Мысли для начала... мышления

Неграмотными в 21-м веке будут не те, кто не могут читать и писать, а те, кто не смогут научаться, от(раз)учаться и перенаучаться. Элвин Тоффлер

2016-04-08

Патриотические прятки совести


очень похоже на положение в нынешней РФ, не правда ли? 

«Когда, несмотря на все предосторожности, в Германии распространились самые тревожные слухи о насилиях, которым подвергаются попавшие в когти гестапо несчастные узники, были приняты меры, чтобы помешать тем, чья совесть восставала против зверств, громко заявить о своем возмущении. Им напомнили о «патриотическом долге молчания». Согласно нацистским критериям должны быть объявлены предателями и строго наказаны не палачи и убийцы, наносившие непоправимый ущерб своей стране, а, напротив, те, кто их разоблачает. Особенно популярной стала эта теория с 1938 года, когда начались спровоцированные нацистами военные авантюры. Поднять голос протеста против садистов и преступников означало-де снабдить противника пропагандистскими аргументами против Германии.

Эти аргументы были с удовлетворением восприняты «почтенными гражданами», которые думали лишь о том, как остаться в неведении. Как писал Гизевиус, «миллионы немцев играли сами с собой в прятки или по меньшей мере притворялись, что ничего не знают, и было чрезвычайно трудно их разубедить, поскольку демонстрируемое ими неведение было вполне реально. Ведь они никогда и не стремились к точному знанию! Как добропорядочные граждане, они удовольствовались тем, что им сообщалось официально».

Что касается тех, кому случайные события невольно открывали глаза, они ограничивались лишь сожалением по поводу злоупотреблений, допускавшихся безответственными подчиненными. Формула «О, если бы Гитлер знал!» была, наверное, самым распространенным в те годы восклицанием. Бедный фюрер! Затерянный в заоблачных высях, занятый преодолением гигантских трудностей и заботами о благе народа, он не знал о злоупотреблениях и ужасах, творимых от его имени. Если б он знал, он, конечно, обрушился бы на негодяев. Однако предупредить его нет никакой возможности».

(Деларю «История гестапо»)