Мысли для начала... мышления

Неграмотными в 21-м веке будут не те, кто не могут читать и писать, а те, кто не смогут научаться, от(раз)учаться и перенаучаться. Элвин Тоффлер

2017-06-14

Русская идея: хорошую жизнь не представлять существующей


СВЕРХЦЕННАЯ НАЦИОНАЛЬНАЯ ИДЕЯ

Ну, и чтобы закончить эту тему. Многие из нас с недоумением и ужасом смотрели, как наши, зачастую не только сетевые, знакомые сходят в последнее время с ума. Ну, например, смотрят, как полицейские тащат кричащего мальчика и говорят: "Вопит ненатурально, и вообще, как это там журналист с камерой оказался, это же явная провокация!" Или комментируют фотографии задержаний на Марсовом поле: "Динамики маловато, и какая-то странная декорация (это про памятник жертвам революции). Очевидно, что постановка!" То есть, они всерьез думают, что кто-то нарядил несколько человек полицейскими и омоновцами и потом сделал постановочные кадры. Что с ними, как выражается «медуза», не так?

Если раньше можно было тешить себя мыслью, что это все какие-то мифические ватники и жертвы пропаганды, то сейчас нет. Снаряды ложатся все ближе – в смысле, пораженные зомбовирусом обнаруживаются во все более близком круге – пока еще не друзей, слава богу, но знакомых точно.
В философии, психологии и психиатрии на разные лады неоднократно описывалось, как человеческое сознание может быть захвачено сверхценными, бредовыми состояниями. Там есть тонкие градации между навязчивостью, сверхценной идеей, паранойяльным бредом и т.д., но мы не будем в это сейчас вдаваться. Важно отметить одно критическое отличие: сверхценное психическое образование отличается от просто мысли, идеи, комплекса чувств не только своей силой, но и, так сказать, топологией: оно как бы подменяет хрусталик в нашем глазу. И с этого момента процесс самоидентификации схлопывается и цементируется на новой основе. Процесс этот практически необратим и приводит к тому, что весь мир человек начинает видеть по-другому, сквозь новый хрусталик, сквозь призму нового представления, которому он теперь повсюду находит подтверждения. В крайних вариантах это приводит к удивительным результатам. Психически нормальный в остальном человек готов отрицать реальность, лишь бы не отказаться от того, что он выбрал как суть самого себя. Ну, например, убежденный коммунист в 30-е вполне мог поверить, что действительно был врагом народа, и пойти на расстрел с повинной головой.

А теперь вопрос – что же за сверхценная идея заставляет нас отрицать реальность сегодня? Что толкает нас в лабиринты мутной конспирологии? Что лишает возможности хотя бы попытаться увидеть мир таким, как он есть? Неужели дело в пропаганде первого канала? Или в любви к Путину? Или в экономической стабильности нулевых? Конечно, нет. Приз за лучшую формулировку национальной сверхценной идеи я вручаю Николаю Ускову, который вчера выступил с критикой протестных выступлений. Прочтите эту цитату: «Я сегодня прочел заявление одного из людей Навального, что вот люди вышли за образ будущего. Где этот образ будущего? Там как написано в этой прокламации: Россия без коррупции, безо лжи. Я не представляю себе такой России, честно говоря».

Вот зачем нужны интеллектуалы – чтобы просто и понятно сформулировать собственную подлость. Человек не представляет себе России, где не будет коррупции и лжи. И понятно, что ложь и коррупция есть и будут повсюду, но он не представляет мира, где их наличие считалось бы злом, а отсутствие – нормой. И не верит, что бывает мир, где врать и воровать стыдно. Собственно говоря, этот мир не «бывает». Его даже не надо организовывать и строить. Его надо просто разбудить. Он уже есть – в живой человеческой душе. А человек его не видит. Подмененный хрусталик не дает.

Это и есть сверхценная идея миллионов маленьких путиных, к которым большой Путин имеет лишь косвенное отношение. «Все врут, все предают, все борются за шкурные интересы – только наши враги лицемерят, прикрываясь мнимыми ценностями и свободами. А мы будем честно воровать и убивать. Правда, мы молодцы?» А раз повсюду ложь, то нет никакой реальности. Одни происки врага. Одни провокации и «явные постановки».

Если ты не веришь в правду, то ты повсюду будешь видеть ложь. As simple as that.

Как представлю то, что будет...


Политизация молодежи значит только одно — они понимают, что для путинской России НЕТ МЕСТА В БЛИЖАЙШЕМ БУДУЩЕМ. Что это значит для режима и для них — зависит много от чего.
Андрей Мовчан
2 ч
В последние дни даже далекую солнечную Италию достала вербальная волна на русском языке в соцсетях. Волна эта, как издавна принято на Руси, состоит исключительно из авторитетных мнений – мы ж не американцы, чтобы правильные вопросы задавать, мы сразу ответы, не в бровь, а в глаз. Но, кажется мне, вне зависимости от того, звучит сегодняшний ответ как «Навальный всех разочаровал», как «Кучка детей на улице не делает погоды» или как «Российская молодежь спасет нас от кровавой хунты уже очень скоро», это – всего лишь ответ, данный к не заданному, да и, ИМХО, не существующему вопросу.
А правильные вопросы, на мой взгляд, следовало бы уже начать задавать, хотя бы потому что отвечать на них намного более полезно, чем впадать в схоластическую дискуссию о том, хорошо ли что сотни подростков вышли на Тверскую (особенно – с жаром, свойственным скорее футбольным болельщикам).
Не претендуя на полный список, я задам всего три ИМХО «правильных» вопроса:
(1) Какое отношение инициация уличной активности молодежи имеет к существенным изменениям в государстве? Вопрос не праздный; примеров молодежной активности в новейшей истории немало, взять хотя бы 1968 год. При этом лишь во Франции, в которой на протесты вышли сотни тысяч студентов (у нас – тысячи на вчетверо большее население), поддержанные профсоюзами (которых у нас нет) и оппозицией в парламенте (которая у нас поддерживает власть), во Франции, где к тому времени лидер оппозиции побывал во втором туре выборов Президента, а демократия имела более чем 100-летнюю историю, протесты привели всего лишь к смене президента на новых очередных выборах. В Мексике же, значительно более похожей на нас, протесты были расстреляны, а на следующих выборах к власти пришел человек, которого все обвиняли в расстрелах. Ситуация повторилась и в Китае в 1989 году – там протесты привели только к ужесточению режима. Может быть мы часто наблюдаем протесты «на сломе» формации не потому, что они являются причиной, а потому что они являются побочным следствием обстоятельств, ведущих к смене политического режима, и именно поэтому – также часто наблюдаем и «холостые» протесты, которые ни к чему не приводят? Если так, то инициация протестов — это «карго-культ» революции – бессмысленная надежда что одно следствие (протесты) породит другое следствие (смену власти) без наличия общей причины. Надо сказать, что причины смены власти неплохо изучены и включают в себя масштабный кризис элит (чаще всего), существенные экономические изменения, падение доли поддерживающих власть в обществе сильно ниже 50%, катастрофические изменения в связи с, например, масштабными неуспешными военными действиями и так далее; в России всего этого нет и не предвидится.
(2) Если мы предположим (на секунду) что молодежь (и присоединившиеся более старшие) смогут существенно изменить политическую ситуацию в России за счет уличных действий [ну, например, удастся Навальному вывести миллионы людей, ну, например, ОМОН откажется разгонять, ну, например, займут студенты мэрию и даже, вдруг, Кремль], то как именно изменится эта политическая ситуация? И этот вопрос не праздный – опыт революции 1917 года показывает, что готовят ее одни, реализуют другие, а власть получают третьи. Аналогичный опыт есть в большинстве стран, переживших «общественные» перевороты, включая современную Украину. Какова вероятность, что результатом будет
a. приход к власти военного режима, который жестоко подавит волнения? Для этого варианта есть все основания – в России отлично развиты и консолидированы элиты силовых ведомств, среди военных руководителей и близких к ним гражданских лидеров немало сторонников «жесткой руки», население в России совершенно не готово к вооруженному сопротивлению, в то время как региональная разобщенность и высокий уровень агрессии в обществе позволят «усмирять» очаги недовольства с помощью частей из других регионов и пр. 
b. приход к власти ультра-левых, про-коммунистических и квази-националистических сил, которые сегодня де-факто пользуются наибольшей поддержкой населения, с последующим «чавистским» сценарием? И это очень вероятно – Уго Чавес приходил в 1998 году к власти в Венесуэле под тремя лозунгами: «Победа над коррупцией»; «Равный доступ всем политическим силам»; «Существенный рост уровня жизни бедных» (сравните с программой Алексея Навального). Коммунистов, ЛДПР, Навального и ультра-левых в России поддерживают более 50% населения в совокупности, так что непонятно, почему в момент смены власти ее не получат левые популисты, а на выборах они не будут доминировать в новой Думе.

(3) Как мы знаем по многочисленным примерам, 1825 год в Петербурге, 1989 в Пекине и 2012 в Москве – только три самых нам известных, если протесты не приводят к смене власти, то они приводят к ужесточению (и ожесточению) режима. Так что, предположим, волшебным образом уличные действия привели к смене власти. Предположим, что ни коммунисты, ни националисты, ни военные (или ФСБ), власть не получили, и не произошло дворцового переворота – а реально к власти пришли сторонники всего хорошего – либеральные демократы, западники, гуманисты, выступающие за мир, прогресс и процветание на основе европейской модели. И вот – на фоне общей эйфории, вопрос – а что они будут делать? И правда – денег в казне не густо. Налоги платить некому, да никто и не собирался это делать – у нас традиция такая, не платить, если за это не сажают. Народ агрессивно ждет, что уж сейчас-то раздадут всем и много – а раздавать нечего вообще. Как водится, старая власть все напоследок довывела за границу, и ее примеру последовали десять тысяч крупных чиновников и государственных бизнесменов, да и частные сделали так же – на всякий случай; в госбанках нашлась дыра величиной в полбаланса, народ штурмует отделения, курс доллара – 200, так как русские точно знают, что от революции спасает только наличный доллар. Предприятия, которые получают импортные комплектующие, встали из-за падения курса; это включает и сельское хозяйство, так как посевные фонды, часть удобрений и средства защиты мы закупаем. Силовики и армия дезориентированы и требуют финансовых гарантий; нижние чины уже начали разбегаться и создавать банды, с деятельной помощью верхов, разборки и рэкет идут ураганом по стране. Республики, где власть покрепче, жестко требуют суверенитета вплоть до независимости, коль скоро их элите больше нельзя грабить регион и получать дотации из центра. Некоторые республики одновременно плачут, что, если срочно не дать денег, власть в них сметут боевики-исламисты, и угрожают, что их собственные боевики приедут в Москву разбираться. Другие заявляют, что если первым дадут денег, то они откажутся вообще что-то перечислять в центр. Иностранные послы (что с Запада), заявляют вежливо, что очень сочувствуют новой России, но деньги будут готовы дать только «после того, как», и далее следует длинный список, начинающийся для порядка Крымом, продолжающийся предложением ре-национализации неправедно приватизированного и последующей приватизации в пользу правильных глобальных корпораций, и завершающийся требованием отказа от места в СБ ООН и ядерного разоружения (к ним претензий нет, они ж не идиоты, на одни и те же грабли два раза наступать). Без этого они готовы будут только завозить гуманитарную помощь, все равно у них продукты девать некуда. На предложения поторговаться послы с Запада ответят «Дайте нам гарантии, что вы продержитесь у власти хотя бы несколько лет». Послы с Востока будут готовы даже дать немного денег, но с условиями, которые заставят благосклоннее смотреть на условия послов с Запада. И это все – под яростное стремление к власти силовиков, коммунистов, чиновников в виде полудюжины команд, нескольких губернаторов, нескольких мало отличимых от них бандитов, церкви, нескольких крупных бизнесменов (в том числе – бывших в изгнании), под бурление митингов и мелких бунтов (а мы же разрешили теперь митинги, не так ли?), захваты активов народом и бандитами, захваты домов дольщиками, захваты рынков исконно русскими, захваты банков вкладчиками и пр. Все на фоне того, что наше наркотическое телевидение развалилось на части и каждая часть теперь яростно агитирует за кого-то своего, или того, кто заплатил последним, или вообще просто поливает все грязью, потому что так эффектнее. Итак – вот она, власть. Ну и, что мы теперь будем делать?
Я конечно извиняюсь, но я все же предложил бы всем нам сперва ответить на эти три вопроса – подробно, обстоятельно и основательно, а потом уже решать, хорошо это или плохо, что кто-то вывел тысячу-другую молодых людей на улицу Тверская, и что дальше стоит делать. Может тогда нам будет легче договориться.
Комментарии
Alexander Makarov Овчан, Морчан, Орчан? (с)
Степан Серединський Не вздумайте покупать автомобиль. Во-первых, вы можете проколоть колесо. Во-вторых, через несколько лет он может проржаветь. В третьих, необходимы зимние шины. В четвертых, постоянно будут расходоваться деньги на бензин и масло. В пятых, придется искать гараж.Ну и так далее.
Alexander Makarov Оптимистичненько. А при неизменном курсе что будет происходить?
Светлана Горюнова Украина вот под боком и не развалилась, не погибла, и военные не пришли к власти, и вот уже добилась того, что нам наш вождь краснокожих обещал 17 лет.
Alexander Makarov Что-то вообще Мовчаны и Орешкины завибрировали и начинают, по сути, топить за Путина.

Дети нас спасут? А взрослые постоят в стороне?

https://www.facebook.com/andrey.loshak/posts/10155437804032094

Я не очень понимал смысл переноса акции на Тверскую, а также лозунги, под которыми она проходила, но пошел, чтобы посмотреть в действии на ту самую революционную «школоту», о которой после 26 марта столько разговоров. 

Простоял два часа на Тверской возле Известий, потом омон выдавил нас в Настасьинский. За это время встретил буквально пару знакомых, вокруг действительно была в основном молодежь. Происходящее напоминало игру Царь горы, демонстранты залезали на зеленый холм посреди тротуара и кричали оттуда антиправительственные лозунги, идеальная трибуна, слава собянинскому благоустройству! Потом туда взбирался косяком омон, винтил первых попавшихся и под крики "Мусора — позор России" тащил в автозак. Холм тут же заполнялся новой партией протестующих. Толпа кричала "Путин — вор", стоявшая рядом компания подростков с крашенными волосами подхватывала: "Гриффиндор!" Когда скандировали: "Россия без Путина", они выкрикивали: "Эстрада без Агутина". Все вокруг улыбались, потому что понимали: лозунги — не главное. Парижские студенты в 68-м выходили с гораздо более странными слоганами типа "под брусчаткой пляж" и "вся власть воображению". Дело тут не в коррупции и не в Навальном даже, а в том, что появилось новое поколение людей, чьи представления о свободе и справедливости резко отличаются от того, что им готова предоставить власть. Это физиологический протест молодости против дряхлого, циничного и морально устаревшего государства. 

Когда лет 15 назад растлители малолетних из АП стали сгонять студентов на первые путинги, я был в отчаянии. Как поколение, выросшее в десятилетие настоящей, а не фэйковой свободы слова, могло позволить так легко — за пейджеры и зачеты — собой манипулировать?! И вот произошло чудо: дети, которые ничего кроме Путина в общественной жизни не видели, выросли совсем другими. Им не всучишь плакат, который они даже не прочитают. У них есть чувство собственного достоинства. Свобода для них –ценность, ради которой они готовы на жертвы – ведь каждого из них могут откуда-нибудь отчислить. Они искренне удивляются тому, что людей можно бить дубинкой и волочить по асфальту только за то, что они пришли не на «правильный» митинг. Людей постарше этим уже не поразишь - притерлись, приспособились, смирились. Я видел по лицам, как у молодежи, на собственной шкуре познающей сейчас границы российской свободы, чувство недоумения сменялось возмущением, а возмущение – гневом. Этот гнев будет зреть -—процесс неизбежный, так как нынешняя власть неспособна к диалогу, обновлению и прочим признакам развития — только к репрессиям и к реакции. Молодые смотрят в будущее и что они там видят? Стареющего диктатора, тотальную коррупцию, чудовищное неравноправие, войну с западом и соседями, "традиционные ценности", "патриотическое воспитание", вранье по телеку, жирных попов, постную Мизулину, тупорылых училок, лепечущих про «вы что, хотите как на Украине?». Это не будущее, это карикатура на прошлое, в которой мы все живем. 

Я слышал, как после очередного омоновского винтилова какая-то девочка говорила своему парню: "Спасибо, что ты меня сюда вытащил. Я сегодня многое поняла" Таких как она будет все больше – это очень дурной знак для власти и очень хороший – для всех остальных.

Евгений Волков
31 мин.
Очередная иллюзия самоутешения, что кто-то другой тебя спасёт?

Кирилл Мартынов
Давайте заметим, что происходит.
Десятки двадцатилетних людей из хороших университетов и семей сейчас впервые оказались в КПЗ, сдали ремни и шнурки, были допрошены, дактилоскопированы и засняты.
Потом их повезли в суды, в которых люди с бегающими глазами, но в мантиях, назначают им штрафы и первые арестантские сроки. Они узнают, что такое адвокаты и передачки. Как выглядит встреча с русскими институтами - бессмыслицей, подлостью, отчаянием.
Двадцатилетним показывают, что их не существует. Что люди вообще, и они в особенности, бессильны перед "системой", которая представлена каруселью трясущихся над своими зарплатами омоновцев, конвоиров и судейских.
Этот опыт не получишь другим способом. И в российской школе, и даже при столкновении с военкоматами люди все еще чувствуют себя хотя бы немного свободными. Совсем другое дело российский суд.
Так что это знакомство с традицией, инициация.
Но бессилие - не единственное, что здесь будет посеяно. Двадцатилетние ищут пафос, находят ярость. Зло стоит перед ними на расстоянии решетки камеры.
Здесь родится "Баллада о книжных детях". Только отцы не оставили мечей - они были слишком заняты плазмой, ипотекой и кашкаем.
Двадцатилетним все придется переизобрести заново. Политику, сопротивление, способность говорить то, что нужно сказать. И это будет в первый раз, по-настоящему.
Добро пожаловать на родину.