Ненавижу! Система образования усилиями чиновников приобрела какую-то совершенно извращённую форму / Николай Казмин

Николай Казмин

29 янв в 16:12

НЕНАВИЖУ!

НЕНАВИЖУ!

Я не знаю, к кому обращены эти мои слова – к моим коллегам-педагогам, к министру образования, к Путину, Господу Богу или просто крик отчаяния и гнева в пространство…, но я хочу поделиться этим.

Оговорюсь сразу: я не готов говорить за всю систему образования в целом, поэтому все, что тут будет сказано, опирается только на мой личный опыт в области театрального образования.

КОРОТКО

Сегодняшняя система образования усилиями чиновников приобрела какую-то совершенно извращенную форму. Когда получал образование я, главной целью любого учебного заведения, от детского садика до ВУЗа, было научить чему-то. А сегодня главным стало не это, а отчетность, причем, отчетность, которая в значительной степени не имеет вообще никакого отношения к реальной картине. И в создание чудовищного вала этой отчетности, во всю эту постыдную бюрократическую клоунаду вовлечен каждый педагог. Вовлечен насильственно, без малейшей возможности отвертеться. Педагоги пишут программы, аналитические планы, КТП, УМК, жонглируют на бумаге дидактическими модулями и компетенциями, ФГОСами, мучительно пытаются придумывать способы разнесения предметов по каким-то необъяснимы таблицам, тратя на это кучу времени, мотают себе нервы, ссорятся с начальством, но зачем это все? Какова цель? Кем это придумано?

Когда некоторое время назад я возмущался и наивно пытался что-то доказать, начальственные дамы отвечали мне, что с них взятки гладки, такова система. ТАКОВА СИСТЕМА. Да, все верно. Но система эта

- ЛЖИВА, поскольку невозможно придумать единый шаблон для всего многообразия учебных дисциплин. Нормативы, формы отчетности, распределение учебных часов порождены фантазиями министерских и местных чиновников, не имеющих представления о реальном положении дел и нам приходится писать откровенное вранье, которое, якобы, соответствует этим фантазиям

- БЕСПОЛЕЗНА, поскольку весь этот бумагооборот ни в коей мере не влияет на то, ЧТО и КАК реально преподают педагоги.

- УНИЗИТЕЛЬНА, поскольку полезная деятельность педагогов направляется, контролируется и оценивается людьми некомпетентными, зачастую вообще не имеющими отношения к той профессии, которую они (педагоги) преподают

- ВРЕДОНОРСНА, поскольку отнимает полезное время у педагогов и оправдывает зарплаты и должности целой структуры, паразитирующей на учебном процессе и не производящей ничего полезного

И я докажу это

Лживость

Еще раз оговорюсь: я не знаю, как происходит это при обучении математиков или медиков, инженеров, космонавтов или еще кого там, поэтому я буду касаться только театрального образования. Но вот что я точно знаю, так это то, что невозможно втиснуть в некий стандарт образования все профессии. Разная подача материала, разная степень индивидуализации, разные критерии оценок…. Кто тот идиот, который придумал единые правила, который пытается впихнуть невпихуемое?!

Любой педагог, который сегодня завален составлением этих бумажек, прекрасно понимает, что вся эта писанина изначально лжива. То, что пишется в планах и программах, практически никогда не совпадает с реальностью, потому что те, кто откуда-то из заоблачных высей спускают нам нормативы, скорее всего, просто совершенно не понимают сути конкретных дисциплин, которые преподаются в реальности. Не понимают специфики учебного процесса в каждом конкретном случае. От чиновного начальства (которое, впрочем, считает себя участниками педагогического процесса) на меня сваливается такой бред, что просто руки опускаются. Конечно, учебный процесс должен быть структурирован, но структуру эту должны создавать те, кто занимается именно самим учебным процессом, то есть педагоги. Но в реальности структуру нам спускают сверху те, кто в этом ни бельмеса не понимает. И когда моим начальственным дамам я говорю, что предлагаемая им структура бредова, идиотична и нереальна, мне отвечают, что это не они придумали, а министерство. И что же, неужели я считаю, что в министерствах сидят дураки? Да! Да!!! Я считаю, что в министерстве сидят … ну пусть не дураки, но люди некомпетентные.

Примеры? Пожалуйста: веду занятия на двух курсах. На одном мне предлагается в течение года преподавать дисциплину "сценическая пластика" в течение одного года, а на другом четыре года подряд преподавать "сценическое движение". И не дай Бог попутать формулировки. Но такой дисциплины "сценическая пластика", которую можно было бы впихнуть в один год, просто не существует на свете! Сценическая пластика – это общее объединяющее название для всего комплекса дисциплин, имеющих отношение к телесной выразительности актера. Сцендвижение, сценбой, техника трюка, фехтование, музыкально-ритмическое воспитание, работа с предметами, да хоть пантомима и художественное ковыряние в носу – вот всё это вместе, все то, что преподается разными педагогами на протяжении всего периода обучения объединяется общим термином "сценическая пластика" А мне предлагают это впихнуть в один год. Зато "сценическое движение", которое предполагает всего две цели – развитие и совершенствование опорно-двигательного аппарата и основных психофизических качеств, и которое преподается за один-единственный первый год обучения, мне предлагают растянуть на четыре года. Другой пример: веду раздел "парные и групповые взаимодействия". Руководящая дама требует от меня, чтобы я расписал пофамильно и по часам расписание индивидуальных занятий. Смотрю на нее, как на идиотку, и пытаюсь выяснить, понимает ли она вообще, что значит слово "групповые". Но она отвечает, что это мои проблемы и ТАК ПОЛОЖЕНО. Еще: Предмет "сценическое фехтование". Требование, чтобы с сентября я включил в расписание самостоятельные занятия. Как вы себе это представляете? Я даю студентам оружие, объявляю, что сегодня у них самостоятельное занятие и ухожу? И что дальше? Студентов после этого отправляют в Травму, меня в тюрьму, а кто все это потребовал? Вот то-то! Самый последний пример: буквально два дня назад от меня потребовали составить программу и расписание для студентов-заочников вот по той самой сценической пластике, о которой я писал выше. Из них мне нужно распределить 12 часов групповых занятий, 5 часов индивидуальных и 100 (СТО!!!) самостоятельных. Это как? Они самостоятельно должны осваивать сценическую акробатику, сценбой и прочие?! Вот эти местами немолодые и неспортивные дяди и тети…

Вот поэтому, когда я утверждаю, что командные документы, спускаемые на меня из министерства, составлены идиотами, мне есть на что опереться. Я мог бы привести еще кучу примеров, но, думаю, что и этих достаточно. То есть понятно, что в программах и я и мои коллеги вынуждены писать некий бред, который каким-то образом укладывается в рамки, заданные нам абсолютно некомпетентными людьми.

Далее. Для того, чтобы из составленной этими министерскими писаками программы вытекала какая-то зарплата для педагогов, ими придумываются заведомо нереализуемые схемы и несуществующие предметы. Пример: на предыдущем месте работы режиссерам я преподавал одновременно два предмета, один из которых назывался "сценическая пластика", а другой "ОСНОВЫ сценической пластики". В параллель. Я не шучу!

На инструктаже о том, как составлять программы начальственная дама изрекает, что на одну тему нельзя отводить больше четырех часов. Мой коллега, преподающий актерское мастерство, пытается объяснить ей, что это нереально. Ну невозможно тему "создание сценического образа" вложить в четыре часа. Дама интересуется, а сколько же нужно? Нууу может месяц… Нет, говорит она, месяц много, надо уложиться в четыре часа. То есть она ВООБЩЕ не понимает, о чем идет речь! Вернее, понимает, но ее не интересует, что там бывает на самом деле, ей нужно, чтобы мы вложились в идиотский стандарт, рожденный в больном мозгу министерского бюрократа. Какие-то темы, распределенные на весь семестр, нас заставляют оформить, как тему одного урока… и из такого бреда, не имеющего никакого отношения к реальности, состоит вся программа, которую мы должны родить.

Самое мерзкое в этой ситуации то, что все эти надсмотрщики отчетливо понимают, что требуют от нас невозможного и, чтобы создать то, что они от нас требуют, мы должны написать в программах и всех этих календарно-тематических планах откровенную брехню. Опять же пример: моя непосредственная надсмотрщица-методистка после моих долгих объяснений, что невозможно написать реальную программу, которая соответствовала бы министерским требованиям в сердцах сказала мне:" Да напишите там любое враньё, лишь бы оно было похоже на правду!". Это я сейчас не шучу, она сама сказала это мне своим ртом! Ок, я бы и написал, но для этого объясните мне, как она должна выглядеть эта правда, с вашей точки зрения. Но этого она мне объяснить не может, потому что ни бельмеса не соображает в том, чем я занимаюсь. То есть это я должен написать вранье, похожее на правду по ее прямому указанию!

Не знаю, как в изучении химии или астрономии, но в творческих профессиях просто не-воз-мож-но составить календарный план освоения профессии. Если я знаю, что, например, первый семестр второго курса отдан изучению приемов сценического боя, то весь семестр я буду заниматься именно этим, но в той последовательности и в тех объемах, и с тем распределением времени, которые будут определяться конкретным коллективом студентов, а не календарным планом. Но объяснить эту непреложную истину бюрократам из методкабинетов я не могу, они этого просто не понимают.

А вот что они понимают очень хорошо и за чем следят очень строго, так это за тем, чтобы все циферки по всем часам у разных преподавателей и студентов строго совпадали. Вот тут они проявляют бешеное рвение и борьбу за правду. Потому что в этой бухгалтерии они только и разбираются. Они готовы всю кровь из нас выпить, чтобы привести в идеальный порядок дебет и кредит по часам и темам, которые на самом деле наполнены совсем не тем, что написано в наших бумажках.

Бессмысленность

Ну ладно, оставим тему лживости. Допустим (допустим!), что вот персонально мне удастся родить нечто такое, которое будет правдой. Допустим, я потрачу кучу времени, нервов, но рожу. Что дальше? Для чего это? Вот я написал, коллеги мои все написали, сдали им… И в электронном виде, и на бумаге, испортив кучу черновиков и забракованных вариантов (бумаги-то не жалко, да?) что дальше? Что они с этим делают? Какова дальнейшая судьба этих бумажек? Ну вот вся наша контора соберет, весь город соберет, все школы, колледжи ВУЗы, вся страна, наберут десять ангаров бумаг. ДАЛЬШЕ ЧТО?

Я пытался узнать, какова дальнейшая судьба всей этой макулатурной Ниагары. Ответа я не получил. Может они ведут какую-то статистику? Может они анализируют это и могут дать мне какие-то рекомендации? Но для того, чтобы дать мне рекомендации, нужно хоть что-то понимать в том, чем я занимаюсь.

Мне приводят два аргумента в защиту этой бюрократической машины: 1) необходимость работать по программе 2) контроль за моей деятельностью. Разберемся.

Как, говорят мне, неужели ты считаешь, что не нужна программа?! Ты собираешься преподавать без плана? Нужна программа, конечно, нужна. И план нужен. Но, поскольку преподаю я, то и стратегию, и тактику преподавания должен разрабатывать я сам. И делать я это должен по правилам понятным мне, а не какому-то малообразованному чиновнику из министерства, который ничего не соображает в моей профессии и не знает ее тонкостей. Есть единственный человек, с которым я готов обсуждать то, ЧТО я собираюсь преподавать и то, КАК я буду это делать, и человек этот - руководитель курса, который доверил мне своих студентов. Он говорит:" Вот тебе мои студенты. Я – театральный человек и я точно знаю, какие требования предъявляет к актерам сегодняшний театр. Через четыре года эти ребята должны уметь делать вот это, это и это". И тогда я разрабатываю программу, которую обсуждаю именно с руководителем курса. Ни со старшим методистом, ни с ЗавГОРОНО, ни с министром образования, ни с Путиным, ни с Папой Римским! Только худрук курса может обсуждать со мной, какому разделу уделить больше учебных часов, а какому меньше. Именно обсуждать со мной, а не указывать в ультимативной форме, как это делает Минобрнауки. И займет такая программ очень немного места. В развернутом виде такая программа на четыре года занимает у меня три странички. И в ней нет этой идиотской детализации, потому что она не только невозможна, но и просто не нужна! Для чего я должен писать по требованию бюрократов толстенную заумную бумагу, в которой они все равно ничего не понимают? Ну напишу я ее, И ЧТО?! Что они собираются с ней делать, кроме красивого складирования? Они, конечно, могут ее прочитать, примерно также, как я могу прочитать инструкцию по овцеводству в условиях высокогорного климата. Может они по прочтении могут дать мне какие-то рекомендации? Может они, изучив аналогичные бумажки от моих коллег, как-то их осмыслят и сделают какие-то выводы? Очень сильно сомневаюсь. У квалифицированного педагога программа обучения не на бумаге, а в голове. Если у педагога в голове нет четкой программы, то это – плохой педагог и его надо гнать с работы. И никакая программа, написанная на бумажке, ему не поможет. И то, хорошо ли я ее напишу на бумаге или плохо, или напишу на китайском языке, или вообще не напишу, никак не влияет на то, что я реально буду преподавать и как.

Контроль. Тут вообще бред. Для начала вопрос, что именно они собираются контролировать? Мою деятельность или отчетные бумажки? Чтобы контролировать мою деятельность, нужно в этом разбираться, а с этим у них проблема. Ну приходите ко мне на урок, проверьте, не прогуливаю ли я, что я делаю, как делаю, правильно или неправильно. Но за всю мою педагогическую карьеру ко мне на урок не пришел ни один представитель этой шайки. НИ РА-ЗУ! Почему? Да потому что для того, чтобы не выглядеть идиотами, им нужно разбираться в том, что я делаю. А единственное, в чем они разбираются – это количество параграфов, толщина шрифта и сложение циферок в графе "итого". Вот только это они и контролируют за свою зарплату. И для контроля им нужно заставить нас заполнять кучу форм, бланков, отчетов, которые могут отражать реальность, а могут не отражать… главное, чтобы они были!

Одной из защитниц это замечательной системы, которая пыталась доказать мне, что она выполняет полезную и нужную работу, я предложил провести мысленный эксперимент. "Вот представьте себе - сказал я - что в одном месте собрали всех учителей нашей страны. Вот прям всех-всех, кто по вашей милости занимается этим важным и полезным бумаготворчеством. Не знаю, сколько их, сотни тысяч, а, может быть, и за миллион. Вот собрали их и попросили поднять руку тех, кому все это действительно помогает научить чему-то детей. Ну и представьте себе, сколько поднимется рук". Знаете, что мне ответила эта высокоученая представительница минобрнауки? Она сказала:" Ой, не валяйте дурака!"

Унизительность

Бессмысленная работа унизительна. Осознание того, что я выполняю бессмысленную работу, заставляет меня ощутить себя рабом, бараном в стаде. В одной из мрачных книжек об альтернативной истории я вычитал рецепт, как подчинить население целой страны. Рецепт очень простой: нужно заставить (именно заставить!) людей, не задумываясь, совершать бессмысленные поступки. Например, дважды в год переводить стрелки часов на час вперед и назад. Зачем? А затем, чтобы выдрессировать. Затем, чтобы у исполнителей атрофировалось желание и умение думать. А в статье " Как развалить систему образования за семь шагов", автор статьи: Д.Б. Сандаков (Январь 2013, г. Минск) читаем:" Армейская мудрость гласит: чтобы солдату в голову не приходили дурные мысли, он должен быть постоянно занят; не важно чем, главное – занят. Чтобы в головы педагогов не проникли хорошие и умные мыли, они тоже должны быть постоянно заняты какой-нибудь пустой и тупой работой. Поскольку красить траву в среде преподавателей как-то не принято, нужно изобрести аналог «покраски травы» для профессуры. … Аналогом «покраски травы» в ВУЗах может быть заполнение бесчисленных и никому не нужных бумаг и отчетов. Каждый год надо менять формы основных документов, чтобы всю документацию надо было переделывать заново. Но педагоги (особенно советской закалки) – люди вредные, упертые и стойкие. Даже в бессмысленном деле они запросто могут найти творческую составляющую. Чтобы исключить эту возможность, необходимо в документооборот ввести элемент авральности: около 30% всех бумаг следует требовать предоставить срочно и с-сегодня-на-завтра" (источник https://fishki.net/1961365-kak-razvalit-sistemu-obrazovanija-za-sem-shagov.html)

Как я уже писал выше, особый цинизм этой унизительной ситуации придает то, что обе стороны – и исполнители, и руководство, отдают себе отчет в том, что работа эта бессмысленная и брехливая. Но если первых это бесит, то вторые делают вид, что так и должно быть. А чтобы придать особый вес своей деятельности, они проявляют удивительную въедливость и скрупулезность в том, что они умеют делать хорошо, а именно, в контроле формы. Недавно одной из моих коллег вернули написанный ею талмуд по той причине, что у нее заголовки разделов не были выделены жирным шрифтом. Это просто какое-то изощренное издевательство.

Унизительна ситуация, когда моей работой руководят некомпетентные чиновники, когда мою деятельность контролируют и оценивают люди, не разбирающиеся в том, что я делаю, когда во власти этих людей моя зарплата, карьера и возможность выгнать меня с работы. Результаты моего труда может квалифицированно оценить только тот, кто является его потребителем. Если я выращиваю картошку, то ее качество может оценить тот, кто ее ест или повар, который готовит из нее еду, а не бухгалтер рынка, где этой картошкой торгуют. Если результатом моего труда является воспитание актера, то оценить качество моей работы может зритель или режиссер, который с этими актерами работает, руководитель курса, который сформулировал мне заказ, но никак не бюрократ от образования, которому откровенно наплевать на уровень выходящих из стен заведения специалистов. Потому что его волнуют только те показатели, за которые плюсики к карьере получает он. Его волнует рейтинг учебного заведения, а не квалификация выпускников. На предыдущем месте работы декан театрального отделения открытым текстом в приказной форме запрещала ставить студентам тройки, потому что это снижает рейтинг факультета. Трудно придумать более унизительную для педагога ситуацию.

Кому и для чего это нужно

Что же мы имеем? Мы имеем действительно систему, которая включает в себя две группы людей: одна занята производством реального результата – обучает профессии, а вторая занята некоей деятельностью, которая отнимает кучу времени и у тех и у других, насквозь лжива и производит нечто такое, что не имеет реального применения. При этом обе группы получают зарплату (даже не решаюсь сравнивать их). Существует утверждение, что любой труд должен быть оплачен. Это неверное утверждение. Оплачивается не сам труд, а его результаты. Если в результате трудовой деятельности произведена никому не нужная дрянь, то и оплата должна быть соответствующая. И не имеет никакого значения, сколько сил было потрачено на производство это дряни. Если мне на рынке пытаются продать гнилую картошку, то меня совершенно не волнует, сколько труда потрачено на ее выращивание. Да пусть хоть золотой лопатой ее окучивают и на скрипке на ней играют – я не собираюсь платить за ненужный мне товар!

Казалось бы, все просто и логично: за хороший товар платим, а за плохой – нет? Не тут-то было. Наша система выстроена и узаконена в такой форме, что тот, кто производит качественный результат, а именно педагоги, не получат своей зарплаты до тех пор, пока не обеспечат зарплатой своих контролеров. В одной из "разъяснительных" бесед мне было прямо сказано, что именно вот это, и показано на толстую пачку бумаги, и есть моя зарплата, именно вот за эту писанину, пардон, отчетность, мне и платят. Да? Правда?! А я-то наивный, думал, что мне платят за то, что я чему-то учу студентов.

Когда я утверждаю, что это педагоги обеспечивают зарплату контролерам-методистам-бюрократам, то я нисколько не преувеличиваю. При этом обратного движения не наблюдается. То есть если завтра они все куда-то испарятся, то на моей работе это вообще никак не отразится. Нет, вру, отразится – я вздохну с облегчением и у меня появится гораздо больше свободного времени, которое я смогу уделить студентам. А вот если исчезну я и мои коллеги-педагоги, то у наших господ управленцев моментально остановится всякая деятельность, которую мы постоянно подпитываем потоком бумаг. Подпитываем по их требованию. Они постоянно от нас чего-то требуют, но что-то я не помню, чтобы мы от них чего-то требовали. Как-то раз мне проникновенно глядя в глаза объясняли: "ну поймите же, мы делаем одно общее дело и должны жить в СИМБИОЗЕ!". Вон оно как? Насколько мне известно, симбиоз – это когда два организма сосуществуют, принося друг другу взаимную пользу. Вот, например, живут у меня в животе какие-нибудь полезные лактобактерии, и они там отвечают за разложение определенных белков. Я даю им приют, а они за это делают свою полезную работу. А еще у меня в животе живут глисты, которые питаются моими соками и не приносят никакой пользы, кроме вреда. И называется это не симбиозом, а ПАРАЗИТИЗМОМ. Я понимаю, какую пользу учебным заведениям приносят библиотека, буфет, завхоз и, даже, вахтер, и готов признать это симбиозом. Но какую пользу приносят господа, занятые сбором бумаг, я не понимаю. Так что никак не могу признать это симбиозом. Они все для меня являются недружественными соседями по образованию. Он отнимают у меня время, гробят мои нервы, заставляют заниматься производством бумажного потока, за который зарплату получают они! Подчеркиваю, вся эта ненужная для реального учебного процесса писанина - бумажки-отчеты-планы-программы производится нами, но зарплату за это получаем не мы. Какой уж тут симбиоз… это очень неприятные соображения, но я вынужден их сформулировать: СИСТЕМА ОБРАЗОВАНИЯ СЕГОДНЯ ТАКОВА, ЧТО ВНУТРИ НЕЕ СУЩЕСТВУЕТ СТРУКТУРА, ПАРАЗИТИРУЮЩАЯ НА УЧЕБНОМ ПРОЦЕССЕ!

Паразитов никто не любит. От них стараются избавиться, минимизировать контакты с ними. Но как же от них избавишься, когда именно в их руках органы контроля и управления. Причем, на всех уровнях, от министерства до каждой сельской школы. Это от них зависит, сколько раз педагог будет переписывать свои бумажки, доводя их до того соответствия идиотским стандартам, которое понравится контролеру низового звена. Это от него зависит, сколько педагог будет сидеть и сводить в многочисленные таблицы циферки за несуществующие занятия по выдуманным дисциплинам. Это от контролера среднего звена будет зависеть как часто целое учебное заведение будет лихорадить в преддверии очередной аттестации. Это от верховных контролеров и фантазеров от бюрократии зависит, как часто вся страна, все сотни тысяч педагогов с матюгами дружно садятся заново переписывать всю документацию, потому что очередному уроду из заоблачных министерских высей захотелось получить очередную премию, и он для этого выдумал новый стандарт.

Одна дама из этой когорты, после разговора со мной, когда я высказал ей примерно то, что написано выше, сквозь слезы в сердцах спросила меня:" Ну что мне теперь уволиться? Вы этого хотите? За что же вы все ко мне так относитесь? Почему вы все издеваетесь надо мной? Что я вам такого плохого сделала?!". Да упаси Господь, я ничего не имею против нее лично. Я вовсе не жажду ее увольнения. Это совершенно бессмысленно: уволь ее, на это место другая сядет, может еще неизвестно, какая. А вот насчет " За что же вы все ко мне так относитесь" – тут попробуйте сами догадаться.

Итак, планирование и контроль. Я не против того, чтобы они присутствовали в учебном процессе, они нужны, с этим я не спорю. Насчет планирования, и каким оно должно быть, на мой взгляд, я уже писал выше: для планирования работы педагога вся эта структура не нужна, для этого достаточно самого педагога и его непосредственного начальника. Что же насчет контроля, то и тут картина аналогичная: контролировать меня может только тот, кто в моей работе разбирается и тот, кто непосредственно выдал мне задание. А что мы имеем вместо этого? Вместо этого мы сегодня имеем многотысячную бюрократическую структуру, которая узурпировала эти две функции, обставила их чудовищно сложными, бессмысленными и трудновоспроизводимыми ритуалами, отупляющими тех, кто выдает реальный результат – то есть педагогов. При этом нельзя упрекнуть участников этой структуры в том, что они ничего не делают, но смысл их деятельности лишь в том, чтобы оправдать само существование этой гири на шее образования. Им необходимо как-то оправдывать сове существование, свои зарплаты, кабинеты и вмешательство в те области, в которых они никому не нужны и только мешают. Они маскируют это словесами о том, что тем самым помогают учебному процессу, усовершенствуют его, оптимизируют, но даже дураку понятно, что если их деятельность прекратить, то это ни в малейшей степени не помешает этому самому учебному процессу, а сотни тысяч педагогов вздохнут свободно.

Что делать

По существу, мы видим кормушку, вокруг которой вьется куча народа, который от нее кормится и защищает ее всеми силами. И любые попытки лишить их этой кормушки, вызывают бешеное сопротивление. Самое главное, что нужно понять – это то, что бороться нужно не с этими нахлебниками, а с самой кормушкой. Не изменять ее, не трансформировать, не улучшать. ЕЕ НУЖНО ЛИКВИДИРОВАТЬ!

Недавно по телевизору показывали встречу президента Путина с представителями творческой элиты, и там к президенту обратился Николай Цискаридзе с отчаянной просьбой избавить творческие ВУЗы от удушающей заботы Минобрнауки. Он рассказал об этом ярме, которое висит на шее, душит, заставляет бессмысленно тратить время, об идиотских нормативах, о никому ненужной отчетности и т.д. Он привел замечательный аргумент: " ведь военные академии как-то справляются сами, без этого заведения? Министерство обороны не отдало свои учебные заведения в ведение этой организации. Так неужели мы тупее военных и не сможем сами воспитать себе смену?! И сидевшая рядом с Путиным начальственная дама моментально включилась в беседу, глубокомысленно поведав, что надо будет пересмотреть систему нормативов, отчетности и еще каких-то процедур, оптимизировав ее… В зале поднялся смех и тогда президент покосился на нее и сказал:" вот видите, с кем работать приходится". То есть понятно, что представители этой кормушки, ее конструкторы, охранители и пользователи готовы как угодно ее трансформировать, видоизменять, маскировать, менять ей имя, но сохранять любой ценой.

Повторю еще раз: до тех пор, пока кормушка существует, всегда найдутся те, кто захочет от нее кормиться. Поэтому нужно не бороться с кормящимися, а ликвидировать кормушку.

Мне говорят: "ну хорошо, ты предлагаешь ликвидировать, сломать, уничтожить… а что взамен?" Да в том-то и дело, что взамен ничего! Когда из тела вырезают раковую опухоль, то взамен ничего не пришивают! Когда от ног отвязывают гири, то ничего другого взамен не привязывают. Все полезные функции этой структуры (а это планирование и контроль) могут быть реализованы внутри кафедры или факультета. И именно внутри кафедры, факультета, конкретного учебного заведения могут быть выработаны те формы, которые наиболее понятны, прозрачны и необременительны. И не нужно никакой тотальной унификации на этом уровне, потому что у разных учебных заведений могут (и должны быть!) свои особенности, свои методики, не совпадающие с другими, своя школа. Это даже внутри какой-то одной отрасли, а уж в рамках всей системы образования во всем ее многообразии и речи не может идти ни о какой унификации, ни о каких трафаретах, ни о каких единых стандартах. Я не знаю, где и когда мы подцепили эту заразу – в процессе ли привития Болонской системы на нашу почву, или еще раньше в недрах совка, но если мы от нее не избавимся, то рано или поздно она нас задушит окончательно.

Но ни о каких телодвижениях в этом направлении не может идти речи до тех пор, пока творческие ВУЗы будут в подчинении Минобрнауки. Потому что если во времена СССР МВССО "несло ответственность за состояние и дальнейшее развитие системы высшего и среднего специального образования, за качество подготовки специалистов", то Минобрнауки РФ "... осуществляет функции по выработке и реализации государственной политики и нормативно-правовому регулированию в сфере образования…". Очевидно, что между "несением ответственности" и "осуществлением нормативно-правового регулирования" большая разница. Сегодня задачей номер один, на мой взгляд, является переподчинение творческих ВУЗов Минкульту. При этом нужно понимать, что эта бюрократическая структура, о которой я писал, способна мимикрировать и постарается проскочить туда же. Хотя, и в Минкульте с этим все в порядке. Вот пример выступления А. Калягина на Совете при Президенте по культуре и искусству21.12.2017: " Только один фрагмент из инструкции по заполнению "анкеты мониторинга исполнения детского репертуара, имеющего возрастные ограничения", послушайте, пожалуйста: «Показатели рассчитываются на основании указаний по заполнению строки 06 графы 4-й и строки 10 графы 3-й формы 12-НК. Сумма значений, введённых в строку 04 анкет за первый – четвёртый кварталы должна совпасть с суммой значения строки 06 графы 3-й и значения строки 10 графы 3-й годовой формы 12-НК". (Смех в зале. Аплодисменты.)

Post scriptum

К сожалению, на сегодняшний день педагогическое сообщество ничего не делает, чтобы изменить ситуацию. Люди запуганы, понимают, что не только активные действия, но и просто публичные высказывания на эту тему чреваты последствиями. Опять же пример из личного опыта: весь сентябрь и октябрь я и мои коллеги судорожно готовили очередную порцию бумажек и когда все всё, наконец сдали на нас свалили новые правила оформления, заполнения и пр… короче, давайте, ребята, заново! Я сказал, что не желаю этим заниматься, поскольку собирался уехать на постановку спектакля. А все мои коллеги дружно сели переделывать со словами "тебя же уволят!" Ну и черт с ним, пусть. А что я предлагаю? А предлагаю я просто ВСЕМ отказаться это делать. Потому что всех уволить побоятся – это грандиозный скандал будет. Одного выгнать с работы легко, а весь коллектив – вони не оберешься… нет, переделали дружно. Вернулся из поездки, и что вижу? Снова переписывают, поскольку вот-вот аккредитация грядет.

Это было последней каплей, и я решил уволиться. Я больше не желаю принимать участие в этой постыдной клоунаде. Может кто-то скажет, что это капитуляция с моей стороны, может обзовут меня пораженцем, но я понимаю, что сделать что-то можно лишь сообща. Действия в одиночку – это битье головой об стену.

И в тот день, когда я подал заявление по собственному желанию, все мои коллеги сидели на очередном инструктаже о новых правилах бумагомарания. Нечто, под названием "протокол №5" - очередная инструкция, которая ставит своей целью свести воедино все документы, которые были написаны до того, осуществить их перекрестный контроль по вертикали, горизонтали и диагонали. Причем писаться эта сводная фигня будет не ВМЕСТО всех предыдущих фигней, а В ДОПОЛНЕНИЕ к ним.

Некоторое время назад одна из моих коллег, переписывая в очередной раз очередной вариант, страдальчески воскликнула, что единственное, что ее греет, так это мысль о том, что вот, сейчас она все это доделает, и от нее отстанут. Тогда я ей ответил, что это зряшная надежда, не отстанут, потому что вот сейчас, в этот самый момент, пока она заполняет этот стандарт, в недрах министерства каким-нибудь шустрым негодяем уже готовится следующий, потому что шустрому негодяю хочется получить очередную премию. Она мне тогда не поверила, и вот вам – вуаля, получите "протокол №5. А пока будете заполнять, чтобы вы не расслаблялись, пусть вас не оставляет мысль, что "протокол №6" уже в работе.

Ну и вдогоночку немного конкретики. Вот список конкретных документов, которые написаны конкретно мной в течение этого учебного года, который, кстати, еще не окончился, так что мои оставленные коллеги еще дополнят этот список:

- Программа учебной дисциплины – 3 шт. для очного отделения, 1шт. для практики и 2 шт. для заочников (каждая – документ из 20-30 страниц, в который входят 1. Паспорт рабочей программы учебной дисциплины 2. Структура и содержание учебной дисциплины 3. Условия реализации учебной дисциплины 4. Контроль и оценка результатов освоения учебной дисциплины 5. Приложения)

- календарно-тематические планы групповых занятий для очников – 3 шт.

- календарно-тематические планы индивидуальных занятий для очников - 3 шт.

- календарно-тематические планы групповых занятий для заочников - 2 шт.

- календарно-тематические планы индивидуальных занятий для заочников - 2 шт.

- журналы групповых занятий для очников – 3 шт.

- журналы индивидуальных занятий для очников – 3 шт.

- журналы групповых занятий для заочников – 2 шт.

- журналы индивидуальных занятий для заочников – 2 шт.

…было еще что-то, уже не помню…

И вся эта куча документов (26 штук!) в разных частях или полностью дублирует друг друга, дополняет, проясняет, детализирует и стыкуется, как паззлы. И вот теперь, помимо всего этого и в дополнение к нему будет еще нечто сводное по "протоколу №5"

«Смерть Сталина»: шел на комедию, а попал... - Культура - Rus.Postimees.ee

«Смерть Сталина»: шел на комедию, а попал... - Культура - Rus.Postimees.ee

Критическая рациональность и критический рационализм

Критическая рациональность и критический рационализм

Рациональность порождается, формируется и поддерживается в первую очередь критикой. Последовательная и надёжная рациональность может быть только критической и самокритично рефлексивной. Игнорирование критики и попперовской концепции критического рационализма как фундаментальнейших оснований рациональности представляется крайне некритично нерациональным. Рациональность начинается с критики, реализуется критикой и заканчивается там, где заканчивается критика.

«Главная потребность человека — быть правым»

«Главная потребность человека — быть правым». 

Имеется в виду, конечно же, не желание докопаться до истины, а стремление отстоять представление о себе как об уже владеющем истиной, а далее — по алфавиту: духовностью, избранностью, превосходством, верностью традициям и предкам, принадлежностью к «правильной» нации/религии/расе/идеологии/мировоззрению и т.д. Соцсети всего лишь дали для этой борьбы за образ «во всём без исключения наилучшего и правильного себя» глобальную открытую площадку.

Критическое мышление — это отказ от такой борьбы и умение искать истину, как бы последняя не противоречила случайно сложившемуся и комфортно окаменевшему индивидуальному комплексу уверованных иллюзий, недознаний и недо-умений.

Универсальность мышления: её нужно выучить / Анатолий Левенчук

Пишет Anatoly Levenchuk (ailev) 

2017-11-05 01:22:00  Запись входит в топ 500 рейтинга

https://ailev.livejournal.com/1384283.html

Универсальность мышления: её нужно выучить

Знайте, что угол между касательной и хордой -- это половина дуги хорды! Это нужно знать, чтобы сдать ОГЭ за девятый класс в 2017 году. От школьников это требуют знать с 1893 года, когда книжка Киселёва была рекомендована для употребления в духовных семинариях в качестве учебного пособия. В духовных семинариях, святые угодники! В средних учебних заведениях это тоже требуют, с 1913 и до сих пор. Вот из "Элементарной геометрии" А.П.Киселёва:

Вопрос: действительно ли это нужно знать пятнадцатилетним юношам и девушкам в 2017 году, это ли нужно спрашивать в ОГЭ? Характеризует ли это знание про половину дуги хорды умение выпускника шевелить мозгами, или это тщательно охраняемый школьными бюрократами атавизм? 

Вот казанский инспектор народных училищ, преподаватель педагогики и известный публицист Александр Сергеевич Рождествин пишет 117 лет назад в сборнике газетных очерков о средней школе «Ввиду реформы средней школы», 1900 год (https://newtonew.com/opinion/pedagogical-oppositional-thought): «Если бы год или два спустя после окончания курса наших гимназистов, реалистов, гимназисток спросить, что у них осталось от того, что они изучали в школе в течение восьми или семи лет, то мы были бы поражены скудостью их знаний. Вся та книжная премудрость, которой начиняли их головы в школе, улетучилась. И замечательно то, что юноши и девицы, вступая в жизнь, совсем не замечают своей потери, а если и замечают, то не жалеют о ней. Зато они искренно сожалеют о том, что они не вынесли из школы того, что им почти на каждом шагу бывает нужно… Все люди, какого бы они звания, положения и пола ни были, — одни знания ценят, другими пренебрегают. Ценят они такие знания, какие им пригодны в жизни. Отвергают такие знания, какие в жизни никогда не понадобятся… В самом деле, загляните в программу по какому угодно предмету и спросите любого исполнителя этой программы: для чего он преподаёт всё это учащимся, зачем всё это им нужно. Если преподаватель человек искренний и сколько-нибудь мыслящий, то он непременно скажет вам, что многое он преподаёт исключительно потому, что это требуется программой. И вот всё это многое, преподаваемое учителями для выполнения программы и заучиваемое учащимися для получения отметки, и должно быть изъято из программы средней школы».

И что изменилось за 117 лет? Объяснение, что это знание выполняет роль "строительных лесов", которые возводятся в голове, чтобы там построить что-то другое (например, умение рассуждать логически), меня не устраивает. В чем смысл этих "строительных лесов", нельзя ли вместо них сразу что-то полезное выучить -- вместо лесов возвести стены, и использовать уже эти стены как опорную конструкцию для всего остального? Вообще, чему нужно учить, когда практически никакое знание потом не пригождается в жизни? В чём состоит "опорная конструкция" в мозгах, "универсальное знание"? В чём состоит то самое универсальное "шевеление мозгами", а до кучи и универсальное "шевеление телом" (школьная хореография в начальной школе и школьная физкультура до самого конца из той же серии -- ну почему неведомые миру пляски и правило трёх шагов баскетбола, вместо универсального умения владеть собственным телом, каковым умением потом можно будет пользоваться до конца жизни?!). 

Я потихоньку беседую оффлайн с разными людьми на эту тему универсальности, а в онлайн пока собираю литературу -- собираю, ибо читать эти лонглонгриды по универсальным знаниям пока некогда, да и сами эти лонгриды устроены в форме, отнюдь не приспособленной для их быстрого и эффективного усвоения -- на каждый прочитанный материал нужно ещё десяток, которые поясняют, как его использовать. 

Ситуация плоха, и стремительно ухудшается. Про половину дуги выпускники забывают сразу после школы, как и про умение писать много ручкой на бумаге (последний текст -- школьное сочинение). Но вот чтобы осваивать дальше какое-то предметное (инженерное, менеджерское, предпринимательское или даже танцевальное) знание им было бы неплохо различать отношения композиции, классификации, специализации. После этого можно, например, разбираться с понятием "система", где отношение композиции (часть-целое) является ведущим, без него ведь не понять про "уровни системы". 

Я со своими студенческими группами рутинно разбираю системные холархии для их проектов. Как только студенты выучиваются честно отслеживать отношения "часть целое" (а перед этим честно читать текст учебника, где про это много чего написано), у студентов возникает совсем другое видение своего проекта, меняется название целевой системы, способ объяснения того, что он в проекте делает, чётче определяются границы его проекта, выявляются совсем другие стейкхолдеры, т.е. сложный и путанный проект становится проще и обозримей, ошибок в его представлении хотя бы для себя. Это не зависит от предметной области, это общее, универсальное знание для всех проектов. Это общее универсальное умение -- структурировать описание того, чем ты занимаешься, что именно ты пытаешься изменить в мире, что новенького ты хочешь создать.

Этому сегодня практически нигде не учат, это не очень внятно описано в разных учебниках системного подхода, какой-то внятный разговор на эту тему можно найти только у системных инженеров, но для всех остальных это эзотерическое умение -- и если случайным образом человек ухитряется что-то подобное делать, то он начинает резко выделяться своим умом, а не смекалкой.

У меня гипотеза, что универсальные мыслительные умения, лежащие в основе формирования "неглупой личности", могут быть приобретены а) прямым обучением, б) впятеро быстрей и надёжней, чем косвенным через "дисциплины строительных лесов" типа тригонометрии, в) они заодно включают в себя "умение учиться", ибо учат относиться к знаниям, умениям, проектам и т.д. как к объектам для мышления -- их можно обсуждать, структура их становится выразимой как для себя, так и для других.

Отсутствие универсального начального мышления даже при большой и развитой "смекалке" (мыслительном кулибинстве, природной любознательности и сообразительности) является барьером к пониманию всевозможных предметных формализаций, всемозможных body of knowledge самых разных других дисциплин. Чтобы унаследовать мыслительную цивилизацию, её нужно явно выучить, её невозможно унаследовать через простое проживание в кругу образованных людей. Жизни не хватит, образованных людей, которые с тобой нянчаться не хватит, и образование этих людей тоже может быть отнюдь не state-of-the-art -- сто лет тому назад это не было большой проблемой, а сегодня это уже проблема.

В школе это незаметно, а вот на производстве это уже хуже: хочется, чтобы люди быстро получали новые компетенции, но этого не происходит -- не хватает универсальной готовности к мыслительному действию, не хватает ментального фитнеса. 

В производственной жизни сегодня производственные дисциплины даются на "тренингах" для неподготовленной к нормальной умственной работе публики на уровне балагана. После весёлых "интерактивных тренингов" в голову у прошедших тренинг остаётся ощущение приятно проведённого времени (об обучении через набор заклинаний и "практических приёмов", без малейшего понимания их смысла, и взаимной связи, без малейших знаний о том, как можно эти приёмы модифицировать и на какой теории эти "практические приёмы" основаны. Образование для взрослых профанировано, вместо работы головой включаем design thinking -- вместо каких-никаких формул и холодной головы работаем с детскими картинками и эмоциональным отношением. Такими методами хорошо продавать, равно как такие методы хорошо продавать. Вот сделать что-то существенное ими нельзя. Можно только продать идею, что нужно делать что-то существенное. Но делать придётся уже отнюдь не при помощи design thinking, нужны методы мышления, по-настоящему работающие для самого дела, а не только для "вовлечения в дело" всех проходящих мимо, для чего и предназначены все эти картиночные методики. Атомную станцию или микропроцессор на картинках design thinking не спроектируешь, не нужно дурить людей, что это и есть "позаимствованное мышление инженеров".

Студенты, взрослые, преподаватели, все подряд на моих курсах с огромным трудом прослеживают отношение "часть-целое", с огромным трудом усваивают знание о том, что разные отношения на диаграммах обычно обозначаются разными стрелочками. После того как справляются, их системы магическим образом становятся понятными и им самим, и всем окружающим -- результат обычно очевиден сразу, пользу строгого мышления даже не нужно объяснять. Видел такое десятки раз. Но в школе ни работе с отношениями, ни системному мышлению не учат. Более того, что они универсальны и достойны ко всеобщему раннему изучению -- это нужно специально доказывать.

Про оценку уверенности в каком-то факте по Байесу -- не было такого ни в школьной, ни в вузовской программе. Азы частотной вероятности сейчас дают уже в восьмом классе, но ещё больше рассказывают про Александра II, Фридриха Великого и ту самую хорду с касательной. Но оценка уверенности по Байесу универсальна и применима в быту и науке. Умение её делать пока не спрашивают при поступлении на работу, но это временно. Интересно, на какой работе (а люди учатся в том числе чтобы мочь себя обеспечивать!) на вступительном собеседовании спросят про Александра II или хорду с касательной?! И о чём будут спрашивать, когда работ для водителей и продавцов не останется?! Таки про Александра II и хорду с касательной? Или про универсальное мышление, включая умение системно мыслить? 

Универсальное мышление -- это мыслительные азы для выполнения архитектурных требований к мышлению (http://ailev.livejournal.com/1342372.html -- абстрактность, адекватность, осознанность, рациональность):

-- азы абстрагирования, то есть умение моделировать-онтологизировать-программировать и понимать, почему всё это одно и то же. Различать модели и метамодели в явных формализмах, понимать существование уровней абстракции. Различать коннекционистские модели и формальные модели. Разбираться в нотациях. Разбираться во множественности описаний, понимать как работать с несовместимыми онтиками. Если этого в мышлении нет, то плохо и с отделением важного от неважного, и с коммуникацией важного другим людям и компьютерам.

-- азы обеспечения адекватности окружающему миру. Стейкхолдеры и деятельность: субъективный поворот. Уверенность в соответствии мира моделей и абстрагирования и мира физического. Байес как логика науки (https://ailev.livejournal.com/1384180.html), 4D экстенсионализм с его возможными мирами и разъяснениями как думать о времени и процессах.

-- осознанность. Прежде всего это понимание, какое у тебя сейчас мышление: быстрое или медленное по Канеману, или какое их сочетание, какие практики мышления ты используешь (state-of-the-art, или "дворового воспитания"). Постановка под свой контроль своих же мыслей: у нас мозг обезьяны, который не очень приспособлен для мыслительной работы. Этот обезьяний мозг нужно у себя заметить и как-то научиться понимать в нём происходящее, окультурить, воспитать и дисциплинировать. Нужно понимать, на что направлено твоё внимание, чем загружен твой мозг, на что мозг отвлекается. И это не только рефлексия (которая про прошлое -- "разбор полёта мысли"), это прямо по ходу мышления. А если ещё идёт и коллективное мышление с активной коммуникацией между его участниками, то нужна осознанность и в этой коммуникации: минимально дисциплина различения персональной/личной и стейкхолдерской коммуникации, отстройка от ненужных эмоций, удержание внимания в диалоге.

-- азы рациональности и её логических оснований. Я понимаю рациональность как правила state-of-the-art (то есть меняющегося со временем!) медленного, рассудочного мышления по Канеману. Не нужно говорить, что "никто не знает, как учить мышлению, каковы его правила", или "все сообразительны, просто учителям не нужно не мешать -- и из школы выйдут мыслители". Нет, этому state-of-the-art медленному тяжело дающемуся мышлению можно и нужно учить. Мне свезло, и в некоторых местах меня именно этому учили. И это мышление не про половину дуги как оценку угла между касательной и хордой. Это про формализмы и правила формальных рассуждений. Для чего нужно? Мышление должно быть проверяемо, безошибочно. В формализмах легко находить ошибки.

Можно долго обсуждать, что эти мыслительные азы набираются из самых разных дисциплин, которые 

-- не являются дисциплинами -- это некоторые онтики, набираемые из state-of-the-art разработок самых разных научных школ, и дисциплины ещё нужно разработать. Да, совершенно согласен. Системное мышление в его state-of-the-art форме мне пришлось вытаскивать из сотен страниц инженерных стандартов, оно было "разлито в воздухе". Написание учебника и задачника нужно, ибо если никто ещё не учил этим дисциплинам, то учебника и задачника обычно нет. Вот, люди из lesswrong пытаются учить азам рациональности и её логических оснований и азам обеспечения адекватности окружающему миру. Но у них нет учебников (хотя кое-какая литература имеется), только россыпи "эссе" и дискуссионные клубы -- и тамошнее содержание отнюдь не полно, несмотря на тысячи страниц их текстов. Это не сильно отличается для меня от россыпи инженерных стандартов с закопанным там системным мышлением: универсальное знание нужно оттуда вытаскивать клещами и компактно оформлять. То же самое отсутствие дисциплины у осознанности, а про абстрагирование и говорить не приходится -- там закопаться и выплыть, взять хотя бы проблему соотношения графических и текстовых языков для борьбы со сложностью при абстрагировании (не буду повторять тут десяток ссылок на свои тексты, где я давал множество ссылок на самые разные попытки определить state-of-the-art). Так что нужно засучить рукава и делать курсы, на их основе писать учебники, разрабатывать задачники -- и вперёд, "сержантским методом". Про тренажёр клуба одиноких мозгов сержанта Солта я много чего писал: http://ailev.livejournal.com/1287293.html

-- никак не укладываются в указанный список критериев хорошего мышления и универсальных азов мышления, которые обеспечивают выполнение этих критериев для каких-то предметных (инженерного, менеджерского, предпринимательского, танцевального и т.п.) мышлений. А зачем нужно, чтобы разные азы-дисциплины точно относились к каким-то отдельным критериям? Конечно, нет требования если и учить рациональности, то не затрагивая осознанности. Если рассказывать про то самое медленное и быстрое мышление по Канеману, то содержанием медленного является рациональность, но само различение их -- это про осознанность. И про осознанность же -- понимание, что в медленном мышлении у тебя рационально, а что нет. И так с любыми азами мышления: их какие-то кусочки очень тесно переплетены. Они явно не специально проектировались в расчёте на ясные и понятные связи между ними, а появлялись эволюционно -- state-of-the-art мышления обычно не "разрабатывается" (а как бы хотелось!), а "становится", "выучивается", оно эпистемологично, а не онтологично по природе своей. Так что азы мышления отвратительно сортируются, да и каждый новый стейкхолдер предпочтёт их сортировать по-своему, сортировка и классификация тут не самое главное. Было бы что сортировать!

-- никак не [придумайте тут сами свои возражения, а я на них отвечу].

Ничего, глаза боятся, руки делают. Вот я и хожу, разговариваю с разными людьми, и потихоньку собираю программу курсов. У меня нет идеи, что можно логике или системности научить за пару-тройку дней. Но за пару-тройку дней можно сделать обзор того, что потом люди освоят. Перевести учеников из состояния неосознанной некомпетентности в состояние осознанной некомпетенции. По сути дела, речь идёт о курсах, позволяющих осознанно отнестись к культуре (цивилизованности, близости к известному человечеству state-of-the-art) своего мышления, узнать какие-то ключевые слова из этого state-of-the-art, а затем принять решение -- тратить ли своё время на полномасштабное обучение, или "ну его, и так умный", или "ну его, всё равно искусственный интеллект будет умней и работы для людей не будет -- я ведь читал статью про робовладельцев -- https://www.kommersant.ru/doc/3455179". А вот я редко вижу тех, кто "и так умный", и не считаю, что реализуются тезисы статьи про робовладельцев и людям станет не нужно быть умными. Если есть шанс дать людям универсальные азы мышления, их нужно дать. Универсальность нужно выучить, мы не можем ждать "снисхождения универсальности мышления" просто от занятий какой-то практической деятельностью. Нет, нужно хорошее базовое образование. Для чего? В этом-то и фишка, что "для всего": чтобы не тупить в новых ситуациях. А специальные знания по любому предмету можно и в Гугле почерпнуть, на специальный тренинг по какой-то прикладной дисциплине всегда можно записаться. Увы, пока нельзя записаться на курсы азов универсального мышления. Философский факультет в этом плане ничего не даст: поглядите на философа на любом заводе, в любом КБ, в любом офисе -- не будет от него толку. Не универсально знание философии, оно даёт для ума ровно столько же, сколько художественная литература: если доводить это знание до практичности, то это будет варка супа из топора -- философы толко объявят результат своим, а всё остальное придётся заимствовать, по факту повторив высказанную тут мной программу действий. Других же претендентов на поставщиков "универсальных азов мышления", кроме философов у нас, вроде, нет. Иначе бы я с ними уже давно разговаривал. Хотя СМД-методологи пытались развернуть аналогичную программу, и это отдельный сложный разговор о том, что же там пошло не так.

Про двигательные практики всё то же самое. Сколько человек будет играть в баскетбол после окончания школы?! Историю с медведевским бадминтоном в школьной программе даже вспоминать не хочется, но баскетбол для меня ничем не лучше бадминтона. Какими же двигательными практиками люди занимаются после школы? А самыми разными: от скалолазания до танцев, но баскетболом точно после школы уже практически никто не займётся. Почему бы не учить универсальным навыкам двигательной активности, тем более что они на поверку оказываются навыками мышления -- речь идёт о постановке тела под контроль мозга? С теми же критериями абстрактности мышления о теле (думаем о важном, убираем миллион не имеющих отношения к делу универсальности движения деталей), адекватности (не фантазируем о теле, не фантазируем о мозге, учитываем, что "изнутри" тело совершенно по-другому воспринимается, чем "снаружи" кем-то другим), осознанности (точно знаем, что в каждый момент времени делаем, ставим тело под контроль мозга, мозг под контроль самого себя), рациональности (никакой эзотеричности и непроверяемых "наитий", поменьше "невоспроизводимого тренерского искусства" и увещеваний что "нужно только захотеть, и всё получится", побольше воспроизводимой теории).

Большинство сегодняшних практик движения не универсальны, и не отвечают этим критериям. Так, легко работать с напряжениями -- это расслабиться трудно! А поскольку трудно расслабить крупные мышцы, то трудно заставить работать многочисленные мелкие глубокие мышцы. А их нужно накачать до того состояния, что они смогут выдерживать ваш вес. И только после этого вам откроется универсальное движение -- оно делается обычно как суперпозиция трёх разных телесных работ: "напряжения" (даёт твёрдость/дискретность движения, делается крупными мышцами), "натяжения" (когда вы потягиваетесь утром, это оно и есть, работают глубокие мышцы -- но так "потягиваться" можно и ногами, и даже корпусом/позвоночником! даёт это упругость движения), "обмякания" (когда все мышцы расслаблены, это даёт текучесть движения). Трудней всего тут добиваться расслабленности, а без этой осознанной расслабленности не будет текучести, а не будет текучести -- не будет универсальности движения. Универсальный навык движения -- это логистика движения через тело, "управление движением", умение чётко контролируемой передачи движения заданного качества по сложнейшей телесной сети мышц, костей, фасций. Этому тоже можно учить (https://ailev.livejournal.com/1381173.html), это тоже азы -- азы двигательных практик. Дисциплина -- двигательное мышление, "управление движением". Технология -- собственные тренированные мышцы и почищенные от ржавчины суставы.

Бесплатный сыр и никаких мышеловок: свободный рынок и частная собственность

Милтон Фридман

Бесплатный сыр и никаких мышеловок: свободный рынок и частная собственность

http://www.inliberty.ru/library/157-besplatnyy-syr-i-nikakih-myshelovok-svobodnyy-rynok-i-chastnaya-sobstvennost

Я очень рад быть сегодня здесь, на праздновании новоселья Института Катона. Это новое прекрасное здание поистине соответствует тому интеллектуальному влиянию, которым пользуются Эд Крейн (Crane [президент Института Катона]) и его сотрудники.

Мое имя часто ассоциируется с афоризмом «Бесплатный сыр бывает только в мышеловке» (There is no such thing as a free lunch), хотя не я его придумал. Мне бы хотелось, чтобы люди обращали больше внимания на другую фразу, которая действительно принадлежит мне, и, на мой взгляд, особенно актуальна для такого города, как Вашингтон: «Никто не относится к чужим деньгам так же рачительно, как к своим». У нас в семье есть такое развлечение: в долгих поездках на автомобиле мы коротаем время, подыскивая поговорки с противоположным значением. Вот например: «История не повторяется», но «Ничто не ново под луной». Или: «Кто не рискует, тот не пьёт шампанского», но «Тише едешь — дальше будешь». Противоположностью афоризма «Бесплатный сыр бывает только в мышеловке» очевидно будет «Всё лучшее на свете даётся нам бесплатно».

В реальной экономике такой «бесплатный сыр» тоже существует — и ещё какой! Его дают нам свободный рынок и частная собственность.

Почему так велика была разница в уровне жизни по разные стороны линии, вдоль которой раньше проходила граница между Восточной и Западной Германией? Потому что западные немцы уже давно наслаждаются «бесплатным сыром» — относительно свободной, рыночной экономикой. Этим же объясняется разница в уровне жизни между Гонконгом и КНР, или благосостояние жителей США и Великобритании. Во всех этих случаях «бесплатный сыр» стал продуктом деятельности «невидимых институтов», возникновение которых, как подчеркивал Ф.А. Хайек (Hayek), является результатом деятельности людей, но не их намерений.

Сегодня мы, американцы, тоже можем полакомиться чем-то вроде «бесплатного сыра»: надо только оглянуться вокруг и увидеть, где он лежит. После крушения коммунистических режимов никто уже, кажется, не возражает против того, что социализм потерпел крах. Аналогичным образом, буквально все в той или иной степени согласны, что капитализм успешен. Однако во всех капиталистических странах из этого, судя по всему, сделали парадоксальный вывод: единственное, что нужно Западу — это больше социализма. Из-за явной абсурдности этой идеи на ней не стоит даже останавливаться; давайте лучше посмотрим, где мы можем найти практически бесплатный «сыр». Президент Клинтон (Clinton) говорит: от всех нас требуются жертвы, чтобы отдельным группам людей стало лучше. На самом деле нам требуется совершенно иное: отдельные группы людей должны чем-то пожертвовать, чтобы всем остальным стало лучше — вот вам и бесплатный, или почти бесплатный «сыр»!

«Бесплатный сыр» в госбюджете

Позвольте привести несколько примеров. Управление электрификации сельских районов (Rural Electrification Administration) было создано в 1930-х годах, когда 80% ферм в США не имели электричества. Когда все 100% ферм были электрифицированы, Управление занялось налаживанием телефонной связи в сельской глубинке. Сегодня все 100% ферм в США телефонизированы, но Управление не только продолжает существовать, но и живет припеваючи. Почему бы не упразднить это Управление, которое сегодня занимается лишь тем, что выдает льготные кредиты «избранным» — в основном электроэнергетическим и телефонным компаниям? Американскому народу это пойдет только на пользу: сэкономленные таким образом средства можно потратить на компенсации сокращения бюджетных поступлений в результате снижения налогов. Кто пострадает от такого шага? Горстка людей, получающих государственные субсидии, то есть живущих за счет остального населения. Вот вам и солидный кусок почти бесплатного «сыра».

Или возьмем другой пример, из области сельского хозяйства: это настоящая иллюстрация закона Паркинсона в действии. В 1945 году в аграрном секторе США было занято 10 миллионов человек — фермеров, членов их семей и наемных работников, а штат Министерства сельского хозяйства составлял 80 000 служащих. В 1992 году количество занятых в аграрном секторе составляло 3 миллиона, а штат Министерства сельского хозяйства — 122 000 человек.

Возьмите практически любую статью госбюджета, и вы увидите: почти везде существуют такие же возможности для экономии. Команда Клинтона говорит вам: причина всех этих бюджетных расходов состоит в том, что люди хотят пользоваться преимуществами, но из скупердяйства не желают за них платить. Это полная чушь. Людям эти преимущества вовсе не нужны. Возьмем такой товар первой необходимости, как сахар. Допустим, мы предложим американцам такой выбор: можно сделать так, чтобы сахар, который вы покупаете, изготовлялся только из свеклы и тростника, выращенных на территории США, а можно все устроить по-другому, сняв любые ограничения на импорт сахара из Сальвадора, Филиппин или других стран. Если мы поддержим «отечественного производителя», запретив импорт сахара, он будет стоить в два-три раза дороже. Как вы думаете, что предпочтут избиратели? Естественно, люди не желают платить дороже, однако узкая группа людей, требуя себе особых преимуществ, заставляет их это делать, и поэтому сахар в США стоит в несколько раз дороже, чем на мировом рынке. При этом мнения простых американцев никто не спрашивает. Нашей страной управляет вовсе не народ; это миф, сохранившийся со времен Авраама Линкольна. У нас нет «власти народа именем народа и во благо народа» [цитата из знаменитого решения Верховного суда США 1819 года]. Нами правит избранная народом бюрократия, действующая именем народа во благо бюрократии.

Рассмотрим еще один миф. Президент Клинтон заявляет, что он осуществляет реформы. Это утверждение ложно. Оно сходит ему с рук, потому что мы склонны рассматривать двенадцатилетнее пребывание у власти республиканских администраций Рейгана и Буша как один период. А это не так. За эти годы мы познакомились с «рейганомикой», потом «бушеномикой», а теперь и с «клинтономикой». «Рейганомика» основывалась на четырех простых принципах: снижении налогов, сокращении государственного регулирования, ограничении государственных расходов и неинфляционной монетарной политике. Хотя Рейгану не удалось полностью выполнить задуманное, он добился многого. Политика Буша была полной противоположностью «рейганомике»: увеличение налогов, усиление регулирования, рост государственных расходов. А в чем заключается политика Клинтона? Все в том же: увеличение налогов, усиление регулирования, рост государственных расходов. «Клинтономика» — это просто продолжение «бушеномики», а к каким результатам привел отказ от принципов «рейганомики», мы уже знаем.

Рынки: экономический и политический

Если же смотреть в корень, то наши нынешние проблемы, как экономического, так и внеэкономического порядка, связаны с радикальным сдвигом, который произошел за последние 60 лет с точки зрения соотношения между двумя рынками, которые определяют, кому, когда, где, как и что именно достается. Речь идет об экономическом рынке, где стимулом служит прибыль, и политическом «рынке», где роль стимула играет власть. За мою жизнь значение экономического рынка снизилось с точки зрения доли имеющихся у страны ресурсов, распределяемых на этом рынке. А значение политического, или государственного, рынка, наоборот, резко возросло. Мы держим на «голодном пайке» реально работающий рынок и «кормим до отвала» рынок, доказавший свою недееспособность. В этом, в двух словах, состоит суть развития событий за последние 60 лет.

Мы, американцы, сегодня гораздо богаче, чем 60 лет назад. Но мы отчасти утратили свободу и личную безопасность. В 1928 году, когда я закончил школу, совокупные государственные расходы на всех уровнях составляли в США чуть больше 10% от национального дохода. Причем две трети этих расходов приходились на долю штатов и местных органов власти. Расходы федерального правительства составляли около 3% национального дохода, и такая ситуация существовала и раньше — все 150 лет с того момента, как мы приняли Конституцию США, за исключением периодов, когда страна вела большие войны. Половина федеральных расходов приходилась на армию и флот. Расходы штатов и местных властей составляли от 7 до 9% от национального дохода, причем половина этих средств уходила на содержание школ и дорог. Сегодня совокупные государственные расходы на всех уровнях равняются 43% национального дохода, и две трети из них приходятся на долю федерального правительства, а треть — на долю штатов и местных органов власти. Федеральные расходы составляет 30% от национального дохода, то есть, по сравнению с 1928 годом, только в относительных величинах они увеличились в 10 раз.

Впрочем, эти данные учитывают далеко не все ресурсы, поглощаемые политическим рынком. Помимо собственных расходов, правительство устанавливает для нас массу обязательных выплат, чего раньше никогда не делалось. Эти принудительные расходы поджидают вас на каждом шагу — от необходимости из своего кармана оплачивать обязательную установку на автомобилях нейтрализаторов, снижающих вредные выбросы в атмосферу, до требований, предусмотренных Законом о чистоте воздуха (Clean Air Bill) или Законом о помощи инвалидам (Aid for Disability Act); этот список можно продолжить. Частный сектор, по сути, превратился в подрядчика на службе у федерального правительства. Каждому из сидящих в этом зале где-то с месяц назад тоже пришлось поработать на федеральное правительство — когда вы заполняли ваши налоговые декларации. Почему вам не заплатили за то, что вы выступили в роли сборщиков налогов для федерального правительства? В результате, по моей оценке, как минимум 50% валового внутреннего продукта нашей страны сегодня распределяется на политическом рынке. Исходя из этого важнейшего критерия нашу страну следует признать «социалистической на 50%».

Итак, с поступлениями разобрались, а как насчет производимой продукции? Сначала рассмотрим рынок, основанный на частном предпринимательстве. Наш жизненный уровень повысился необычайно, и это следует почти полностью поставить в заслугу частному сектору. В 1928 году радио только делало первые шаги, телевидение казалось выдумкой писателя-фантаста, реактивные авиадвигатели еще предстояло изобрести, а поездка в Нью-Йорк для моей семьи, жившей в Нью-Джерси, милях в 20 от города, превращалась в целое событие. С точки зрения материальных условий нашей жизни за эти годы произошла настоящая революция. И главной движущей силой этой революции стал рынок, частный сектор. Государство также внесло в нее существенный вклад, который, кстати, обошелся обществу совсем недорого. Его роль — которую современное государство, похоже, играть разучилось, — заключалась в защите частной собственности и обеспечении механизма разрешения споров. Однако главной ареной революции, изменившей наш уровень жизни, стал именно частнопредпринимательский рынок.

Что ж, если «продукцией» частнопредпринимательского рынка стало повышение нашего уровня жизни, то расширение рынка государственного в основном породило проблемы. Контраст с прошлым разителен. Мы с Роуз [Роуз Фридмен — жена и соавтор Милтона Фридмена] росли в небогатых семьях, которые по сегодняшним меркам считались бы живущими за так называемой «чертой бедности». Мы оба закончили государственные школы и, как нам кажется, получили там хорошее образование. Сегодня детям из семей с таким же уровнем доходов, как у наших родителей, получить приличное образование гораздо труднее. Когда мы были детьми, ученики ходили в школу пешком, да и вообще на улице мы почти везде могли ничего не опасаться. В разгар Великой депрессии, когда количество обездоленных людей, которые действительно не могли свести концы с концами, было куда больше, никто не тревожился о своей личной безопасности до такой степени, как сегодня, а нищих на улицах было очень мало. Зато на каждом углу можно было встретить людей, торговавших яблоками. В те времена считалось, что человек должен надеяться в первую очередь на себя; сегодня это ощущение если не исчезло совсем, то сильно ослабло.

В 1938 году — вы не поверите — снять квартиру в Нью-Йорке было очень легко. Когда мы поженились и переехали в этот город, мы просто прочли в газете список квартир, сдающихся внаем, отобрали штук шесть, которые нас заинтересовали, посмотрели их, и сняли ту, что нам больше всего подходила. Тогда люди освобождали квартиры весной, на лето уезжали из города, а осенью, вернувшись, снимали новое жилье. Это время так и называли — «сезон переездов». Сегодня в Нью-Йорке лучший способ найти свободную квартиру — это просматривать колонку некрологов в газетах. Почему все так изменилось? Из-за чего ситуация на нью-йоркском рынке жилья стала катастрофической? Почему Южный Бронкс сегодня все больше напоминает какой-нибудь боснийский район после артобстрела? Ясно, что проблема здесь не в рынке как таковом, а в контролируемом рынке аренды жилья.

Государство создает социальные проблемы

Что бы ни говорили сегодня политики, наши подлинные проблемы связаны не с экономикой. Я бы даже сказал, что наши подлинные проблемы связаны не с экономикой, несмотря на все усилия правительства. Приведу один факт. В 1946 году государство, приняв Закон о полной занятости (Full Employment Act), взялось за борьбу с безработицей. В последующие годы средний уровень безработицы в стране составлял 5,7%. А в 1900–1929 годы, когда государство не делало вид, будто обеспечивает занятость, этот показатель равнялся 4,6%. Так что проблема безработицы в США тоже в немалой степени является делом рук государства. И все же проблемы в экономике — далеко не самые серьезные из наших бед. Наши главные проблемы носят социальный характер — это ухудшение качества образования, беззаконие и преступность, проблема бездомных, крах семейных ценностей, кризис здравоохранения, участившиеся случаи беременности у девочек-подростков. Все эти проблемы либо возникли, либо усугубились из-за усилий государства, продиктованных, естественно, благими намерениями.

Два вывода из всего сказанного напрашиваются сами собой: во-первых, мы перенацеливаем ресурсы с частнопредпринимательского рынка на государственный, и, во-вторых, частнопредпринимательский рынок функционирует эффективно, а государственный — нет. Куда труднее объяснить другое: почему действия вроде бы неглупых людей, исходящих из лучших побуждений, приводят к таким результатам. Одна из причин, которая известна всем, и несомненно, позволяет отчасти ответить на этот вопрос, связана с влиянием лоббистских групп. Но главное, на мой взгляд, даже не в этом, а в том, что личные интересы людей, действующих на свободном рынке, и тех, кто действует на рынке государственном, различаются. Если вы создали предприятие на свободном рынке, и оно работает неэффективно, то единственный для вас способ поддерживать его деятельность — залезть в собственный карман. Поэтому в такой ситуации вы заинтересованы в том, чтобы предприятие поскорее закрылось. С другой стороны, если вы организуете точно такое же предприятие, с такими же шансами на успех, в государственном секторе, и оно работает неэффективно, у вас есть куда более привлекательная альтернатива. Вы можете сказать, что масштабы вашего проекта или программы следует расширить: при этом собственным кошельком вы не рискуете, ведь у вас есть другой, почти неиссякаемый источник средств — деньги налогоплательщиков.

Вы с чистой совестью и, как правило, с успехом убеждаете — не налогоплательщиков, естественно, а Конгресс, — что ваш проект хорош, и все, что необходимо для того, чтобы он заработал, — это немного увеличить финансирование. Так и напрашивается еще один афоризм: если частное предприятие неэффективно, оно закрывается; если государственный проект провалился, он расширяется.

Необходимы институциональные реформы

Порой мы считаем, что решить наши проблемы можно, избрав в Конгресс «достойных представителей народа». Думаю, это иллюзия: если 435 членов Палаты представителей и 100 сенаторов заменить на людей, сидящих в этом зале, результат был бы, по сути, тот же самый. Подавляющее большинство конгрессменов и сенаторов — люди порядочные, желающие делать добро. Тот факт, что их действия наносят ущерб, — не результат каких-то неблаговидных намерений. Просто они оказались в среде, где все толкает их в одном направлении — тратить, тратить, тратить.

Как показывают последние исследования, требования об увеличении расходов по большей части исходят от самого государства. Этот монстр постоянно подпитывает самого себя. На мой взгляд, единственный способ изменить ситуацию — это поменять стимулы, которыми руководствуются люди, работающие в государственных структурах. Если вы хотите, чтобы люди действовали по-другому, сделайте так, чтобы это соответствовало их личным интересам. Как любит говорить Армен Алчан (Alchan), о каждом человеке можно с уверенностью сказать одно — собственные интересы для него важнее, чем ваши.

У меня нет волшебной формулы, позволяющей изменить личные интересы чиновников и конгрессменов. Конечно, лучше всего было бы внести в конституцию поправки, ограничивающие налогообложение и государственные расходы, исключающие монетарные манипуляции и создание диспропорций на рынке, но надеяться на это не приходится. Так что единственный реальный путь в обозримом будущем — это кампания за ограничение сроков пребывания на государственных постах. Если наши представители не смогут заседать в парламенте больше шести лет, это не изменит самой природы их деятельности, однако к избранию в Конгресс будут стремиться люди совсем другого склада, и стимулы, которыми они будут руководствоваться, также изменятся. По-моему, те из нас, кто хочет попытаться изменить характер распределения ресурсов в нашей стране, чтобы все большая их часть направлялась на свободный рынок и все меньшая — на рынок государственный, должны в первую очередь избавиться от иллюзии, будто для этого достаточно поставить на выборные должности «достойных людей». Одно время мы думали: стоит избрать достойного президента, и все пойдет как по маслу. Мы его избрали, но ничего не изменилось. Поэтому необходимо переключиться на изменение стимулов, которыми руководствуются эти люди. Один из способов добиться такого изменения — кампания за ограничение сроков пребывания в должности: это отличная идея, и она приобретает все большую популярность. Но необходимы и другие меры.

Кое-какие реформы осуществляются на уровне штатов. Везде, где люди могут проявить инициативу, то есть поставить тот или иной вопрос на референдум, у перемен появляется шанс. Я не верю в демократию «в чистом виде» — в нее никто не верит. Никому не придет в голову истребить 49% граждан, даже если за это проголосует большинство в 51%. Но мы верим в то, что каждый должен иметь шанс максимально эффективно использовать собственные возможности для утверждения ценностей, которых он придерживается, если, конечно, это не затрагивает интересы других. И в целом, как показывает опыт, народ путем общественной инициативы куда лучше справляется с этой задачей, чем те люди, которых мы избираем в законодательные собрания. Поэтому я считаю, что процедура референдумов должна быть задействована в полной мере. В Калифорнии мы самым активным образом продвигаем инициативу, связанную с предоставлением родителям возможности выбирать школу, в которой будут учиться их дети. Осенью этот вопрос в нашем штате будет решаться на референдуме. Даже если мы его проиграем, мы не оставим своих усилий.

Необходимо и дальше пытаться изменить представление американцев о том, какую роль должно играть государство. Именно этим занимается Институт Катона, в том числе и за счет того, что он детально, на основе многочисленных фактов, раскрывает вредные последствия действий государства, которые я сегодня обрисовал в общем плане. У американского общества все уже начинает становиться на свои места. По мере того, как люди осознают, что происходит, в обществе начинает меняться интеллектуальный климат, и возможно тогда нам удастся инициировать институциональные реформы, которые позволят создать нужные стимулы у людей, контролирующих государственные расходы, а вместе с ними — и ряд важнейших аспектов нашей жизни.

 Впервые: The Real Free Lunch: Markets and Private Property // Cato Policy Report, July-August 1993.

Война, которую мы проигрываем: В чём смысл декриминализации наркотиков?

Милтон Фридман

Война, которую мы проигрываем

В чём смысл декриминализации наркотиков?

http://www.inliberty.ru/library/445-voyna-kotoruyu-my-proigryvaem

По всем аспектам этого вопроса сказано уже столько, что добавить что-то новое трудно. Я хотел было сказать: единственное, что не вызывает возражений ни у кого — это необходимость дополнительных ассигнований на соответствующие исследования (особенно те, что проводим мы). Однако не буду повторять общепринятое, и даже попытаюсь оспорить этот тезис. Если бы по любому вопросу мы ждали, пока будут завершены все исследования, которые мы считаем желательными, дело бы никогда не сдвинулось с мертвой точки. Если мы хотим действовать, действовать надо на основе тех данных, что уже у нас имеются. Я не согласен с теми, кто — как мой хороший друг Эд Миз (Meese) — считает, что «бремя доказательства» лежит на тех, кто хочет изменить нынешнюю систему: иными словами, прежде, чем ее реформировать, необходимо иметь детальный и хорошо аргументированный альтернативный план. Если система недееспособна, с ней надо что-то делать даже в отсутствие полностью проработанной альтернативы.

Необходимо помнить, что по сути мы все хотим одного и того же, у нас одни цели. Мы все признаем, что наркотики сегодня приносят очень много вреда. Расходимся мы в том, какими средствами можно свести этот вред к минимуму. Не следует отвлекаться от попыток прийти к логическим, разумным выводам, приписывая дурные намерения тем, кто с нами не согласен. Я много раз уже ссылался на знаменитое высказывание Пьера Дюпона, с которыми он обратился к Национальному собранию революционной Франции почти ровно два столетия назад (25 сентября 1790 года): «Господа, острота наших дебатов часто побуждает нас поддаваться дурной привычке — исходить из того, что другие руководствуются дурными намерениями. В том, что касается намерений, надобно проявлять снисходительность, надобно считать их добрыми, ибо это так и есть. Но никакого снисхождения не заслуживает нелогичность или абсурдные доводы. Те, кто не в ладах с логикой, невольно совершили больше преступлений, чем дурные люди совершили намеренно».

Я не собираюсь ничего добавлять к тому множеству аргументов, что уже были высказаны. Хочу посвятить имеющееся в моем распоряжении ограниченное время некоторой систематизации нашей дискуссии и представить кое-какие дополнительные факты.

Проблема наркотиков как правило обсуждается на двух уровнях. Первый из них один сегодняшний докладчик удачно охарактеризовал как спор Платона с Джоном Стюартом Миллем. Между концепцией Платона (о том, что некоторые из нас — «цари-философы» — имеют право указывать другим, что делать, поскольку знают, что для этих других благо) и доктриной Джона Стюарта Милля (роль государства состоит в том, чтобы не позволять людям причинять вред другим, но оно не вправе заставлять человека делать что-либо для его собственного блага) действительно существует диаметральное философское противоречие. Их можно назвать точкой зрения «царя-философа» и точкой зрения либертарианца. Несомненно, на этом уровне мнения расходятся, и мои симпатии, как многим из вас известно, лежат на стороне Джона Стюарта Милля. Однако в данном вопросе — как и во многих других — этот постулат не имеет решающего значения. Тем не менее, он влияет на мнения и мировоззрение людей. Думаю, это следует признать.

Почему он не имеет решающего значения? Потому, что даже либертарианцы считают оправданным вмешательство, чтобы не допустить вреда для других. На мой взгляд самое важное различие, которое следует иметь в виду — это различие между невинной жертвой и человеком, который стал жертвой по доброй воле. Этот вопрос всплывает в ходе многих дискуссий. Все понимают, что жертвы по собственной воле также могут причинять и причиняют вред другим. Даже если бы антинаркотических законов не существовало вовсе, если бы наркотики были полностью легальны, невинных жертв нельзя было бы избежать. Самый наглядный пример этого — дети с врожденными заболеваниями, рожденные наркоманами. Не знаю, много ли таких детей, — дать ответ на этот вопрос можете вы, медики — но их несомненно можно считать невинными жертвами собственных матерей. Таким образом, легализация наркотиков не приведет к тому, что невинных жертв больше не будет. Даже стопроцентные либертарианцы могут выступать за запрет определенных наркотиков, или жесткое ограничение их оборота на том основании, что подобное вмешательство в личные дела людей более чем компенсируется необходимостью защитить невинных жертв.

В результате мы подходим ко второму уровню дискуссии — соображениям целесообразности. Сегодня у нас есть система контроля над оборотом наркотиков. Работает ли она? Чего она больше приносит — пользы или вреда? Если она приносит больше вреда, давайте перестанем причинять этот вред, не ожидая, пока у нас появится полностью проработанный детальный план замены этой системы. Давайте устраним те ее черты, что явно и очевидно приносят больше всего вреда. Опять же, на этом уровне никто не спорит с тем, что нынешние методы приносят очень много вреда. Об одном из главных аспектов этого вреда трогательно и убедительно рассказал доктор Кларк (в главе 25 [см.: Searching for Alternatives: Drug-Control Policy in the United States / Ed. by M.B. Krauss, E.P. Lazear.Stanford, Calif.: Hoover Institution Press, 1991]).

Попытки навязать запрет на употребление наркотиков губят бедные районы одного американского города за другим, создавая невыносимую атмосферу для живущих там людей. Это пожалуй можно назвать самым позорным явлением в сегодняшних Соединенных Штатах. Я говорю «пожалуй», поскольку альтернативой является то, что мы делаем в других странах — об этом говорится в главе 20. Неужели кто-то может сказать, что США вправе разрушать Колумбию только потому, что мы не можем обеспечить соблюдение наших собственных законов? Если бы мы его обеспечили, проблемы бы не было.

Я не говорю, что мы не в состоянии добиться этого соблюдения. В принципе мы без сомнения смогли бы полностью покончить с наркотиками, если бы использовали те же методы, что применяются в Саудовской Аравии: если бы мы готовы были отрубать руки наркоманам и казнить торговцев наркотиками. Но мы не готовы применять такие методы, и каждый из нас может этим только гордиться. Лечение порой бывает хуже болезни. Но поскольку мы не в состоянии обеспечить соблюдение наших законов, действия США с разрушительными последствиями для других стран, на мой взгляд, не могут быть оправданы.

Мы губим бедные районы наших крупных городов, но это хотя бы наши собственные города. Поймите меня правильно, я нисколько не оправдываю подобные действия, но еще менее оправдано то, что мы губим другие страны. Вопрос об этом я задавал многим людям, поддерживающим нашу нынешнюю политику, и ни разу не получал хоть сколько-нибудь удовлетворительного ответа.

В ходе обсуждения проблемы наркотиков, я, подобно многим другим, и подобно доктору Моргану в главе 24, приводил «сухой закон» двадцатых годов в качестве наглядного примера негативных последствий запретов. В ответ я получил немало писем. Те, кто не согласен с моими выводами, как правило выдвигают два возражения, и ответить я им хочу, приведя кое-какие данные.

Все понимают, что запрет наркотиков превращает торговлю ими в прибыльный нелегальный промысел и создает целый класс преступников. Однако, возражают на это сторонники запрета, в случае легализации наркотиков, отмены уголовного преследования за них или любого иного изменения ситуации эти люди останутся преступниками — они просто переключатся на другие виды криминальной деятельности. Вспомните, говорят они, что случилось после отмены сухого закона: Аль Капоне и другие гангстеры просто переместились в другие «сектора». Несомненно, доля истины в этом есть. «Криминальный класс» вокруг наркотиков уже сформировался и «похмелья» — в виде преступности — нам не избежать.

Насколько это серьезно? У меня есть график (рис. 1), на котором показано число убийств в стране в пересчете на 100 000 населения начиная с 1910 года. Эта шкала находится слева. Заканчивается график 1987 годом — последним, по которому есть общедоступные данные. После 1910 года наблюдается почти взрывной рост числа убийств. Начальный этап этого процесса связан с Первой мировой войной — что может служить очередным подтверждением устойчивого феномена: войны как правило приводят к росту преступности. После этого количество убийств продолжало быстро расти и достигло своего пика в том самом году, — 1933-м — когда был отменен сухой закон. Затем оно резко сократилось, и оставалось на низком уровне в сороковых и пятидесятых, за исключением нового увеличения в годы Второй мировой войны. Поскольку в 1933 году закончилась и самая острая фаза кризиса, можно сказать, что росту преступности (и числа убийств) также способствовала Великая депрессия. Однако и в благополучные двадцатые число убийств на 100 000 населения было намного выше, чем в благополучные сороковые и пятидесятые, не говоря уже о менее благополучной второй половине тридцатых. На мой взгляд у каждого, кто ознакомится с этими данными, не останется сомнений в том, что отмена сухого закона оказала существенное и быстрое воздействие на количество убийств в стране.

Рисунок 1. Количество убийств и заключенных в США на 100 000 населения, 1910–1987

Число убийств снова начало расти в начале 1960-х, и после того, как Никсон начала «войну с наркотиками», этот процесс резко ускорился. Позднее произошло некоторое снижение, но количество убийств остается на уровне 1933 года. Думаю, можно с уверенностью сказать: в случае декриминализации наркотиков число убийств резко сократится, скорее всего до уровня пятидесятых годов. А это весьма серьезно: сокращение числа убийств со среднего уровня 1980-х до среднего уровня 1950-х при нынешней численности населения означало бы, что ежегодно в стране будет погибать на 10 000 человек меньше!

Кроме того я разместил на графике данные о количестве заключенных (на 100 000 населения), поступавших каждый год во все тюрьмы — федеральной, региональной и местной юрисдикции. Эти сведения существуют только за период с 1926 года — по крайней мере более ранних я не нашел. С этого момента количество заключенных резко возрастало вплоть до 1931 года. Затем оно снизилось, потом снова увеличилось к 1940 году, резко снизилось в годы войны, опять возросло, достигнув пика к 1961 году, и еще раз резко снизилось к 1969 году. С 1970 года количество заключенных вновь начало резко расти, и в 1987 году в два с лишним раза превысило уровень 1931 года. Это увеличение числа заключенных совпадает с началом никсоновской «войны против наркотиков», а дополнительный импульс оно получило, когда аналогичную войну развязал Рейган.

Эти данные, мягко говоря, вселяют уныние. В ходе большинства дискуссий о невинных жертвах, в том числе и тех, что состоялись у нас здесь, за скобками остается одна из важнейших, на мой взгляд, категорий таких жертв — те из нас, кого не защищает полиция, поскольку она слишком занята попытками борьбы с наркотиками, и коррумпирована наркоиндустрией. Разрушение атмосферы защищенности законом, всего климата законопослушания чрезвычайно умножает количество невинных жертв. Лично мне трудно понять, как кто-либо может отрицать значение того факта, что квалификация хранения и оборота определенных наркотических веществ в качестве уголовного преступления порождает невинные жертвы. Собственно, наличие таких жертв мало кто отрицает. Однако те, кто отстаивает необходимость запрета наркотиков, отвечают на это: их декриминализация, возможно, сократит число таких невинных жертв, но обществу придется заплатить за это значительным ростом наркомании. За подтверждением они опять же обращаются к истории сухого закона, утверждая, что за его отменой последовал чрезвычайный рост пьянства и алкоголизма.

Ответом на подобные заявления могут служить еще два графика из моего верного компьютера. На первом (рис. 2) показана доля алкогольных напитков в совокупных потребительских расходах. Данные имеются только по легально продаваемому алкоголю, поэтому график охватывает период с 1933 года. К сожалению, все оценки потребления алкоголя в годы сухого закона по определению носят косвенный характер и весьма приблизительны, поэтому я пользуюсь только данными по легальной продаже напитков. Доктор Морган приводит некоторые цифры по периоду сухого закона; очевидно, к тому же, что потребление алкоголя в это время не прекратилось. Кстати, среди невинных жертв сухого закона следует назвать самих пьющих людей: как отмечает доктор Морган, на подпольном рынке алкоголя неизбежно продаются «паленые» напитки, от которых люди умирают. Вообще мне всегда казалось, что больше всего пользы декриминализация наркотиков принесет тем, кто их сейчас употребляет. Сегодня их буквально вынуждают стать преступниками. Они не могут обратиться за помощью, не признавая, что нарушают закон. Таким образом, аргумент в пользу нынешних методов должен заключаться в следующем: в результате легализации наркотиков число наркоманов резко увеличится.

Рисунок 2. Доля расходов на алкоголь в совокупных потребительских расходах, 1933–1989

Рисунок 3. Среднедушевые потребительские расходы и расходы на алкогольные напитки (в долларах по курсу 1982 года), 1933–1989 

Примечание: среднедушевые расходы в константных ценах.

Но что мы можем сказать на этот счет, исходя из опыта отмены сухого закона? В первые три года после этого, когда легальный алкоголь заменил подпольно реализуемые напитки, доля трат на спиртное в совокупных потребительских расходах резко увеличилась (в чем нет ничего удивительного). Пикового значения она достигла в 1937 году, затем снижалась до 1940 года, и снова выросла в годы войны. После 1945 года этот показатель медленно, но неуклонно снижался.

Я — человек весьма пожилой, и об этом периоде знаю не понаслышке. Помню, как через несколько месяцев после отмены сухого закона мы с моим другом-шведом — однокурсником по Колумбийскому университету — отправились в Нью-Йорке в шведский ресторан. В этом заведении он во времена сухого закона всегда мог заказать аквавит. Я не был знаком с этим напитком, и он считал, что мне стоит его попробовать. Но когда мой друг заказал аквавит, ему ответили: извините, мы сейчас его не подаем, потому что еще не получили лицензию на торговлю алкоголем. Он заговорил с ними по-шведски, и в конце концов нас проводили на кухню и дали продегустировать немного аквавита. Одним словом, всякому, кто считает, что в период сухого закона в Соединенных Штатах было трудно достать алкоголь, следует обратиться к фактам. Я тогда был молод, да и пил немного, но уверяю вас: раздобыть спиртное было очень легко.

Если же говорить о графике, то скептики могут справедливо указать: речь идет о доле в процентах, а совокупные потребительские расходы людей постоянно растут. Возможно за снижением процента от увеличившегося совокупного объема расходов кроется весьма значительный рост количества употребляемого алкоголя.

Что ж, на рисунке 3 показаны расходы на алкогольные напитки за тот же период в пересчете на цены 1982 года. Как вы видите, до 1937 года наблюдался рост этих расходов не только в виде процентной доли, но и в абсолютных цифрах, а затем наступило кратковременное падение. Во время войны расходы на алкоголь снова резко увеличились, достигнув пика в 1946 году. Затем они опять снизились и оставались примерно на одном уровне до конца пятидесятых, а начиная с 1961 года мы снова наблюдаем резкий рост трат на алкогольные напитки. Для нас, однако, наиболее важный вывод из этого графика заключается в том, что отмена сухого закона не способствовала росту алкоголизма. После нее употребление алкоголя оставалось на одном и том же уровне. Что же касается резкого роста расходов на алкогольные напитки в 1961–1980 годах, то его причинами стали известные тенденции в нашей жизни в период шестидесятых. В восьмидесятые годы эти расходы снижаются как в процентах, так и в абсолютных цифрах.

Из этого с очевидностью следует: если незаконные наркотики будут легализованы, подобно алкоголю, нет никаких оснований предполагать, что это приведет к взрывному росту наркомании. С полной уверенностью мы этого сказать, конечно, не можем, но все доводы об обратном, что мне довелось видеть, носят сугубо гадательный и гипотетический характер: никакими фактами они не подкрепляются. Максимум, что мне приходилось встречать — это ссылки на «опиумную лихорадку» в Китае. Учитывая имеющиеся у нас данные, — не только по сухому закону, но и по Голландии, Аляске и др. — «бремя доказательств», на мой взгляд, должно лежать на тех, кто утверждает, будто легализация приведет к совершенно неприемлемому увеличению количества наркоманов.

Единственное, что мы знаем наверняка — это то, что наши нынешние методы не работают. С этим согласно куда больше людей, чем кажется на первый взгляд. Мы по природе своей преувеличиваем наши разногласия: трудно кого-либо в чем-нибудь убедить, не утрируя свои доводы. Подозреваю, к примеру, что, если мы обратимся к вопросу о марихуане, который так трогательно раскрывает доктор Гринспун (глава 21 [см.: Searching for Alternatives: Drug-Control Policy in the United States / Ed. by M.B. Krauss, E.P. Lazear.Stanford, Calif.: Hoover Institution Press, 1991]), выяснится: лишь немногие полагают, будто оборот марихуаны должен быть уголовно наказуем. Подозреваю, практически все согласятся с тем, что квалифицировать марихуану так, как это делается сейчас, нет никакого смысла.

Мне кажется, что нам следует признать тот вред, что причиняет нынешняя система, и не позволять «тирании статус-кво» мешать нам вносить в нее определенные изменения, способные остановить кровопролитие в трущобах и гетто наших городов. Мы в состоянии не лишать наших обездоленных сограждан возможности вести нормальную семейную жизнь. Я не согласен со многими из тех, кто оценивает текущую ситуацию так же, как я, в том, что касается роли государства в лечении наркоманов. Не согласен я и с теми, кто утверждает, что трагедия трущоб — это социальная проблема, что среди бедняков высока безработица, и потому государство должно обеспечить им занятость. Этим людям я хочу сказать: государство справляется с созданием рабочих мест и решением других социальных проблем ничуть не лучше, чем с наркотиками. На мой взгляд не только преступность, но и нищета в нашей стране в значительной мере является следствием действий государства. Если те из вас, кто исследовал проблему наркотиков, столь же тщательно изучат последствия действий государства в сфере социального обеспечения, жилья, и так далее, вы без труда поймете, что в моих словах есть хотя бы некоторая доля истины. Впрочем, это другая тема, и не будем смешивать ее с предметом нашей дискуссии. Давайте не будем проводить в этом вопросе идеологические разделительные линии, поскольку, хотя идеологический элемент в нем несомненно присутствует, главное значение в сложившейся ситуации имеют соображения целесообразности.

Впервые: Searching for Alternatives: Drug-Control Policy in the United States / Ed. by M.B. Krauss, E.P. Lazear. Stanford, Calif.: Hoover Institution Press, 1991. P. 53–67. 

Верования или «убеждения»

С точки зрения эволюционной эпистемологии, «убеждения» невозможны. Существуют только верования: подкреплённые чем-то существенным и неподкреплённые, осмысленные и неосмысленные, критически отрефлексированные и догматически внушённые.

P.S. Есть термины, есть описания явлений, которые для краткости коммуникации заменяются ярлыками-терминами (произвольным набором букв, т.е. это такой штрих-код). Подробнее можно почитать у К. Поппера про чтение словарей справа налево. Если речь идёт об одном и том же феномене, т.е. описания феноменов совпадают до степени неразличения, то удобнее применять один термин, который по сложившейся конвенционально семантической нагрузке точнее фиксирует самое важное в явлении.

Я всего лишь перефразировал базовый тезис эволюционной эпистемологии о том, что все живые организмы осваивают мир и живут в нём посредством произвольных предположений (теорий), на которые они опираются (если обладают сознанием) в режиме веры в эти предположения, а иной режим принципиально недоступен. Второй источник — сформулированные ещё полвека назад в социальной психологии фундаментальные закономерности человеческого поведения, ведущей из которых является субъективная интерпретация (construal), которая опять же функционирует в режиме веры (верований). В целом это просто кратко сформулированная позиция современной науки в отношении механизмов человеческого мышления и поведения. Проблема в том, что многие очень образованные люди плохо понимают фундаментальные знания о них же самих, уже добытые и признанные научным сообществом.

Баскетбол и критическое мышление

Баскетбол и критическое мышление

Что же такое критическое мышление и какую роль оно играет в управленческой и производственной деятельности?

Если попробовать выделить самое интересное и важное из многих десятков определений и описаний критического мышления, то речь идёт о мыслительных умениях высшего уровня, выработанных и оформленных за столетия передовой научной и инженерной практики.

Для наглядности давайте представим некую ось (континуум) умений владения баскетбольным мячом. В стартовой точке расположится, скажем, пятилетний мальчик, впервые видящий и берущий в руки такой мяч, а в крайней точке максимального мастерства окажется комплекс профессиональных баскетбольных умений какого-нибудь лучшего игрока NBA. Эффективность действий в обводке противника, в пасах партнёрам и в результативных бросках по кольцу между первым и вторым очевидно громадная.

Какими способами можно пройти путь от беспомощного начинающего баскетболиста до профессионала экстра-класса? Стоит вспомнить, что профессиональными виды спорта стали становиться сравнительно недавно, а до того они существовали как стихийная деятельность любителей, которые овладевали необходимыми навыками путём слепых проб и ошибок во время любительских же соревнований. Когда же виды спорта начали превращаться в профессиональную деятельность и в бизнес, то для обеспечения максимально возможных результатов понадобилось выделить или сконструировать модели наилучших навыков и разработать системы точно целенаправленных тренировок. Без таких навыковых моделей и специальных многолетних тренировок успех в современном спорте невозможен.

Мышлением, само собой разумеется, занимаются все люди со здоровым мозгом, но, в силу многих обстоятельств, упражняют и применяют его случайным, хаотичным (неорганизованным) и крайне неэффективным образом. Важным отличием мыслительных (когнитивных) навыков от физических является то, что среди навыков мышления есть полезные и вредные (когнитивные ошибки), и нередко люди неосознанно тренируют вредные навыки, а не полезные. Сложившаяся же система и среднего, и высшего образования до сих пор практически никак не приспособлена для целенаправленной профессиональной тренировки полезных навыков мышления, поскольку решала и до сих пор решает иные задачи.

До тех пор, пока экономика развивалась за счёт внедрения таких технологических процессов, которые могли обслуживаться работниками с любительским мышлением, и пока для успешной деятельности в бизнесе и менеджменте также хватало стихийно наработанных мыслительных умений, профессиональные требования к мышлению в более или менее сформированном виде предъявлялись в очень ограниченном перечне занятий, прежде всего в науке, философии и инженерной работе.

Современные социально-экономические и технологические условия таковы, что важнейшим условием конкурентоспособности становятся определённые полезные мыслительные навыки, натренированные по профессиональным методикам до уровня профессионального же мастерства. Именно за комплексом таких навыков и закрепилось название critical  thinking (критическое мышление).