенного человеческого типа страшна сама по себе. Но именно этот тип (пусть без всякого права на то) кажется нам своим. Люба Яковлева-Шапорина с ее прекрасным образованием, пятью языками, домашним европеизмом и любовию к искусству (живопись/театр/переводы) узнала бы себя в девушке из кафе «Жан-Жак» (дизайн/фотография/журналистика) – хотя бы по неготовности к катастрофе, по набору бесполезных знаний и желаний, непригодных для жизни на необитаемом острове. Ее страхи и предрассудки – недальнее эхо наших; мнения и сомнения ее круга почти не нуждаются в переводе на новый русский. И наш обиход, усредненный, урезанный, искаженный, пытается помнить об ином, лучшем, не нами заведенном – а именно память о том, как надо, была для Шапориной неотступной мукой. Как никто, она знала, что ее жизнь прожита не так, ушла в другое русло, в сторону от закона и благодати, и (в отличие от многих) никогда не могла с этим примириться.

Сто лет назад ей было тридцать два, она сидела на залитой солнцем piazza Garibaldi, русская в Риме, счастливая и никому не интересная. У нас пока тоже есть эта возможность и сколько-то времени, чтобы ею воспользоваться».

Видимо, мы (вот теперь я это слово произнесу) почувствовали, что времени стало катастрофически мало, и решили действовать.

26.12.11 7:50

Мертвая власть и хомяк на распутье / Мировая повестка / Главная - Русский журнал

Мертвая власть и хомяк на распутье / Мировая повестка / Главная - Русский журнал

Итоги года

Иван Давыдов

Подводить сейчас «итоги политического года в России» - занятие не то, чтобы даже неблагодарное, а попросту странное.

Во-первых, декабрь зачеркнул все. Год сжался в месяц. До митинга на Чистых политику приходилось изобретать, выдумывать, выискивать, вычитывать между строк. Теперь политика – вокруг, и даже уже немного утомила. С непривычки-то.

Во-вторых, какие итоги? Декабрь подвел итог не году, а десятилетию. Десять (ну, как минимум, восемь) лет в стране целенаправленно и последовательно выстраивалась политическая система, раздражавшая, конечно, людей свободолюбивых, вроде нас с вами, но имевшая внутреннюю логику и определенный смысл. Систему эту сдали, сломали, перечеркнули прощальным посланием президента, пообещав взамен нечто вообще неудобоваримое, находящееся вне логики и за гранью смысла. На запросы протестующих власть не ответила, зато разброд и шатание в умы сторонников внесла.

И, конечно, нельзя не заметить, что главный архитектор помянутой выше системы назначен теперь коверным вице-премьером по клоунаде и жонглированию. Инновациям и модернизации. Не важно. Это одно и то же.

Но если эта самая система, как выяснилось, никакой ценности даже для людей, годами ее строивших, не представляет, и может быть молниеносно принесена в жертву желанию успокоить митингующих, то какой смысл нам, рядовым гражданам подводить итоги ее многолетнего функционирования? Умерла – так умерла.

Хотя нет, один итог имеется. Очень даже важный. Вступив без внятного повода в торг с пустотой (мы ведь понимаем, что губернаторские выборы с фильтром и сумбур вместо одномандатников – предложения для никого), российская власть раскрыла некоторые свои тайны. О которых, впрочем, многие и так догадывались. Прежде всего, власть знает о своей нелегитимности, помнит о выборах всех уровней, результаты которых раз за разом подгонялись под процент, спланированный заранее. Оттого и возникает паника всегда, когда власть натыкается на внешний, физический, наглядный, что ли, протест. Если протестуют несколько сотен (как в случае с акциями 31) – паника выливается в жестокость; если на улицу выходят тысяч десять человек (как в случае с законом о монетизации льгот) – власть трусливо коверкает собственные, продуманные, вроде бы, неслучайные решения. Если речь о нескольких десятках тысяч (а ведь это тоже, положа руку на сердце, пустяки, мы помним, что живем в довольно большой стране) – власть готова сама себя сломать самосохранения ради. Так попавшая в капкан лиса отгрызает лапу.

Ирония ситуации в том, что наш капкан нарисован студентом на самодельном плакатике.

И отсюда – еще один вывод, куда более для власти неприятный. У этих людей – и тут совершенно не важны гипотетические конфигурации конкурирующих кланов, это общеродовой признак, – нет на самом деле цели. Нет претензий на будущее. В их модели будущего – только один принципиальный пункт: они, то есть именно они, пофамильно, списком, данные конкретные люди, – должны у власти сохраниться. А строить тут суверенную демократию, развитой авторитаризм, недоразвитую монархию, – не суть.

И ради сохранения кресел можно жертвовать чем угодно. Собственно, политическую часть послания Медведева можно было бы уложить, не утомляя занятых людей в зале, в одно или два предложения: «Дайте нам посидеть на своих креслах. Хотя бы еще пять лет. Мы переназовемся, поменяемся местами, вообще, сделаем все, чтобы вы не прогнали нас. Не гоните».

И это все называется – капитуляция. Не перед конкретными митингующими, конечно, а перед вызовами истории. Это значит, что скоро, то есть в обозримом будущем, через три месяца или пять лет, здесь будет другая власть. А нынешние люди, продолжающие оккупировать телевизор, – они не настоящие. В том смысле, что к будущему, а значит, и к настоящему, отношения уже не имеют. Они в прошлом.

Если верить Марку Твену, Гекльберри Финн бросил читать Библию, когда выяснил, что все ее герои умерли. «Российскую газету» скоро перестанут читать по тем же причинам. Так что вернемся от мертвых людей к живым, и попробуем понять, зерна чего прорастают сейчас в будущее.

Это будет, если нить рассуждения не вовсе еще потеряна, в-третьих. Не итоги, не года, и не только в России. В России просто все нагляднее.

Говорят, политические протесты декабря показали, что в России есть общество. Пытаясь его описать, добавляют эпитет «гражданское», который ничего не проясняет. Прикрываются данными социологических опросов. Доброжелатели рассуждают о росте сознательности, хулители – о революции сетевых хомяков.

И знаете, правы-то, на беду свою, хулители.

На площади сегодня вышли люди, воспитанные социальными сетями. Интернет, вопреки прогнозам, не создал нового мира, но воспитал новых людей, которые, не умея этот мир описать, его, тем не менее, взыскуют. Из социальных сетей выползли, щурясь, на светлые площади люди, которые привыкли к существованию в коммуникационной среде без иерархий. В мире, где Вася Пупкин может зайти в дневник Саши Пушкина, и, ознакомившись с очередной главой «Евгения Онегина», сообщить посредством общепринятой аббревиатуры, что креатив – так себе, да и автор умом не блещет.

Это даже если не особо утрировать.

Нет, конечно, в этом, вроде бы, особой новости не отыскать. Бабкин, «друг, суровый критик» из стихотворения Саши Черного давно на полях Сенеки написал «Чушь!» Разница в том, что у Сенеки не было шансов узнать о рецензии Бабкина.

В мире без иерархий все вообще суждения не ценны даже, а равноценны. Это, если подумать, предельное развертывание европейского гуманизма. В этом мире все люди равны. И теперь этот мир начинает предъявлять права на реальность. Входить с этой реальностью в конфликт. В первую очередь, естественно, – в сфере политического. То есть, в сфере мнений. То есть в той сфере, которую считает своей.

Новых людей легко объединить на почве ненависти, запустив реальную версию популярного в интернете развлечения – травли. Протестанты на митингах – в Москве, как подозреваю, в Египте, как на Уолл-стрит, – объединены энергией ненависти. Допустим, ненависть эта не на пустом месте выросла. Люди, которые ее вызывают, должны из политики уйти, уйдут так или иначе, о чем смотрите выше.

Но дальше? Дальше начинается интересное. Сто тысяч митингующих новых людей – это сто тысяч образов будущего, не сводимых к общему знаменателю. Именно поэтому «вожди», пытающиеся заработать политические дивиденды, оказываются абсолютно неадекватными происходящему. Именно поэтому свистят с равной энергией практически всем.

Кстати, еще пара митингов, – и Навальному тоже будут свистеть.

Протестующий – человек года по версии журнала «Тайм» – предъявляет запрос не на политическую реформу, не на смену даже конкретных персонажей, слишком надоевших. Он предъявляет запрос на новую форму политической коммуникации, в которой нет места ни вождям, ни, похоже, даже партиям, в которой каждый – буквально, каждый, – претендует на то, чтобы быть услышанным.

Он рос в интернете, ему это утопией не кажется. Он, в конце концов, боролся, ставил при упоминании президента хэштег «жалкий» и обличал жуликов с ворами посредством юзерпика.

Он не в меньшей степени, чем те, кто стоит над ним, на трибуне, заслужил право на власть, право на будущее. Кстати, здесь нет иронии.

Люди, стоящие на трибунах, пока еще не хотят замечать, что перед ними – не электорат, не толпа, не масса, а конгломерат привыкших осознавать предельную свою значимость одиночек. Но это значит, что люди, стоящие на трибунах – точно такие же люди из прошлого, как и те, кого они в зажигательных, выстроенных по канонам прошлого века речах клеймят.

Вожди не готовы превращаться в менеджеров, от которых всего и требуется, что обеспечить удобную площадку для переговоров. А люди еще не поняли, что договариваться теперь, в обозримом будущем, придется не с таинственными врагами за зубчатой стенкой, не с чужими вождями посредством своих, – а между собой.

И непонятно, как. И страшно немного об этом думать.

Но по-другому уже не получится.

***

По проспекту Сахарова на митинге 24 декабря бродил, среди прочих, человек с плакатиком «Хомяк расправил плечи».

Все так. Хомяк расправил плечи, и этого оказалось достаточно, чтобы сильно погнуть клетку, которая еще вчера казалась прочной неимоверно.

Стоит теперь в своей испорченной темнице не без растерянности, и смотрит в пространство. Где-то там – другие хомяки.

29.12.11 6:40

Нам предлагают признать ложью правду о нечестных выборах 4 декабря и в обмен на это признать ложь о честных выборах 4 марта правдой

«...нам предлагают признать ложью правду о нечестных выборах 4 декабря и в обмен на это признать ложь о честных выборах 4 марта правдой. Отличный размен! И как этот новый дивный мир тотальной честности похож на старый добрый мир тотальной лжи». Кирилл Рогов: открытое письмо Алексею Кудрину | Forbes.ru

Публикация с сайта Forbes.ru (http://www.forbes.ru)

Кирилл Рогов: открытое письмо Алексею Кудрину

Уважаемый Алексей Леонидович,

огромное уважение вызвал у меня и, как я знаю, у многих, ваш приход на митинг 24 декабря. Вы не только пришли, но и отстояли три часа, ожидая своей очереди для выступления. Когда вы говорили, раздавался свист. Но там, где был я, наоборот, люди вокруг скандировали «ма-ла-дец! ма-ла-дец!»

На мой взгляд, вы глубоко правы в своем призыве к диалогу, есть резоны и в вашей мысли о том, что лучше, чтобы нынешний состав депутатов принял пакет законов по политической реформе и потом назначил новые выборы. Но возможность такого развития событий полностью в руках тех, кто заседает на Охотном ряду, и тех, кто представляет сегодня исполнительную власть.

Ваши бывшие коллеги по правительству говорят, что у митингов на Болотной и Сахарова нет лидеров, нет четких требований. Это лукавство. У митингов есть совершенно четкая программа и совершенно четкое требование. Если бы вы имели возможность походить по толпе, почитать лозунги, почувствовать ее дух, вы бы совершенно ясно поняли эту программу.

Это были митинги против Обмана. Против обмана как базового принципа политической и социальной жизни. «Хватит нас обманывать, хватит надувать нас, как те изделия, которые повсюду мнятся вашим бывшим коллегам по правительству», — вот примерно к чему сводился смысл большинства остроумных и изобретательных плакатов, текстовки которых были содержательнее и точнее многих выступлений со сцены. И это не просто настроение момента, не ситуативная обида, как кажется некоторым. Это политическая программа: НЕТ-ОБ-МА-НУ! Нет обману.

Что следует из этого? Из этого следует невозможность размена по формуле: давайте забудем про надувательство 4 декабря и, засучив рукава, займемся обустройством новой и честной будущей жизни.

Обновление политической системы заключается не в том, что для регистрации партии и кандидата теперь надо будет собрать в 5, 10 или 20 раз меньше подписей, а в том, чтобы пресечь обман и показать всем, что обман наказуем. Оно заключается в утверждении, что правда есть и она отличима от лжи, хотя нас десять лет и убеждали в обратном. Оно заключается в утверждении принципа ответственности политиков за ложь. Во всяком случае — будем реалистами — тех, которые были пойманы на ней за руку. И если обман не будет пресечен и наказан в этот раз, то никакого обновления и не будет. Нас будут обманывать столь же беззастенчиво, хотя и с другими формулировками в законах.

Мы даже знаем тот день, когда это произойдет в следующий раз.

Поясню эту мысль. В заявлениях ваших бывших коллег по правительству мы услышали в последние дни три тезиса:

1) те, кто недоволен итогами выборов, должны идти в суд (мы ведь живем в правовом государстве!);

2) выборы 4 марта будут проведены честно (нас для чего-то в этом горячо уверяют люди, которые утверждают, что и выборы 4 декабря прошли в основном честно);

3) чтобы продемонстрировать честность выборов 4 марта, везде поставят веб-камеры и прозрачные урны.

Уважаемый Алексей Леонидович, у вас теперь есть Twitter и страница в интернете, и вы, наверное, теперь знаете то, что не положено знать вашим бывшим коллегам по правительству. А именно: вы теперь знаете, что люди хорошо знают, как их обманывают. Вы, например, вероятно, знаете теперь, что для того, чтобы обратиться в суд, нужно представить копию протокола избирательной комиссии. Но если председатель комиссии выдворил вас с участка под выдуманным предлогом или просто не дал вам такой копии, то ему ничего за это не будет. А в суде вам скажут, что без бумажки вы ничего не стоите. Так написан закон — теми, кто формирует избирательные комиссии, председатели которых нарушают закон и не несут за это никакой ответственности.

Но даже если у вас есть копия протокола, председатель комиссии покажет в суде другой протокол — и вам откажут в иске. Описания десятков таких процессов, идущих в эти дни, вы легко найдете в интернете.

Алексей Леонидович, объясните, пожалуйста, причем тут веб-камеры и прозрачные урны?

Прозрачная урна не является доказательством в суде. В прозрачную урну можно залезть и сняться на веб-камеру, помахав в нее Чурову. Больше она практически ни к чему не пригодна. Тем более что информация с веб-камер будет стекаться — куда? — в Центральную избирательную комиссию, как это ни покажется вам смешным. Те люди, которые украли наши голоса, хотят украсть еще и наше изображение.

В интернете вы можете найти полный каталог тех способов обмана, при помощи которых фальсифицировались выборы. Большинство из них невозможно зафиксировать и пресечь при помощи веб-камер и прозрачных урн. Зато эти способы прекрасно фиксируются наблюдателями. Но вы будете смеяться: свидетельства наблюдателей как раз не являются доказательством бесчестности выборов, как нам объяснили.

Итак, нам предлагают признать ложью правду о нечестных выборах 4 декабря и в обмен на это признать ложь о честных выборах 4 марта правдой. Отличный размен! И как этот новый дивный мир тотальной честности похож на старый добрый мир тотальной лжи.

Возвращаясь к началу, еще раз скажу, что искренне разделяю вашу обеспокоенность по поводу того правового и институционального вакуума, в котором мы оказываемся. Но в этом виноват вовсе не митинг. Причина его вовсе не в том, что у митинга нет лидеров и четких требований, как нам объясняют.

Ситуация представляется мне еще более драматичной, чем она выглядит в ваших описаниях. Повторю фразу, ставшую в последние дни очень популярной: пасту нельзя загнать обратно в тюбик. Никто не в силах придать легитимность той Думе, которая заседает сегодня в Охотном ряду. В то время как 40% населения, по данным опросов, с пониманием относится к требованиям митингующих.

Мне представляется очень важной и продуктивной ваша готовность выстраивать переговоры между сторонами. Но очень важно, по-моему, предельно точно формулировать суть проблемы. На вопрос, что произошло в политической жизни России после 4 декабря, я бы ответил так: население осознало, что 4 декабря те, кто олицетворяет власть в стране, преступили закон. Это сознание на этот раз является массовым и консолидированным. Оно практически стало политическим движением.

Это и есть та паста, которую не загонишь обратно. Это и есть срыв резьбы существовавшей в последние годы в России политической системы. Власть фактически потеряла легитимность в глазах населения. Это не выдумки манифестантов и горячих голов, это практически социологическая данность. Я уверен, что вы прекрасно понимаете, что это значит для любого политического строя. Для любой страны. Но именно с позиций такого понимания нам придется искать способы возвращения в правовое поле.
Исходный URL (загружено 30/12/2011 - 23:26): http://www.forbes.ru/sobytiya-column/vlast/78143-pasta-bez-tyubika

Простые истины о сложных вещах: как перестраивать жизнь и общество к лучшему (послесловие к митингам)

Как перестраивать индивидуальную жизнь и общество к лучшему — вопрос вопросов всех времён. Ответ на него состоит из двух частей: простой и сложной. Простая часть выражена в формуле эволюционного решения проблем: результаты слепых проб обогащаются постоянным поиском и исправлением ошибок.

Слепые пробы — это сырая руда наших исходных верований и реального поведения. Строго говоря, их первоначальное наполнение не имеет особого значения, оно по определению случайное. Главное — как мы выстраиваем (или не выстраиваем) дальнейшую переработку и обогащение этой «руды».

Взгляд на свои верования и поступки как на весьма бедную руду, требующую очень серьёзного и постоянно-непрерывного обогащения, к сожалению, чрезвычайно редок в массе человеческого населения. Большинство людей воспринимает своё мышление, мировоззрение и образ действий как нечто священно-неприкосновенное, табу, а не как случайно сложившийся набор огромной кучи хлама вперемешку с редкими полезными включениями. Существующая система образования полностью нацелена на поддержание этой пагубнейшей иллюзии, а наличествующая социально-политическая система ровно на этом же держится снизу доверху.

Можете ли вы себе представить ситуацию, когда бы автомобильная промышленность не только выпускала свою продукцию без огромного количества КРИТИЧЕСКИХ испытаний, но ещё бы не создавала сама ремонтные сервисы и препятствовала в этом другим? Какого качества тогда были бы автомобили и каких усилий требовало бы от автовладельцев поддержание своих «коней» в рабочем состоянии? Такая фантазия кажется абсолютным абсурдом, но это абсолютная реальность индивидуальной и социальной форм жизни, почти тотально отторгающих последовательное критическое мышление и критическую деятельность по поиску и исправлению ошибок.

Первая половина сложной части ответа — переход от отрицания своих ошибок и своих несовершенств к признанию первостепенного значения поиска прорех и провалов в знаниях и умениях, т.е. КРИТИЧЕСКОЙ РАБОТЫ НАД ОШИБКАМИ.

Вторая половина сложной части ответа — воспитание у себя и реализация социоинженерной культуры деятельности, сочетающей владение научными знаниями и методами с постепенно-последовательным и экспериментально-испытательным инженерным преобразованием технологий, структур, правил, алгоритмов, объектов (последнее перечисление в первую очередь предполагает, например, технологии собственного мышления, социальные структуры и социальные правила, алгоритмы поведения, организации и сообщества (группы, сети) как объекты).

Материальный (объективированный) инструмент, позволяющий наглядно фиксировать как сами объекты и процессы, так и социоинженерную деятельность по поиску ошибок и по созданию более совершенных «продуктов», — это социальная картография (точнее даже — онтография, т.е. создание карт-онтологий — картографированных моделей объектов и процессов социоинженерной деятельности). Такие онтографические карты вполне можно создавать и эффективно использовать и под любую индивидуальную, групповую или организационную задачу.

Все необходимые методологические, технологические и инструментальные предпосылки для успешного решения поставленной в заголовке задачи имеются в нашем распоряжении. Остаётся лишь один шаг — взять себя за любую пригодную часть тела и начать отрываться от усыпляюще тёплой болотной жижи самообмана, самолюбования и безделья на самых важных направлениях жизни.

Белая гвардия декабристов — какие аллюзии подкидывает современность!

Белая гвардия декабристов — какие аллюзии подкидывает современность! Такое сочетание слов фактически использовали тележурналисты НТВ в документальном фильме «Белая гвардия» про декабрьские митинги в Москве.