https://josephheath.substack.com/p/john-rawls-and-the-death-of-western
John Rawls and the death of Western Marxism — Joseph Heath
https://josephheath.substack.com/p/key-stages-in-the-decline-of-academic
Key stages in the decline of academic Marxism — Joseph Heath
Цитируемый ниже текст в оригинале и в переводе восхитил меня невежеством, кристально чистым от знаний, науки и мышления. Это не просто воинствующее невежество, а уже агрессивный антинаучный фундаментализм под флагами «социо-экологической справедливости» и «альтернативного социо-экологического будущего», где последнее сильно смахивает на глубокое прошлое. Опыт и последствия прорыва к власти столь же невежественных «красных» утопистов, размахивавших вроде противоположными флагами «науки» и «технического прогресса», судя по всему, мало кого научил, что невежество под любыми флагами — это невежество и самоубийство (сначала убийство несогласных). Решать проблемы, вызванные появлением авиации, посредством пересаживания всех на телеги — ну, вперёд... Другие варианты «альтернативного социо-экологического будущего» невеждам в голову прийти не могут, естественно.
Last update 25 November 2024. https://www.sciencedirect.com/special-issue/10MR7XQNHDH
There is an increasing awareness about (and a critique of) the role the Eurocentric Modernity and universalistic Science play in defining sustainability pathways in policy and research, delegitimizing and erasing other ways of knowing, being and relating. In particular, Modernity perceives humans as separate from nature, denies the full humanity of some people and the existences of their ways of being and knowing (that do not separate between people and the lands), and finally it uses the European or Western economic development as a yardstick for universally desirable constructs. To this day, the dominance and hegemony of these anthropocentric, colonial, hetero-patriarchal, capitalist, and linear onto-epistemic assumptions over other ways of knowing and being continues to (re)produce epistemic, cognitive, and ontological violences, threatening place-based ancestral knowledges, and practices that are vital for sustaining healthy relations towards the natural world. We argue and argue for a collective unlearning that can shake the pervasive onto-epistemic assumptions underlying Eurocentric Modernity to their core; undoing the current onto-epistemic violences towards other ways of being, knowing, and doing ‘sustainability’ on the ground.
This call for papers calls for theoretical, methodological, and empirical contributions that explore: (i) what dominant mindsets, assumed scientific truths or myths, and ontological logics require unlearning and undoing, (ii) the multiple and diverse processes of unlearning Eurocentric truth claims and/or undoing Modernity, and (iii) the methodological implications for epistemic and ontological justice and/or for transformations towards just socioecological futures, and finally (iv) the implications for science and policy and the science-policy interface. We call for contributions engaging ontological and relationality shifts, Indigenous, anti-colonial, decolonial, feminist, degrowth thinking.
Последнее обновление: 25 ноября 2024 г.
Растёт понимание (и критика) роли европоцентричного модернизма и универсалистской науки в определении путей устойчивого развития в политике и исследованиях, делегитимации и стирании других способов познания, бытия и отношений. В частности, модернизм воспринимает человека как нечто отдельное от природы, отрицает полноту человеческой природы некоторых людей и существование их способов бытия и познания (которые не разделяют людей и земли), и, наконец, использует европейское или западное экономическое развитие в качестве мерила для универсально желаемых конструктов. До сих пор господство и гегемония этих антропоцентрических, колониальных, гетеропатриархальных, капиталистических и линейных онто-эпистемических предположений над другими способами познания и бытия продолжают (воз)производить эпистемическое, когнитивное и онтологическое насилие, угрожая локальным знаниям предков и практикам, жизненно важным для поддержания здоровых отношений с природой. Мы выступаем за коллективное отучение (развенчивание), которое может до основания потрясти всепроникающие онто-эпистемические предположения, лежащие в основе европоцентричной современности; ликвидируя нынешнее онто-эпистемическое насилие по отношению к другим способам бытия, познания и обеспечения «устойчивости» на местах.
Этот конкурс статей призывает к теоретическим, методологическим и эмпирическим работам, исследующим: (i) какие доминирующие установки, предполагаемые научные истины или мифы и онтологические логики требуют отучения (unlearning) и отката (undoing); (ii) множественные и разнообразные процессы отучения от европоцентристских притязаний на истину и/или отката модерна; (iii) методологические последствия для эпистемической и онтологической справедливости и/или для преобразований в сторону справедливого социо-экологического будущего; и, наконец, (iv) последствия для науки и политики, а также взаимодействия науки и политики. Мы призываем к публикациям, затрагивающим онтологические и реляционные сдвиги, индигенное (аборигенное, коренное), антиколониальное, деколониальное, феминистское мышление, а также мышление, нацеленное на антирост (экономики).
Несомненно, что у «европоцентричного модернизма и универсалистской науки» и их продуктов — наиболее богатых и благополучных стран-обществ — возникают и нарастают серьёзные проблемы по всем направлениям. Можно ли от них избавиться «обнулением» до более архаичных состояний общества и технологий? [«Обнуление» — мифоконструкт громадной силы, но пока, вроде бы, не утилизированный англоязычным дискурсом.] В Камбодже/Кампучии всего несколько десятилетий назад такой эксперимент в масштабе одной страны проводили, с использованными методами и полученными результатами легко ознакомиться.
Да, у научного сообщества, особенно академического, тяжелейший грех перед социумом, о котором более полувека прекрасно писал Nicholas Maxwell (https://en.wikipedia.org/wiki/Nicholas_Maxwell) — грех приоритета мифического «чистого познания» перед прагматическим (социоинженерным) решением человеческих проблем. Схематично картина простая: кто-то изобрёл почти волшебную палочку, но использует её во многом для самоудовлетворения, а не на всеобщую пользу. И вместо того, чтобы добиваться более общеполезного применения этой волшебной палочки, предлагается её саму обвинить во многих проблемах, начать забывать о её существовании и не использовать то, что с её помощью было дано всем. Гениально, что ж.
Расплата за научно-академический нарциссизм и презрение к малообразованным массам — ответная ненависть, грозящая обернуться погромами. Против науки и учёных открылось уже два фронта — и слева, и справа, точнее, со стороны единого невежества — невежества нищеты и невежества золотоунитазных жоп. Научпоп в этой борьбе бессилен. Нужна ясная программа и сильная организация, но просители грантов — это коты и кошки, гуляющие сами по себе в ожидании подачек.
А мне остаётся одиноким волко(вы)м протаптывать в снежной целине тропинку онтокритики. (В далёком детстве и юности так приходилось протаптывать в уральской тайге трассу для лыжных гонок, снегоходы были далеко не везде, так что опыт есть).
Только поставил точку в этом тексте, как залип на Substack-блоге In Due Course (Своим чередом) by Joseph Heath. Последний написал два прекрасных текста про когнитивные основы популизма — и левого, и правого. Первый пост «Популизм — быстрый и медленный» (https://josephheath.substack.com/p/populism-fast-and-slow) парафразирует название известной книги Д.Канемана. «Другими словами, большую часть жизни мы проводим на когнитивном автопилоте, активно мысля только тогда, когда нас к этому вынуждают». Второй — «Перспективы левого популизма» (https://josephheath.substack.com/p/the-prospects-for-left-wing-populism).
Левые и правые, бедные и богатые, рабочие, крестьяне, лавочники и олигархи оказываются в одной армии борцов с интеллектуалами, с «умниками и умницами», присвоившими себе монополию на единственно правильные ответы на все вопросы. Главный лозунг этой армии — «Не учите нас (жить) сверху вниз!». Если радикально экстраполировать тенденции в образовании, в политике и культуре, то в недалёком будущем станут расстреливать на месте за попытку хоть кого-то хоть чему-то научить от имени науки и экспертно-профессиональной компетенции. Хотя что это я о будущем, когда такие сюжеты имеют многовековую историю. Для нашего времени специфична всего лишь ширнармассовость антинаучной и антиэкспертной аллергии.
Тексты by Joseph Heath, как и многих других авторов в Substack, замечательные — содержательные, глубокие, полезные, качественные, так что удовольствие от чтения гарантированно.
НО — и это «но» может оказаться трагическим, а то и катастрофическим, — никто не пишет о социальной грамотности, о социальной инженерии — и не создаёт образовательные и организационные проекты в этих направлениях на ясных и самых передовых онтологических и социоинженерных основаниях. Элои готовы быть съедены морлоками? Недообразованность образованных капитулирует перед недообразованностью недообразованных?
Автор текста: Александр (Alex) Шевченко
Я тут попробовал на выходных поразмышлять на тему роли убеждений и верований в социальных отношениях, пробуя применить онтокритику, как я ее понимаю.
***
Здесь делается попытка рассмотреть феномен верования как практического основания в социальных взаимоотношениях.
Тезис звучит так: «Социальные отношения могут давать практическое основание для проявления или внешней демонстрации верования X даже там, где нет его эпистемического обоснования». Иными словами: человек проявляет верование X потому, что принадлежит к группе Y, даже если X не является принципиально доказуемым. Жить и взаимодействовать гораздо проще, если принять на веру то, что разделяют другие в твоей общности. В этом случае верования или убеждения можно попытаться рассмотреть в социальной плоскости — как особый вид межличностных взаимоотношений, некую абстрактную социальную валюту, открывающую доступ к людям, возможностям, статусу, благам и даже к безопасности и смыслу. Развернём и посмотрим, как из этого вырастает идея «верований как социально-символического капитала».
1. Два вида верований: фактуальные и креденциальные
Здесь я буду опираться на теорию Нила ван Леувена, изложенную в книге “Religion as Make-Believe” (https://ontocritic.org/blog/archives/4641), где он аргументированно показывает, что религиозные (и вообще т.н. «групповые») верования образуют особый класс когнитивных аттитюдов, отличных от повседневных фактических верований. Хотя с философской точки зрения и те и другие являются «верованиями» — когнитивными аттитюдами обработки идей о реальности субъектом, — функционируют они по-разному.
Фактуальные, опытно-уверенные верования действуют по логике доказательств и проверки опытом.
Креденциальные, доверчиво-уверованные верования — по логике групповой идентичности, воображаемой игры и лояльности.
Фактуальные «повседневные» верования, как правило, лингвистически выражаемые через «я думаю», — непроизвольны, уязвимы к опровержению и управляют действием «по всем фронтам». Если я думаю/верю, что супермаркет работает до 23:00 и хочу успеть купить пива, я иду до этого времени. Но если, придя, обнаруживаю, что он закрыт в 22:00, и это подтверждает табличка на двери, завтра я уже не буду игнорировать этот опыт. Если я верю и вижу, что лёд тонкий, я не выхожу на него, потому что игнорирование этого факта может иметь печальные последствия и т.д.
Креденциальные «групповые» верования более произвольны и гораздо слабее зависят от опровержений и лингвистически выражаются через «я верю». Чаще всего они включаются лишь в ограниченных «сакральных» контекстах, отвечающих за групповую идентичность и ценности, и служат не столько для ориентации в мире, сколько маркером принадлежности: они говорят, кто «мы», гораздо точнее, чем как «оно устроено». В религиозной общине фраза «я верю, что наше божество нас защитит» звучит естественно на молитвенном собрании, но те же люди покупают страховку, пристёгиваются в машине и не выходят на тонкий лёд, руководствуясь уже фактуальными верованиями. В политическом или национальном контексте «я верю, что наша страна/нация — самая лучшая» мало зависит от статистики или сравнений, но отлично работает как пароль «свой–чужой» и маркер лояльности внутри группы.
Теперь можно обоснованно говорить о двух типах верований.
1) Фактуальные, опытно-уверенные, повседневные верования
Это верования про «пиво в супермаркете» и «лёд тонкий». Они:
• рождаются из опыта;
• уязвимы к доказательствам и меняются при столкновении с новыми данными;
• управляют повседневным фактическим поведением;
• служат основой для других когнитивных аттитюдов.
2) Креденциальные, доверчиво-уверованные групповые верования
Это «ролевые»: религиозные, политические, идеологические и иные верования, выступающие в роли нормативного мифа. Они:
• слабо реагируют на контраргументы и эмпирические опровержения;
• управляют поведением не всегда, а в особых контекстах — религиозных, идеологических, «своих»;
• прежде всего выполняют группообразующую функцию, сигнализируя «своим» и «чужим», к какому «мы» я принадлежу.
В теории ван Леувена это обозначается как двухконтурная карта мира: фактуальные верования — это первая, «реалистическая» карта мира, а креденциальные — вторая, «игровая» карта, обслуживающая групповую идентичность.
Человек может — и обычно так и делает — пользоваться обеими картами одновременно.
2. Верование как социальный капитал, или money is the name of the game: практическое основание
Если принять это различие и признать, что у верований может быть два типа оснований — проверяемое доказательное и практическое групповое, — креденциальные верования начинают особенно интересно выглядеть в социальной плоскости, позволяя обрести предсказательную силу в анализе социальных взаимоотношений.
Они не обязаны быть истинными или хорошо обоснованными, чтобы работать. Их практическая полезность проявляется не столько в познании мира и объяснении того, «как всё устроено», сколько в доступе к социальным благам: идентичности, поддержке, статусу, чувству смысла и безопасности — а заодно и к вполне материальным выгодам.
В этом смысле креденциальные доверчиво-уверованные верования начинают напоминать капитал: они инвестируются, защищаются и приумножаются в рамках конкретных групп. Верить «как мы» — значит обладать определённым пакетом прав и привилегий внутри «нашего» мира. Не разделяешь — теряешь доступ к этому рынку социальных выгод.
Разделение определённого группового верования служит входным билетом в клуб избранных. Если смотреть чисто с «экономической» точки зрения, разделение какого-либо креденциального верования действительно похоже на особый вид капитала — не денежного, а социально-символического. Человек верит в X не потому, что X хорошо доказуем и обоснован, а потому, что X конвертируется в социальные дивиденды. Эпистемическое основание (доказательства, данные, проверки) оказывается вторичным: верования продолжают жить, пока живёт рынок социальных выгод, на который они завязаны.
3. Вместо заключения: онтокритический взгляд на функцию креденциальных верований как социально-символического капитала
Мне представляется полезным применять модель рассмотрения такого абстрактного феномена, как убеждения и верования, в качестве социального капитала во взаимоотношениях. Это позволяет подсветить чрезвычайно важную область человеческой жизни: веру на основе социальных отношений при отсутствии доказательств и социальный конформизм.
Несомненно и то, что у верований и убеждений, как и у всякого капитала, есть своя доходность, но есть и своя цена. Креденциальные верования могут легко стать инструментом манипуляции. Здесь и появляется мотивация к применению онтокритического подхода.
Онтокритика, как инструмент критического подхода к некритикуемым основаниям, позволяет точнее разметить уровни реальности, выделяя хотя бы онтологический и социальный уровень креденциальных верований. Онтокритика как практическая философия, подразумевающая социально-конструктивистское понимание мира, показывает, что даже базовая социограмотность — понимание того, как устроены человек и общество, — может значительно повысить качество жизни, позволяет переосмыслить многие верования и убеждения, некритично усвоенные в процессе социализации.
Онтокритический подход не предлагает отнять веру, но предлагает хотя бы посмотреть, куда именно она ведёт и по какой цене. Такой подход не отменяет наши убеждения и верования как таковые, но переводит их из режима «само собой разумеется» в режим осознанного выбора. Онтокритика предлагает увидеть: что убеждения говорят о мире, а что — о нас самих.
И, возможно, бывает полезно иногда задуматься: не пора ли реинвестировать свои верования-капиталы обратно в свое личное пространство свободы — туда, где есть вопросы, проверки и ответственность за свой выбор?
Выловил из рассылки BPS Research Digest (The British Psychological Society) за 2025.11.15 (ищите сами). В Университете Южной Каролины Бергера с Лакманном и Ирвинга Гоффмана, судя по всему, не читали, иначе бы эти психологи пытались обнаружить те сотые доли процента из времени жизни, когда люди случайно пытаются хоть что-то сделать не на социальном автопилоте. Слов нет.
«Какую часть жизни мы проживаем на автопилоте?
Модели социального познания обычно описывают людей как рациональных людей, принимающих решения, которые часто взвешивают варианты, прежде чем решить, как действовать. Однако, как пишут Аманда Ребар из Университета Южной Каролины и её коллеги, многие наши повседневные действия повторяются. И это может привести к тому, что ими будут управлять привычки, а не намерения.
В рамках своего исследования команда поставила себе цель выяснить, какая доля наших повседневных действий является результатом осознанного выбора, а какая — привычками — импульсивными действиями, вызванными пребыванием в определённой обстановке, поскольку мы научились ассоциировать эту обстановку с конкретным действием. Результаты исследования показывают, что количество автоматических действий, которые мы совершаем ежедневно, может быть выше, чем предполагалось ранее».
Количество НЕавтоматических действий в повседневном поведении людей стремится к нулю, поскольку традиции, ритуалы, времяпрепровождения, псевдодеятельности и разного рода игры как раз являются социальными автоматизмами для лёгкого заполнения времени жизни (для жизнепрепровождения). Понятно, что упомянутые выше исследователи сконцентрировались просто на личных привычках, но они (личные привычки) составляют мизерную часть общих привычек социальности и не представляют сами по себе никакого серьёзного научного интереса. Если вы не понимаете и не контролируете фундамент и 99% возведённой на нём конструкции, то никакого значения не имеет исследование того, что и как вы делаете в маленьком уголочке какого-то закутка этой конструкции.
Онтокритика даёт возможность рассмотреть всю конструкцию в полезных разрезах и ракурсах, в разных масштабах и с множеством скрытых деталей.
«The fact that AI can “think” for us, mimic us and even replicate us, highlights an ontological question: what does it really mean to be human in a world where we do not have full control over the technology we created?» (https://www.tandfonline.com/doi/full/10.1080/2331186X.2025.2572384) («Тот факт, что ИИ может «мыслить» за нас, подражать нам и даже копировать нас, поднимает онтологический вопрос: что на самом деле значит быть человеком в мире, где у нас нет полного контроля над созданными нами технологиями?»)
Это цитата-вопрос из статьи «Онтологический поворот: бытие и становление с помощью цифровых технологий в образовании» (An ontological turn: being and becoming with digital technologies in education). Я поставлю встречный вопрос: «Создана ли где-нибудь система образования, в которой на передовом научном уровне глубоко и подробно объясняют учащимся, что на самом деле значит быть (социальным) человеком в (физическом и социальном) мире?» Мне представляется, что такого прорыва — именно онтологического — пока нигде не случилось. О каком онтологическом повороте или перевороте может идти речь, когда неизвестно, от чего поворачиваем или что переворачиваем? И когда нет самого предмета «онтология» ни в одной системе общего образования.
И «being and becoming» — это про животных в природе, а не про человека в социуме. Про человека — «constructing and producing», а уж потом «being and becoming» в том, что им «constructed and produced».
А сегодня (2025.11.03) Google Alerts доставили мне новость про открытие в Университете Буффало (США) онлайн-магистратуры для получения степени по прикладной онтологии (т.е. в информатике), да ещё и на базе кафедры философии, что уже смешно (https://www.buffalo.edu/ubnow/stories/2025/10/ontology-ms.html).
«Каждому правительству мира и каждой разведке нужна поддержка онтологии», — говорит Смит, основавший в 2005 году Национальный центр онтологических исследований (NCOR), благодаря чему Буффало стал мировым центром исследований в области прикладной онтологии. «Онтологи нужны в банковском деле, финансах, биомедицинских науках, фармацевтической промышленности, здравоохранении, электронной коммерции и промышленном производстве. Наша программа магистратуры подготовит выпускников к работе в этих и других областях, обладая навыками и знаниями, необходимыми для решения задач и задач, которые может решить онтология».
«Чужую беду руками разведу, к своей ума не приложу». Представление о необходимости иметь хорошо простроенную — и неизбежно осознанную и признанную — онтологию для современного инженерного уровня производства любой сложной человеческой деятельности стало настолько банальным, что организуют быстро-легко-онлайново-усвояемые курсы подготовки «прикладных онтологов», которые будут обслуживать исключительно функционирование железных ящиков.
А для собственной непростой жизни в сложном социуме людям разве помешали бы ясные, осознанные, признанные, по-инженерному качественно сконструированные и стандартизированные онтологии и онтологи-специалисты, которые бы за хорошую зарплату их (онтологии) разрабатывали и внедряли? Успешные прорывы в данном направлении имеются, хотя и в микроскопических масштабах и с исчезающе малой вероятностью сколько-нибудь широкого принятия в обозримой перспективе. Индивидуально и/или в составе малой группы, однако, уже есть что осваивать и чем пользоваться, но пока не в онлайновой магистратуре Университета Буффало, выпускники которой, надеюсь, будут хорошо уметь мастерить и скармливать компьютерам машиносъедобные онтологии, но будут бестолковыми слонами в посудной лавке в отношении онтологий собственной жизни, т.е. собственно человеческого мышления и деятельности.
Назревший и перезревший — и самый важный для человека — онтологический переворот начнёт происходить только тогда, когда онтологическая грамотность и онтологическая инженерия, — и применительно в первую очередь к индивиду и социуму, а не к компьютерам, — станут продвигаться как необходимые составляющие всех уровней образования и всех без исключения профессиональных квалификаций. Я же, пока будет биосоциальная возможность, продолжу тихо тачать свою личную онтологическую машинку с названием «онтокритический инженеризм» и периодически хохотать до икоты, выглядывая в окошко на улицу.
Не дописал. Или дописал? Потом решу. Ниже заметки по ходу, точнее, вопросы для следующих текстов.
Из результатов деятельности какого процента населения взяли «ум» для ИИ (имитации интеллекта)? Понимают ли пользователи, насколько человек реальный далёк от того «человека», которого имитирует ИИ? Насколько мы глупы и иррациональны в основной массе и основную часть времени бодрствования?
