Мысли для начала... мышления

Неграмотными в 21-м веке будут не те, кто не могут читать и писать, а те, кто не смогут научаться, от(раз)учаться и перенаучаться. Элвин Тоффлер

2017-03-28

Опять Ельцин?

ЛЁШИНГ: ВМЕСТО ПОСЛЕСЛОВИЯ

Массовые акции 26 марта 2017 года войдут в политическую историю России. Только вот как? Конец путинской стабильности? А она была? Начало политической весны? Первая весточка грядущего щадящего бунта со смыслом?

Спустя пять лет после курса на жесткую заморозку, власть стала делать намеки, двигать бровями, втягивать живот и чмокать губами, как похотливый турок на сувенирном рынке при виде смазливых учительниц из Урюпинска: то Дадина отпустит, то Навальному дело недошьет, то вдруг заявит, что полиция не несет ответственности за безопасность участников несанкционированного шествия в Москве. Внимательный и скептический наблюдатель сразу замечает: Кремль подталкивает Навального к смотру сторонников. Вопрос — зачем и кому это выгодно? И ответ не так прост, как может показаться. 

Давайте немного сбросим любые первоначальные установки на тему «Навальный агент Кремля» или «Кремль потерял контроль за информационными потоками и больше не управляет обществом». И взглянем на ситуацию совсем непредвзято. При этом без всякой конспирологии. 

Итак, почему вдруг Навальный выбрал своей мишенью самую слабую фигуру — премьера? Карнавальный Димон, вечно спящий любитель селфи, крохотного росточка, очевидно слабый и уставший человечек, да еще и еврей, он просто создан для того, чтобы его травили. Явно незлобный по характеру, комичный персонаж, к которому мемы липнут, как мухи к куче дерьма. «Медвед», «шмель», «домик для уточки», «жалкий», «айфончик», «вагон кроссовок», «тоскана»... Изумительный мальчик для битья. Действительно жалкая фигура. И вне всякого сомнения довольно неглупый интеллигентный человек, взваливший на себя гораздо больше, чем могут вынести его узкие плечи. Анимус Лии Ахеджаковой.

Я смотрел фильм Навального. И ужаснулся. Но не самим кино, а реакцией: Медведев выглядит не столько коррупционером, сколько слабым сибаритом. И если при желании можно считать, что ему предъявлено обвинение в коррупции по меркам европейской чистоты политической жизни, то с точки зрения российских реалий, где в коррупции замазаны вообще все чиновники, связанные с ресурсами (ну пусть не все, а только 99 процентов) от муниципального до высшего уровня, Медведев у Навального выглядит отнюдь не худшим. Однако самое главное технологическое свойство фильма ФБК в том, что премьеру нечего ответить. Потому что эта постановка вопроса «вы уже перестали пить коньяк по утрам?», - она ущербна и рассчитана на очень неумных зрителей. Не говоря уж о том, что сливы — это не только фрукты, растущие на деревьях, но и форма взаимоотношения компетентных органов с небрезгливыми политиками и журналистами. 

Ладно, допустим, что я слишком критично воспринимаю фильм про Димона, а это действительно искреннее желание Навального и его сторонников извести на корню позорное явление коррупции в России. И даже допустим, что никакой интриги за атакой на Медведева нет, а просто мы должны считать это тактикой и стратегией оппозиционера: за год до выборов ударить по самому слабому звену. В этом случае Алексей действует довольно цинично и неглупо: выбрав себе слабого врага, он смог вывести на улицы последователей не бандерлогов с гондонами, а вполне радикальных противников режима, пусть и очень юных. И это шах: либо Димон уходит (кто здесь власть? Мы! Стоило нам выйти с уточками и правительство ушло в отставку!). Либо остается и это уже радикализация: следующим объектом ненависти автоматически становится Путин, даже если сам Навальный такой лозунг поднимать не станет. В этом случае именно ВВП станет как бы ответственным за Димона и в условиях выборов должен как-то обозначить свою позицию: «Димон чист и непорочен, вывсеврети» или «своим можно и воровать, раз друзья». Обе позиции убивают Путина в глазах не электората (это ему глубоко фиолетово, выборы он в любом случае может выиграть), а в глазах элиты. И вот тут мне представляется, что до такой точки бифуркации дело не дойдет — кто-то из тандема уйдет в самой ближайшей перспективе. 

Я много раз повторяю свой прогноз: Путин не собирается участвовать в выборах и с момента назначения Вайно на должность главы своей администрации он готовит многоходовочку: на выборах через год от власти будет либо Кудрин, либо кто-то еше из «вменяемых» фигур с точки зрения Кремля. И чтобы следующий президент-гарант (не столько конституции, сколько безопасности самого Путина и его ближайшего окружения) мог что-то гарантировать, он должен победить на выборах максимально легитимно. То есть формула «70/70» реально существует не для Путина, а для преемника. Но остальные 30 процентов должны взять не «унылые дедушки» Зюганов, Жирик, Миронов, Явлинский, а кто-то энергичный и яркий. Навальный для этой роли подходит идеально. То есть формируется новая конфигурация — во Кремле условный реформатор-экономист Кудрин, в парламенте половина у старой гвардии, а половина у новой во главе с Навальным. Но если Кудрина прямо вот так взять и выставить на выборы, он не пройдет. Народ просто не врубится — что за фигня? Где царь? Как ты мог нас бросить? Мы только начали вставать с колен, авианосец первый раз дошел туда-обратно без буксира, абамка уволился, вся Европа дрочит ж-пу, а ты уходишь: нет, так не годится! Значит уход должен быть обставлен по всем законам драматургии, должен звучать вопль: «Мы ждем перемен!». А это требует непростых усилий: нужно сильно раскачать страну, чтобы она дошла до нужной кондиции. И раскачивать нужно именно молодое поколение не полностью скрепленное скрепами.

Возможно, Путин знает что-то, что не знаем мы. Возможно, они с Вайно поглядели в окуляр нооскопа и увидели 2018-2024 годы в совсем грустном свете, при этом Путин осознал, что ему придется повторить судьбу Каддафи? А он ведь этого боится! Или в нооскоп заглянули другие, включая того же Сечина и черенок от лопаты увидели в своем анусе, когда к вождю придет сладкая парочка Джон Чейн и Уильям Стокс? В любом случае сейчас последние минуты, пока окно возможностей не захлопнулось и еще есть надежда выскочить из кабины поезда, несущегося в никуда. А может он и вправду не очень здоров и медицина в данном случае исчерпала свои ресурсы: никто не вечен... 

26 марта митинги и шествия прошли в 100 городах страны. Их организовал Навальный. Ну а кто? Не администрация же президента РФ! И практически везде менты дали возможность собравшимся ощутить свою многочисленность, убедиться в своей силе. Это очень важный момент! Либо МВД и Нацгвардия возглавляется сторонниками Навального, либо именно так было задумано. Дальше надо проанализировать еще один момент: казаки, НОД, антимайдан, титушки а-ля рюс, футбольные фанаты и прочие кургинянцы нигде не проявились. НИГДЕ! То есть как минимум губернаторы и спецура не получили команды из Москвы «противостоять», а как максимум был приказ не мешать.

Трудно обойтись без конспирологии, объясняя сегодняшний день России. Очень уважаемые мной политологи и социальные философы, умные блогеры и яркие знатоки пишут: «Это начало революции достоинства!», «Навальный показал, что он безусловный лидер оппозиции». «Кремль в шоке», «Путину осталось недолго» ну и так далее в стилистике «мы здесь власть!». Увы, я не разделяю этих восторгов. Во-первых, потому что замена повестки дня по Крыму, Донбассу, Сирии, Кавказу, обезумевшим клерикалам, гниющей системе образования, продажным судам и правоохранителям на обсуждение кроссовок шибзика-премьера мне кажется более чем спорной победой. И явно непохожа на проигрыш Кремля. А во-вторых, у меня болезненное дежавю: именно так раскручивался Борис Ельцин в конце восьмидесятых. Борьба с привилегиями. Попытка занять место «духовного лидера нации» после смерти Сахарова, который явно таким лидером был (отчего-то вспоминается убийство Немцова, который был первейшим конкурентом Навального в уличной политике), давление Кремля на Ельцина ровно настолько, чтобы он выглядел оппозиционером, но в тоже время мог работать в Москве, выступать, давать комментарии самым отчаянным журналистам в провинциях (а я у него раз пять брал интервью). Ну и вообще они чем-то удивительно похожи даже внешне. Ельцин в канаву падал по непонятной причине, Алексей вот зелененький. Как-то все повторяется... Ельцин дал гарантии и Горби, и всему генералитету, и спецслужбам. Мы как бы до сих пор расплачиваемся за эти гарантии, причем по очень высокой ставке с набежавшими сложными процентами. Возможно, гарантии Путину приведут к еще более скверным последствиям, хотя любой вариант его отстранения от власти будет для России все-таки шагом вперед. И чем раньше это случится, тем лучше.

Меня вгоняют в ступор крики в сетях: «Ну что, теперь вы убедились, что Навальный не проект Кремля!» Что-то не так с моей картиной мира. Зеленое лицо Алексея меня не убеждает. И свинченные тысячи демонстрантов, и ФСБ в офисе ФБК, и аресты по экстремистской статье - все это ВООБЩЕ никак не свидетельствует о политической самостоятельности Алексея, как и не свидетельствует об обратном… Но я не утверждаю, что Навальный — проект Кремля. Он сам себе проект. Они с Кремлем - попутчики. И Сечин вряд ли заказывает ему фильмы про Медведева. Но Навальный сознательно участвует в нечестивой игре, лавирует между центрами силы, подменяя реальные проблемы страны фуфлом про уточек и кроссовки. И это плохо для политика. Точнее для настоящего политика, не продолжателя дела Зюганова-Миронова-Жирика, а настоящего лидера нации. Увы, лидером он стать не сможет, как не стал и Ельцин. Будет таким же лживым и недостойным правителем, как и все предшественники. Увы, это, кажется проклятье страны: дураки меняют негодяев в Кремле, ощущая себя силой и воспринимая как реформы и перемены просто другой набор букв в фамилии вождя. А сегодня становится понятно: шансы у Алексея получить чемоданчик с ядерной кнопкой через несколько лет довольно высоки. И даже через несколько месяцев если что-то пойдет не по плану... Мне эта перспектива кажется грустной. Я бы предпочел, чтобы на месте России была безъядерная зона из нескольких вполне демократических стран без вождей. Мечтать не вредно... 

Педагоги, работающие в престижных школах и хороших гимназиях уже несколько лет не устают твердить: новое поколение старшеклассников растет ДРУГИМ. Это люди, которые в детстве видели мир немного другим, а период скрепостроительства с его повальным омудаковлением вроде с виду приличных людей вызвал у подростков явное ощущение фальши. Что, кстати, немудрено. В отличие от Суркова, понимавшего важность создания «нового комсомола», то есть государственно-сексуально-звездных лагерей типа Селигера и вообще важность путинюнгеда, Володин этот вопрос просрал, как полимеры. В школах стали нудеть о патриотизме и гражданственности, забыв про интернет с википедией. Лихо разбудили. Ровесники путинской власти уже никогда не станут ее сторонниками. Это поколение другого дискурса. Они не пойдут в партизаны и не будут жечь машины ментов. Они просто не будут подчиняться. И они не уедут в Канаду или Германию, они хотят буржуазную республику, общество равных возможностей, безопасность и здравый смысл. Они в какой-то мере патриоты другого кода. Георгиевской ленточкой их не прицепишь к «дедывоевали», они и сами могут, особенно, когда видят, что их много и их заметили. Вот одно из парадоксальных следствий этого воскресенья, поворачивающее всю ситуацию немного под другим углом — новое поколение намного целостнее и здоровее тех, кто старше тридцати, активнее и в каком-то смысле злее. Меньше водки, меньше наркоты, меньше секса, совсем мало гламура и ноль веры в официальный бред телевизора. Обидно только, что они верят в вождей. Как отцы, деды и прадеды... Грустно это

Фото Dmitry Zapolskiy.

2017-03-25

Служение истине и инновационное развитие: наука в России

Служение истине и инновационное развитие

"Полит.ру" публикует статью нашего постоянного автора, кандидата философских наук, профессора ГУ-ВШЭ Симона Кордонского.
Общепринято, что иного пути развития страны, кроме инновационного, нет и не может быть. По умолчанию, источником инноваций считается наука и, прежде всего, отечественная академическая наука. Я, однако, попытаюсь показать, что эта наука вряд ли может стать источником инновационного развития, если сохранит основные принципы своей организации и функционирования.
Говоря «наука», «инновации», «развитие», «повышение уровня исследований» чиновники, члены научного сообщества, предприниматели и академические ученые вкладывают в эти слова принципиально различные смыслы. И когда, например, представители академической науки, обосновывая необходимость выделения дополнительных ресурсов, говорят о ее выдающихся успехах, то имеют в виду совсем не те достижения, в которых нуждаются государство и бизнес. Взаимное непонимание порождают иллюзии, в частности о возможности обеспечить инновационное развитие, используя якобы огромные скрытые ресурсы, которыми располагают отечественная академическая наука и научное сообщество[1].
Чиновники понимают науку как совокупность самоуправляемых (в случае академий) бюджетных организаций, результатом деятельности которых должны быть некие знания, новации, изобретения, технологии и изделия, которые могут быть включены в государственный оборот и служить развитию народного хозяйства и нейтрализации внутренних и внешних угроз. То, что академическая наука практически не создает такого рода новаций, ставится ей в упрек и стимулирует попытки распорядителей бюджетов ее модернизировать. Однако эта наука «заточена» совсем на другое, и нужные народному хозяйству результаты может давать, как показывает советский опыт, только при жестко сформулированном и конкретном государственном заказе.
Предприниматели, основываясь на зарубежном опыте, какое-то время считали академическую науку возможным источником ноу-хау, которые – при удачном стечении обстоятельств – могут дать прибыль на уже известных рынках или даже стать основой формирования принципиально новых рынков. Жизнь их многому научила, и иллюзии относительно коммерческих перспектив результатов отечественной науки остались разве что у совсем романтичных бизнесменов. Сейчас предприниматели, как правило, считают, что академическая наука уже прошла «точку невозврата» с точки зрения обоснованности вложений в нее. Однако она остается привлекательной для бизнеса как фондодержатель и распорядитель колоссальных и не капитализованых земельных и прочих ресурсов. И предприниматели не так уж неправы.
Научное сообщество понимает науку как способ получения знания и как организационное и публичное оформление результатов исследований, проведенных его членами. Научное сообщество измеряет научный процесс количеством публикаций по результатам исследований, и статус современного ученого оформляется не научными и учеными степенями, званиями и наградами, как это принято в академической науке, а индексами цитирования (в широком смысле этого слова), то есть показателями использования текстов данного ученого другими учеными, а также уровнем коммерческой привлекательности результатов исследований.
Мировое научное сообщество давно институализировало свои отношения и с государством, и с бизнесом, в результате чего сформировалось многообразие экономических и социальных институтов, опосредующих переход от научных открытий и разработок к коммерческим продуктам. В то же время, отечественное научное сообщество пока включено в мировые инновационные процессы лишь частным образом, так как его коммерческая и технологическая эмансипация по возможности блокируются академической наукой.
Служение истине как самоценность
Для академической науки ее существование самоценно и не нуждается в каком-либо внешнем обосновании и доказательстве эффективности, а также в связях с другими государственными и общественными институтами, кроме, естественно, связей ресурсообеспечения. Эта наука предназначена для постижения истины и являет собой предмет поклонения настоящих ученых науке как инструменту постижения истины. Настоящие ученые должны служить истине, а следовательно науке, и сам факт служения, при правильном исполнении соответствующих обрядов гарантирует получение нового знания.
Академии наук выступают как институты воспроизводства обрядов служения науке, осуществляемых жрецами науки – членами академии[2]. И это естественный для этой науки порядок вещей, не подлежащий сомнению и изменению. Академические ученые воспринимают попытки реформирования системы служения как покушение на истину, на святое. Науке должно поклоняться, а не пытаться ее модернизировать – прежде всего, потому, что ее ценность исторически фундирована, то есть архаична. Ведь иного пути к истине, с точки зрения академических ученых, нет и не может быть.
С академической точки зрения, новое – истинное – знание возникает в ходе исполнения сакральных научных обрядов, таких как эксперимент, научное доказательство или моделирование. Оно скорее чудо, чем результат труда. Далее, одних правильно исполненных обрядов для постижения истины не достаточно. Ведь истина дается только тем, кто этого достоин, а именно настоящим ученым, которыми не рождаются, а становятся в ходе многочисленных процедур научной инициации и преодоления мирских соблазнов. Если знание получено с нарушением ритуалов или же человеком, которых не прошел процедур научной инициации, то оно «не чисто», профанно, настоящим знанием считаться не может и должно быть многократно испытано на истинность, если оно того заслуживает. В противном случае оно должно игнорироваться.
Совокупность настоящих ученых, прописных научных истин уже ушедших времен, обрядов и ритуалов, с одной стороны, и способов их воспроизведения, с другой, составляет, с такой точки зрения, истинную науку. Понятно, что инновации и вообще технические приложения знания при таком понимании науки считаются внешними по отношению к ней и не заслуживающими внимания настоящих ученых – жрецов науки.
Можно сказать, что академическая наука в своем понимании истины остается в стандартах 18-19 веков и принципиально не учитывает даже тех новаций, которые стали общепринятыми в результате философского осмысления ее собственных достижений, таких как теория относительности и квантовая механика. Современная наука уже давно не ищет истину, оставив это благое дело философии. Она фиксирует научные факты, выстраивает эмпирические обобщения о связи между фактами, разрабатывает теории, объясняющие выявленные связи и предсказывает проверяемые фактами следствия из теорий.
Понимание науки как стремления к истине воплощено в структуре современных отечественных академий, в их нормативных документах и поведенческих стереотипах их членов. За три сотни лет существования академической науки выработано огромное количество сакральных процедур и священных текстов, обеспечивающих при их аутентичном воспроизведении – как считают настоящие ученые – успешность служения. Это в первую очередь устав академии, регламенты выбора действительных членов и членов-корреспондентов, документы, фиксирующие статус научных жрецов и их обеспеченность ресурсами, необходимыми для правильного служения. Кроме того, это институты научной социализации-инициации и формы фиксации рангов простых ученых (ученые и научные степени и звания), системы научных советов, научных наград и знаков отличия, писаная и неписанная методология науки, легенды и мифы об «известных», «выдающихся» и «гениальных» ученых и их открытиях, и многое другое.
Совокупность в той или иной степени документированных сакральных основ дополняется корпусом не подлежащих критике текстов, содержащих базовые теории. С точки зрения академической науки, основы устройства мира уже описаны отцами-основателями, за которыми закреплен статус научных первосвященников. Базовые догматы академической науки, такие как теории строения вещества, возникновения сущего или его эволюции лежат в основе «научного мировоззрения», и их исповедование обязательно для членов академий. Сомнение в первоосновах приводят, в конечном счете, к каким либо формам отлучения сомневающихся от таким образом организованной науки.
Служение науке, с точки зрения академической науки, самоценно и должно обеспечиваться и обслуживаться всеми другими государственными и общественными институтами. Если исходить из этой логики, то государство и бизнес должны обеспечивать ресурсами сам факт служения науке, то есть, в конечном счете, исполнение научных обрядов. А обычные ученые должны довольствоваться тем, что их впускают в храм науки (где ей служат члены академии), и надеждой на то, что они – если будут следовать канонам – сами смогут стать жрецами науки. А до этого времени они должны быть рады тому, что их скромные дары – научные результаты – будут приняты (после проверки на соответствие канонам) жрецами-членами академии и возложены – руками жрецов и от их имени – на алтарь науки.
Действительно, с такой точки зрения научные результаты есть побочное следствие правильно организованного служения науке и не могут быть самоцелью. Они – результаты – возникают в том случае, если соблюдена обрядовая, сакральная сторона служения и не могут принадлежать простому ученому, еще не полностью посвященного в таинство постижения истины. Скорее авторство принадлежит жрецу науки – научному руководителю, который истово поклонялся ей, окормляя научную паству и тем самым, способствуя тому, чтобы на «коллектив авторов» сошла научная благодать.
В этой науке существуют списки настоящих ученых, святых от науки, то есть тех членов академии, которые наиболее истово поклонялись ей и потому занесены в анналы. Портреты-иконы таких жрецов украшают кабинеты руководителей академии, институтов и лабораторий. Святым отцам науки академические ученые поклоняются и в обязательном порядке поминают в научных святцах – списках использованной литературы, сопровождающих любую публикацию в академическом издании. Их имена присваиваются подразделениям академии, а премии их имени вручаются наиболее выдающимся жрецам науки и простым ученым, доказавшим свою преданность науке правильным исполнением соответствующих обрядов и ритуалов.
Именно такая внутренняя организация академической науки – через служение своеобразно понимаемой истине – позволила ей с теми или иными издержками пережить несколько политических режимов за почти 300 лет своего существования.
Сословная организация служения науке
С социологической точки зрения, так организованное служение науке формирует своеобразную корпорацию, внутренняя структура которой образована отношениями между научными сословиями, каждому из которых предписана вполне конкретная роль в обеспечении служения, или в его обслуживании. Правила инициации, то есть перехода из сословия в сословие жестко кодифицированы и составляют основу внутренней академической жизни. Выборы в академию, то есть номинирование в сословие, являются главным событием в этой науке.
Высшую страту в сословной структуре академической науки образуют действительные члены академии. Эта страта в свою очередь жестко иерархизирована: есть рядовые академики, а есть члены президиума академии, служение которых науке обеспечивается огромным количеством научной челяди. Кроме того, есть в той или иной мере явная стратификация самих наук и, соответственно, ученых по степени научности. Чем наука дальше от презренной мирской реальности, тем она истинней. Поэтому чистая математика считается главной из наук, а какое-то материаловедение или приборостроение неявно считаются периферийными, отягощенными приложениями.
На более низком уровне находится страта членов-корреспондентов академии, которая делится на подгруппы с разным уровнем привилегий в зависимости от символической близости к главному храму – президиуму академии и от членства в отделении академии. Служение математике в «стекловке» наиболее престижно, в то время как служение философии на Дальнем Востоке относительно мало значимо.
Принципы формирования высших уровней сословной структуры научной корпорации предполагают, что действительным членом или членом-корреспондентом может стать любой человек, продемонстрировавший свое эффективное служение науке. Так, на членство в корпорации может претендовать и «организатор науки», имеющий одну научную публикацию с соавторами, и чиновник, закрывший глаза на «погрешности в документах» академии при очередной проверке безбожно путаной бюджетной или имущественной отчетности, и авантюрист-предприниматель, решивший добавить звание члена-корреспондента к тем ресурсам, которые ему удалось прихватить в ходе приватизации ранее общенародной собственности.
Еще более низкий уровень академической иерархии образуют простые доктора и кандидаты наук, которые обеспечивают процесс служения членов академии. А на самом низком уровне внутри научной иерархии находятся те, кто не служит науке, а обслуживает служение: инженеры и техники, лаборанты и прочий технический персонал.
В рамках академии существует особый неформальный институт научной инквизиции, предназначение которого состоит в борьбе со лженаукой, то есть с поклонением не канонизированным исследователям, которые рассматриваются как конкуренты в борьбе за предоставляемые государством ресурсы. Весьма негативно академическая наука также реагирует на поп-ученых, то есть деятелей науки, которые занимаются популяризацией научных догматов и пытаются просвещать профанов.
Невозможность модернизации науки как института служения истине
Для бесперебойного функционирования корпорации необходим поток ресурсов. Этот поток испокон веков обеспечивается государством. Однако в ответ современное государство ожидает от науки неких результатов, вызывая тем самым недовольство поклонников постижения истины. Отсутствие таковых воспринимается государством, в частности, как неэффективное служение жрецов науки. Государство многократно пыталось модернизировать корпорацию ученых и реорганизовать институты служения, требуя от академической науки «полезности для народного хозяйства». Однако такое требование принципиально противоречит идеологии бескорыстного научного служения. Более того, некоторая приземленность рядовых ученых (предназначение которых – по мнению академиков – состоит в обеспечении служения науке), их стремление к технологизации знания и к выходу на рынок рассматривается корпоративной академической моралью как своеобразное раскольничество и негативно санкционируется.
Возможности воздействия государства на такую корпорацию весьма ограничены, так как при попытках проверить эффективность использования собственности или оценить внешним образом целесообразность расходования ресурсов она начинает защищаться как единое целое, вплоть до уличных шествий ученых с лозунгами типа «руки прочь от науки». Академия считает, что в принципе не может существовать внешних по отношению к ней способов оценки ее деятельности и реагирует весьма агрессивно на попытки такие способы найти и применить.
Отношения с бизнесом академическая наука также строит довольно своеобразно. Члены академии воспринимают попытки бизнеса простроить «связи с наукой» и получить от науки нечто, на чем можно сделать деньги, как форму поклонения «неучей».[3] Они ждут от предпринимателей даров на ее алтарь, брезгливо морщась в ответ на робкие ожидания коммерциализируемых результатов исследований.
Отношение к окружающему миру у академической          науки сугубо потребительское. По их мнению, все общественные, государственные и экономические институты должны быть благодарны жрецам науки, так как только их молитвами «эти полуграмотные» избежали множества опасностей и получили в свое распоряжение кучу полезных вещей вроде компьютеров, лазеров, полимеров и антибиотиков, побочных результатов служения. Формой выражения благодарности должны, видимо, выступать дары в виде знаков внимания и уважения, подкрепленные, естественно, сугубо материальными субстанциями, предоставляемые поклонниками науки ее жрецам для возложения на ее алтарь.
Служение науке и научное сообщество
Совсем не тривиальные отношения сложились у академической науки с научным сообществом, члены которого если и поклоняются науке, то с присущим этой среде юмором, если не цинизмом. В этой среде царит дух научного поиска и предпринимательства, который принципиально чужд академической науке. Ученые формулируют свои исследовательские задачи, ищут ресурсы для их решения, отчитываются за проведенные работы научными публикациями. В ходе исследований выявляются эффекты и конструируются приборы, которые, если повезет, трудами конструкторов и технологов в конечном счете превращаются в товары, иногда выходящие на глобальные рынки или даже эти рынки формирующие.
Сугубая рациональность этого сообщества, отсутствие авторитетов и пренебрежение ритуалами воспринимается академической наукой как своеобразное варварство и корыстолюбие, которые подлежат искоренению, а сами варвары - обращению в истинную «чистую» науку, не имеющей мирских приложений.
Научное сообщество и академическая наука вынужденно сосуществуют в одном социальном пространстве, так как по совокупности обстоятельств практикующие ученые работают в институтах и лабораториях, чаще всего принадлежащих академиям, их приборы и оборудование приобретены или созданы за счет бюджетного финансирования академий, а научные и инфраструктурные коммуникации находятся на балансе организаций, возглавляемых членами академий.
Между научным сообществом и академической наукой издавна существует своеобразный симбиоз, в котором научное сообщество делится с академической наукой результатами своих исследований, обеспечивая членам академий возможность возлагать эти результаты на алтарь науки. Кроме того, они «отстегивают» руководству своих организаций от грантов и бюджетов, «помогают» защищать диссертации «нужным людям» и выполняют множество других функций, обеспечивая и обслуживая служение науке. А члены академии по возможности закрывают глаза на отход от принципов чистого служения истине, на попытки технологизации исследований и поиск возможностей для рыночного приложения результатов научных исследований.
При этом академические ученые бдительно контролируют научные коммуникации, создавая барьеры как на пути публикаций научных результатов, не подписанных «известными» и «выдающимися» учеными, так и ограничивая доступ обычных исследователей к мировыми научным информационным сетям, считая, вероятно, что не опосредованные жрецами науки связи чужды истинному служению.
В такой системе отношений работающие ученые вынужденно замыкаются в узких коллективах, формируя известный тип высококвалифицированного ученого-цеховика-ремесленника, в общем-то беспомощного как вне академических иерархий, так и на рынке. Такие ученые способны в лучшем случае сформировать локальный рынок «штучных» результатов своих исследований, но не могут довести их до уровня технологии, так как окружающая их институциональная среда этому, мягко говоря, не способствует. Поэтому работающие ученые стремятся в той или иной форме эмигрировать, либо прямо, либо опосредованно: входя в зарубежные научные коллективы, печатаясь в иностранных научных журналах и получая зарубежные гранты на проведение исследований.
Баланс в отношениях между служением науке и собственно исследованием не постоянен и зависит во многом от политической конъюнктуры. В Российской империи служение науке каким-то более менее органичным образом сочеталось с членством в научном сообществе, хотя еще А. С. Пушкин писал, намекая на специфические для замкнутых корпораций поведенческие аномалии, о академике Дондукове примерно тоже, что члены современного научного сообщества пишут о некоторых членах академии[4]. В сталинские времена служение было больше внутренней самоцелью академической науки, и весьма существенная часть ресурсов доставалась собственно научному сообществу, решавшему конкретные задачи, поставленные «партией и правительством» - под угрозой применения, в случае невыполнения решений партии, известных мер наказания.
В застойные времена служение науке стало доминировать - в ущерб собственно исследованиям, а академическая наука, разросшись на государственных ресурсах до фантастических размеров, резко потеряла в квалификации исследователей, что неоднократно фиксировалось в многочисленных открытых и закрытых постановлениях ЦК КПСС и Совета Министров СССР.
Партия и правительство начали развивать отраслевую науку во многом потому, что стремление академиков к истине не способствовало, мягко говоря, разработке техники и технологий, необходимых для планового хозяйства. Существенная часть стратегически важных научных результатов и основывающихся на них «изделиях» создавалась в это время уже в государственных научных центрах, таких как разного рода «почтовые ящики» и НИИ, где ученые просто служили, а не в учреждениях и организациях академической науки, где маститые ученые служили науке.
Необходимо однако отметить, что сама система современных организаций науки в постперестроечные времена сохранилась во многом потому, что академические ученые продолжали служить науке несмотря на мизерные ресурсы, выделявшиеся государством. Хотя, с другой стороны, именно Президентом Б. Н. Ельциным был подписан указ, передававший существенную часть имущества академии на ее баланс, чего не было ни при каком другом российском общественном устройстве. Однако этим благом академическая наука если и воспользовалась, то скорее для получения легких денег от сдачи в аренду помещений, чем для развития исследований.
Сохранившись в лихие времена, институты академической науки во многом утратили остатки своей научной определенности в части получения нового знания, компенсировав это гипертрофированным служением. Можно сказать, что сейчас академические ученые с упоением служат науке на бюджетные ресурсы, а отраслевая наука, за исключением весьма малого количества государственных научных центров, прозябает. Система отраслевых и государственных НИИ, которой была сильна прикладная советская наука, в эти времена деградировала гораздо сильнее, чем академическая наука.
Сегодня у государство сформировался запрос по отношению к науке, но баланс между служением и приложением знаний уже – возможно необратимо- сдвинут в пользу служения. Научное сообщество поставлено в условия, когда собственно исследованиями заниматься не на что и негде, так как большая часть ресурсов осваивается в служении науке.
Научное сообщество, зажатое между академической наукой и весьма жесткой в экономическом и социальном смыслах реальностью, ведет себя по разному. Часть ученых эмигрировала или сформировала специфические общности, разделенные в пространстве- времени: жизнь в России, работа за границей. Другая часть самоизолируется и воспроизводится в узких коллективах, печатаясь в журналах, которые читают только их авторы и редакторы. Упадок проявляется и в абсолютном и относительном уменьшении числа научных публикаций, и в научной эмиграции, и в превращении отечественного научного сообщества в научную периферию, сопровождаемую фрагментацией коллективов ученых и потерей научных коммуникаций между ними.
Достижения членов отечественного научного сообщества с трудом поддаются коммерциализации из-за изначальной неориентированности на рынок и из-за того, что в стране отсутствует технологическая и экономическая инфраструктура, позволившая бы довести до уровня потребительских товаров уникальные изделия и эффекты. И более всего, из-за специфического мировоззрения служения, которое исповедуют даже вполне трезвые члены научного сообщества.
Эта идеология, которую волей-неволей воспроизводят даже вполне продуктивные ученые, совершенно непонятна предпринимателям и чиновникам, которые не считают возможным оплачивать «красивые результаты и эффекты», если они воспроизводятся только в лабораторных условиях. Поэтому актуальное научное сообщество весьма ограничено в возможностях контактов с бизнесом и промышленностью, в том числе, и по причине полного взаимного непонимания. Члены научного сообщества, с точки зрения предпринимателей, являются мастеровыми-левшами, создающими уникальные изделия, не поддающиеся превращению в товары и услуги.
От смещения баланса в отношениях между академической наукой и научным сообществом страдают все: и государство, и научное сообщество, и бизнес, и – в конечном счете – сама академическая наука, так как качество тех, кто ее обеспечивает и обслуживает, катастрофически ухудшается. Это осознается и самими жрецами науки, которые винят в этом систему образования, государство и общество, но только не самих себя.
Ситуация парадоксальная: у нас в стране, если исходить из самоопределения академической науки, самая лучшая в мире наука, так как больше нигде ей уже за государственный счет в таких объемах не служат. С другой стороны, отечественная наука находится в глубокой депрессии, что непосредственно видно не только из показателей цитируемости отечественных ученых и эмиграции исследователей, но и в цехах заводов и в магазинах, где отечественных инновационных продуктов просто нет.
Служение истине и социальная стратификация
Академическая наука укоренялась в нашем общественном устройстве разными способами. В частности, через институт присвоения ученых и научных степеней и званий. Социальная однородность советского общества, в частности, преодолевалась получением степени кандидата наук, дававшей к тому же весомую по тем временам прибавку к зарплате и права на дополнительную жилплощадь. Обладание степенью кандидата или доктора наук выделяло гражданина СССР из сонма ему подобных и была, как и все остальное, дефицитом, который «доставали». Так как контроль за системой присвоения степеней и званий осуществлялся представителями академической науки, то они весьма для себя кстати оказались в роли распределителя дефицита, дававшей многие недокументированные советским правом возможности.
При перестройке и последующем разрушении социальной структуры советского общества обладание научной и ученой степенью и званием оставались одним из немногих символов былой принадлежности в тому, что считалось элитой социалистического общества, хотя основные льготы кандидатам и докторам наук резко потеряли в цене.
Но уже через совсем короткое время эта архаика была востребована представителями новой постсоветской элиты как способ номинально зафиксировать свое положение в складывающейся социальной структуре постсоветской России. Научные и ученые степени и звания стали товаром повышенного спроса но новом рынке, который возник практически мгновенно. Естественно, что спрос удовлетворялся жрецами науки, причем новоявленные искатели научной истины находили разные способы расплачиваться с распорядителями статусных ресурсов, в том числе и поддержкой академической науки при решении ее ресурсных проблем. В результате количество кандидатов и докторов экономики, права, социологии, культурологии, философии, политологии и пр. так называемых общественных наук возросло до каких то неприличных величин.
В конечном счете, ученые и научные степени и звания в значительной степени девальвировались, стали товаром массового потребления. Но возник спрос на академические звания, который академия пытается удовлетворить, соблюдая некие приличия и мотивируя тем, что это необходимо для сохранения науки.
Благодаря институту научных и ученых степеней и званий, который академическая наука в значительной степени контролирует, отечественные академии встроены в очень мощную систему фиксации социальных статусов. Принадлежность к ученому сословию дает в нашем аномичном общественно-государственном устройстве хотя бы иллюзию социальной определенности, фиксирует принадлежность к по видимому не маргинальной социальной группе. Удовлетворяя потребность в социальной определенности, академическая наука стала неотъемлемой частью современных общественных отношений и использует это в своих попытках полностью монополизировать распределение бюджетных ресурсов на проведение всех и всяческих исследований, то есть на поиск своеобразно понимаемой истины.
Служение истине и служение богу: от антагонизма к взаимопониманию
Жрецы науки вполне понимают некоторую неестественность и пикантность сложившейся ситуации и в поисках обоснования ее естественности обратили свое внимание на во многом аналогичный институт служения – церковь, которая, в отличие от науки, прямо не финансируется государством.
История отношений между институтами академической науки и веры в нашей стране весьма противоречива. В советские времена вера в науку была официальной государственной религией и жестко противопоставлялась вере в бога как реакционной архаике. Атеизм был научной специальностью. Собственно АН СССР, правопреемница Императорской академии, разрослась в том числе и потому, что в значительной степени превратилась в идеологический институт, предназначенный для формирования научного мировоззрения (как альтернативы религиозному мировоззрению) и как изготовитель оружия для всеобъемлющей идеологической борьбы с капиталистическими агрессорами.
Ныне полузабытое общество «Знание» всегда возглавлялось титулованными жрецами науки, и чтение лекций на любые темы в самых удаленных и романтичных провинциях государства по путевкам этого общества было приличным подспорьем к зарплате странствующих проповедников науки, особенно советских академических обществоведов, разъезжавших с лекциями «о международном и внутреннем положении».
Эту идеологическую функцию АН СССР достаточно эффективно выполняла, в то время как «изготовление изделий» и развитие технологий, как уже говорилось раньше, шло в значительной степени милитаризованных государственных и отраслевых НИИ. То, что их руководители, главные конструктора и специалисты выступали – на публике – в роли академических ученых вовсе не означало их принадлежности к жрецам науки.
С крушением СССР и реабилитацией религии как общественного института академическая наука и религия начали сосуществовать в одном социальном пространстве формирования и трансляции мировоззрения. Причем академическая наука явно проигрывает религии в этой части. Религиозное (и конкурирующее с ним мистическое) мировоззрение теснит научную картину мира, транслируемую академической наукой, что какое то время стимулировало атаки жрецов науки на религию.
Научное сообщество, в отличие от академической науки, в принципе не имеет никаких конфликтов с религией так как не претендует на участие в формировании мировоззрения. Общеизвестны примеры как верующих ученых, так и служителей культа, ставших выдающимися представителями научного сообщества. Однако академическая наука и религиозные институты много лет явно конкурировали в поле формирования мировоззрения. Причем академическая наука во многом заимствовала от церкви принципы своей внутренней организации и саму идеологию служения.
Сегодня академическая наука и религия находятся во многом в неравном положении. Служение науке признано государственным, академические ученые оформлены в виде особого сословия, получающего ресурсы из федерального бюджета. При этом этим ученым не возбраняется принимать приношения в виде грантов, гонораров и откатов за аренду сдаваемых помещений храмов науки. Напротив, служение богу не считается сейчас государственным служением и не финансируется из бюджета. Формально церкви существуют на пожертвования разного рода, а священнослужители живут, как и все другие лица свободных профессий, только на гонорары. Ситуация далека от социальной справедливости и для ее достижения надо или перестать считать служение науке государственным делом и прекратить финансирование его из бюджета, или признавать служение богу титульным и начинать его бюджетное финансирование.
Академическая наука и церковь весьма схожи в своих претензиях на то, что общество и государство должны обеспечивать прежде всего сам факт служения богу или истине, исходя из его самоценности. Сегодняшнее сближение академической науки и церкви в области претензий на формирование картины мира показывает, с моей точки зрения, что эти, казалось бы непримиримые противники объединяются в своих требованиях к государству и обществу обеспечивать и обслуживать служения науке и богу безотносительно к их утилитарным мирским последствиям. Академическая наука хочет в какой-то форме конституировать самоценность служения и свое право быть далекой от мирских приложений, таких как инновационное развитие.
Очевидно, что отношения между государством и академической наукой являются их внутренним делом. Если государство считает, что служение науке, организованное описанным выше способом, удовлетворяет некие государственные потребности, то так тому и быть. И если процесс интеграции академической науки и церкви в функционально единый идеологический институт необходим с точки зрения формирования государственной идеологии, то значит он необходим.
Научное сообщество и инновационное развитие
Кроме формирования государственной идеологии есть и другие государственные задачи, в частности, как уже подчеркивалось, научное обеспечение и обслуживание инновационного развития. Можно сколько угодно повторять тезисы о величии отечественной науки, но от этого на рынках не станет больше инновационных товаров отечественного производства. Служение науке ни в коей мере не позволяет даже подступиться к задачам инновационного развития. Если государство ориентируется на инновационный путь развития, то иного источника инноваций кроме отечественного научного сообщества нет, если, конечно, не становиться полностью зависимыми от импорта и в части идей, концепций и технологий. Очевидно, что для решения задач инновационного развития необходимо простроить отношения между государством, бизнесом и научным сообществом и дистанцироваться от академической науки с ее служением истине.
Очевидно, необходимы прямые, не опосредованные академической наукой контакты государства с научным сообществом. Однако это сейчас невозможно, так как задачи инновационного развития формулируются на федеральном уровне, где с властью коммуницирует только академическая наука, несовместимая с инновационными процессами. Научное сообщество, как это ни парадоксально, не имеет сейчас практически никаких иных институализаций, кроме академической. Даже технические общества, весьма развитые при советской власти, сейчас влачат, в основном, жалкое существование. А Московское общество испытателей природы, когда то не менее значимое, чем Императорская академия, совершенно исчезло из научного пространства.
Научное сообщество, за исключением городов федерального значения, существует по большей части на муниципальном уровне, и в меньшем – на региональном, куда государственные интенции доходят с большим трудом. И проблемы у членов этого сообщества, кроме институциональных, связаны гораздо больше с муниципалитетами, чем с федеральными институтами. Это чаще всего проблемы аренды помещений, предоставлении землеотводов, создания технической и информационной инфраструктуры и другие приземленные вещи. И без прямой заинтересованности муниципальных властей в успехе инновационных начинаний почти любое дело обречено, даже если федеральные власти сформируют корпус нормативных актов, стимулирующих инноваторов. Как показывает опыт, на каждое благое намерение федеральных властей у местных чиновников находится адекватный нейтрализующий его ответ. Очевидно, что необходимо заинтересовать муниципальные власти в стимулировании развития научных и прикладных исследований, ориентированных на коммерческий выход.
Существующий опыт создания наукоградов и технопарков оказывается пока непродуктивным прежде всего потому, что эти федеральные организационные новации остаются чуждыми (за единичными исключениями) муниципалитетам, на территории которых они размещены. Муниципалитеты, не включенные в собственно инновационную экономику, стремятся так простроить отношения с ними, чтобы максимизировать ренту со статуса наукограда или технопарка, не особо озабочиваясь содействием исследованиям и разработкам. Локальные научные сообщества не удастся включить в инновационные процессы до тех пор пока инновационное развитие будет фактически узурпировано федерацией.
Нужно в какой-то форме делегировать инновационные функции с федерального на муниципальный уровень власти и подкрепить их специальными федеральными грантами и преференциями. Естественно, что при этом муниципальные власти должны быть заинтересованны в доходах от инноваций, научных разработок и других продуктов научного сообщества. Научный и околонаучный бизнес, как представляется, должны стать как источником доходов муниципальных бюджетов, так и источником личных доходов муниципальных чиновников.
В такой конфигурации теоретически вполне возможно найти выход из инновационного тупика и решить задачи инновационного развития, сформулированных в нормативных документах власти. Академической науке может остаться служение науке, обеспечиваемое федеральными властями, а научные коллективы, взаимовыгодно поддерживаемые регионами и муниципалитетами, смогут продуктивно функционировать, создавая научные заделы, необходимые для перевода экономики из инерционной в инновационную стадии.
Особой задачей, как представляется, является ресоциализация членов научного сообщества, которые по своей психологии в значительной степени остаются мастеровыми-ремесленниками и цеховиками. Они, ввиду особенностей своих представлений о науке, о государстве и обществе, о власти и ее отношениях с наукой не могут вступать в продуктивные отношения с государством и реагировать на его призывы к инновационному развитию. Может быть, именно на муниципальном уровне надо будет формировать особые «коконы», в которых наши гениальные ученые-ремесленники смогут доводить свои идеи и разработки до стадии, когда технологи и предприниматели смогут начать выводить их на рынки.
Другой, не менее важной задачей, является формирование научных коммуникаций, не опосредованных академической наукой. Необходимо создание альтернативной научной информационной среды, элементами которой могут стать новые, поддержанные государством и муниципалитетами научные журналы, а также специальные коммуникационные институты, основанные на современных сетевых принципах. Одного отечественного индекса цитирования, который формируется сейчас наиболее активными членами научного сообщества при поддержке министерства образования и науки, будет явно недостаточно, так как степень контроля жрецов науки за информационным пространством науки непомерно велика.
Кроме того, желательна демонополизация системы присвоения ученых степеней и званий. Академическая наука сейчас, осуществляя через своих членов контроль за деятельностью ученых советов, во многом определяет этот процесс, превратившийся в отдельных областях знания в фарс. Научное сообщество, если присвоение научных степеней станет его неотчуждаемой и неконтролируемой функцией, найдет возможность придать этому архаичному институту больше собственно научного смысла и отделить его от поисков социальной определенности многими лихими и амбициозными гражданами нашего государства.
***
Образцово организованное поклонение науке и стремление к истине позволило академической науке пережить империю, советскую власть, демократическую вольницу ельцинских времен, прибавляя себе понемногу при всех политических режимах. Очевидно, что и в сегодняшней России ей вполне комфортно. Только с инновациями, как всегда, проблема. Их, в основном, приходится заимствовать в тех странах, где поклонение науке не зашло так далеко. И «внедрять», преодолевая сопротивление сложившегося научного уклада – в отличие от других социальных систем, в которых основанная на инновациях экономика создала совсем другую науку. Остается утешаться тем, что существенная часть научных идей, лежащих в основе современных технологий, как считается, сформулирована отечественными учеными, не сумевшими, благодаря гипертрофированному стремлению к несуществующей истине, в том числе, довести их до товарного вида.
Сокращенная версия текста опубликована в приложении к «Независимой газете» - «НГ-Наука»

[1]              Академическая наука представлена иерархией членов академий, в то время как научное сообщество это совокупность продуктивных ученых. Члены научного сообщества могут быть членами академий, а могут и не быть. И обратное, члены академий могут быть членами научного сообщества, а могут и не быть ими.
[2]              Термины «жрецы науки», «алтарь науки», «служение науке», «постижение истины» и т.п. используются академическими учеными для самоописания.
[3]              «Неучи» и «полуграмотные» - термины, используемых некоторыми членами академии в публичных выступлениях.
[4]                     «В Академии наук
                Заседает князь Дундук.
                Говорят, не подобает
                Дундуку такая честь;
                Почему ж он заседает?
                Потому что <----> есть».  
                Пушкин А.С. ПСС. 1937-1959. Том 3. С. 338

Фабрика несчастья. Как устроены современные левые идеологии, и почему они не победят

Фабрика несчастья. Как устроены современные левые идеологии, и почему они не победят

Люди и вообще все высшие приматы – гораздо более социальные животные, чем многие думают. Даже в стае макак обезьяна, не имеющая ног и рук, будет носима и вскармливаема соплеменниками.
Действительно: на существо, лишенное от природы возможности обеспечить себе ресурсы для выживания, стоит обратить внимание остальным. С этим согласны даже убежденные индивидуалисты. А вот современные левые думают по-другому.
По мнению современных политкорректоров, ношение больных на руках – не просто то, что любезно делают для родившихся больными родившиеся здоровыми. И даже не право больных. Более того: это уже и не просто обязанность здоровых. Это долг перед ними тех, кто имел дерзость появиться на свет, не обладая физическими патологиями и материальными проблемами. Это их плата за то, что посмели родиться здоровыми.
С точки зрения современных левых, быть благополучным не просто ненормально: факт благополучия является угнетением.
Никогда не имевшие или решившие свои проблемы самостоятельно люди уже не называются обычными – теперь их принято называть привилегированными.
Что происходит в результате?
Чтобы понять это, нужно немного отойти в сторону. Знали ли вы, что в культурах, где у женщин не принято бояться мышей, женщины их ничуть не боятся? Более того: там, где слюна постороннего человека не считается отвратительной, люди с аппетитом едят из тарелки каши, в которую их родственник только что плюнул. Если эти этим же людям привить отвращение к слюнному секрету посторонних, они начнут его испытывать.
Теперь итальянец с доходом в 1500 евро – не просто небогатый по местным меркам человек. Он – жертва страшного привилегированного сословия, несчастный примерно настолько, как фарисей, только уже по-настоящему, глубоко, и до глубоких порезов на руках убежденный в собственной несчастности. Если он еще и нетипичной для итальянца расы, а кто-то хоть раз об этом обмолвился – он еще и жертва расизма, несчастная вдвойне. Стоит вам на одиннадцатой минуте полового акта решить, что заниматься сексом вам больше не хочется, а половому партнеру – не остановиться по первому требованию, из привилегированного угнетателя вы уже превратились в почтенного левым эстеблешментом rape-survivor, и чем несчастнее вы будете, тем желаннее вы для современных левых идеологов.
Привилегированное общество быстро подстраивается даже под самые необузданные желания современных борцов с абьюзом. Но вместо того, чтобы радоваться успехам, современные левые придумывают все новые формы угнетения, которыми на них давят привилегированные. Теперь каждого отдельного угнетенного при необходимости надо называть придуманным им местоимением, а в каждом отдельном здании должно быть отдельное помещение для людей цвета и еще одно – специально для женщин. Сан.узлы также нужно оборудовать помещениями для десятка разных гендеров. Как только угнетатели управятся и с этими капризами, политкорректорам срочно придется придумывать что-то новое.
Вместо того, чтобы уменьшать количество несчастных людей, современный левый эстеблешмент его увеличивает. Увеличивает планомерно и целенаправленно.
Image title
Захватят ли левые цивилизованный мир окончательно?
Судьба Прекрасного Нового Левого мира лучше всего отражена в знаменитом пикнике феминисток, сорвавшемся из-за того, что ни одна феминистка не принесла свою еду. Угнетенный зарплатой в 1500 евро итальянец может месяцами стоять с плакатом на улицах Турина, требуя, чтобы богатые разделили с ним их богатство. Но он не пожертвует и 20 евро классово близким косоварам, живущим на 70 евро в месяц под угнетением местных богачей с доходами в 350. Требующий бесплатной перемены пола трансгендер, получив бесплатно медицинское образование, не начнет процесс перехода пациента до того момента, пока не убедится в его платежеспособности. В конце концов, современные левые, требуя  уважительного к себе отношения, требуют его от общества, которое сами называют в лучшем случае больным и отвратительным.
Левые идеологии существуют только до тех пор, пока их подпитывают ресурсами, исходящими извне. Как правило, спонсорами выступают государственные и окологосударственные структуры – те, кто, в свою очередь, получает деньги без прямого согласия тех, с кого они собираются. Казалось бы, использование налогов на нужды угнетенных есть путь к их победе. Но тут стоит вернуться к знаменитому пикнику феминисток: за желания левых, по их же мнению, платить должен кто угодно еще, кроме самих левых.
Пока социалисты тонут в мечтах об анархо-комуннах, анархо-капиталисты выкупают целые города, чтобы жить там по тем законам, которые они сами хотят. Просто потому, что экономически правые, в отличие от экономически левых, готовы нести реальную ответственность за свои желания.
Стороннее финансирование рождается зависимость. Зависимость неизбежно рождается противоречия. Теперь фраза «мужчины и женщины» в отношении незнакомой говорящему группы лиц - угнетение, а клитероэктомия девочки в мусульманской семье по соседству – это право и выбор женщины (четырехлетней).
Общество капиталистических отношений жизнеспособно в силу того, что свободный рынок в итоге занимается мультипликацией благ. Современные левые идеологии занимаются мультипликацией страданий. В этом ключевая причина их нежизнеспособности. 
Image title
Сколько на самом деле страдающих и угнетенных?
В мире сегодняшнего дня действительно немало тех, с кем незаслуженно плохо обращаются другие. Например, женщины в мусульманских странах, о которых классические современные феминистки заведомо для себя не вспоминают. Или гомосексуалисты в странах третьего мира. Важно осознавать следующее: те, кто называют себя жертвами изнасилования на основании брошенного взгляда или жертвами дискриминации из-за неправильно местоимения по сути нивелируют собой значимость тех, кому реально нужна помощь. 
Если поддаться влиянию левых идеологий и действительно считать угнетенными всех, кого одной из тысяч своих граней обошла справедливость, привилегированных в мире вообще не останется. В то же самое время миллионы реальных жертв изнасилования и абьюза, миллионны рожденных в бедности и вставших на ноги, миллионы приложивших усилия и излечившихся больных живут здоровой жизнью, не подавая никаких признаков своей прошлой угнетенности, счастливо живут и работают, давая современным политкорректорам право называть себя привилегированными. И деньги из своих налогов на то, чтобы они продолжали так делать.
Image title

Автор

Андрей Родионов

Андрей Родионов

Писатель, предприниматель, публицист

2017-03-24

Масштабный срыв покровов с «Групп Смерти»

Масштабный срыв покровов с «Групп Смерти»

Автор: Павел Гладков https://vk.com/id25001638



Включаю вчера радио, а там диктор зловеще-нагнетающим голосом рассказывает о волне детских самоубийств, обусловленной сектантской деятельностью неких групп смерти. Включаю телевизор. Попадаю на канал «Россия», где сидит главный борец с интернетом Яровая и с трагичным выражением лица рассказывает о тех самых группах смерти и о том, как опасен нонче интернет. Оу, нууу... кто бы сомневался. Не просто же так придумали эту страшилку. Раз придумали, значит, под благовидным предлогом "спасения детей" обязательно используют для серьезных запретительных мер в интернете. Посеянная паника, к слову, полностью себя оправдала, даже сверх меры: по существующим ныне тенденциям существенная часть великовозрастных радетелей за жизнь своих детей скоро будет не просто поддерживать ограничения в интернете, но и даже боготворить того, кто его запретит. Ведь наши дети «в опасности»!
Что ж, пришло время пройти весь путь существования этих вот групп смерти и выяснить истинные причины появления этой страшилки.

1. С чего все начиналось.
Началось все со школьницы Рины Паленковой в еще не далеком, но упорно отдаляющемся от нас 2015 году. Жизнь Паленковой, как часто это бывает у детей, не особо задалась: проблемы в школе, проблемы с матерью, которую можно назвать неблагополучной родительницей, да еще и не шибко благосклонная к ней судьба, волей которой она была вынуждена родиться в унылом и безысходном Уссурийске. С горем пополам все эти напасти жизни Рина еще как-то терпела, но вот разрыва с последней близкой душой — с бойфрендом — она пережить уже не смогла и покончила с собой. В общем, типичная история подростка. Единственное, что отличало эту историю от тысяч прочих, — это то, что из своего самоубийства Рина сделала масштабный фарс, проведя его в режиме онлайн при помощи оперативно публикуемых в сети селфи с поездом, под который она и положила свою пустую голову, написав на свой страничке «Ня. Пока!». Такой эпатаж просто не мог остаться незамеченным, и девушка стала не просто интернет-звездой, она стала популярнейшим интернет-мемом, породившим огромную волну как черного юмора, так и постановочных стеб-подражаний.
Другие школьники смекнули, что на волне популярности Рины, можно и самим подраскрутиться. Так несколько школьных интернет сообществ с шок-контентом (F57, «Тихий дом» и еще парочка) в свойственном ВК стиле троллинга взяли на себя ответственность за смерть Рины. Обсмотревшись голливудских хорроров типа Звонка и Пилы, пацаны распространили слух о том, что девочка Рина покончила с собой после просмотра видео в оригинальной группе f57. Тогда же ребятишки в сети начали утверждать, что f57 — закрытая суицидальная секта, а Рина — первая ее жертва. Одним из таких людей был небезызвестный ныне Филипп Лис — вчерашний школяр, сегодняшний звукорежиссер. Цель была проста, как мозг самой Рины: пиаримся на истории, получаем много новых подписчкиков, монетизируем все это за счет рекламы, а также раскручиваем свое творчество. Правда, много подписчиков никто из них так и не получил: в группы набилась толпа школотроллей, но отметку в 10 тысяч (что по меркам ВК не является даже зачатками популярности) вроде бы никто из них так и не перешагнул. Вот и вся история. На этом бы она так и канула в Лету, если бы нежданно-негаданно Новая Газета не написала откровенно бредовую статью, посвященную этим никому неизвестным и неинтересным группам смерти.


К слову, изначально фразеологизм «группы смерти» имел несколько иное значение: это были группы, которые публиковали сцены убийств, расчлененки, садизма и в т.ч. самоубийств. Проще говоря, сообщества, занимающиеся сбором кадров смерти.


2. Неожиданный поворот в истории «групп смерти».
Внезапно громом среди ясного неба на интернет обрушивается ее величество она: статья Новой Газеты, посвященная этим самым группам смерти, которая напоминала скорее третьесортный закос под японско-американский хоррор «Звонок», нежели документалистику. Статья умудрилась вместить в себя вообще все из существующих признаков заказухи, причем низкопробной заказухи. Все герои статьи, в свою очередь, умудрились вместить в себя вообще все из существующих признаков вымышленных персонажей.

Придурковатое развлечение детей, страдающих от явного переизбытка свободного времени и недостатка умственного развития, легким взмахом руки «Новой газеты» превратилось в особо секретную изощренную секту, массово доводящую случайно забредших туда детей до суицида. Также начиная с этой публикации, в группах впервые появились зловещие кураторы с человеконенавистническими заданиями. По утверждению «Новой», чуть ли не за год зловещие кураторы, являющиеся непревзойденными мастерами НЛП, свели в могилу больше сотни детей. Ни одного подтверждения, конечно же, не было, было лишь нагнетание истерии, основанное целиком и полностью на рассказах, очевидно, вымышленных людей.

За несколько дней статью «Новой газеты» прочитало несколько миллионов человек, что для текстового материала запредельно большая цифра. Такому количеству просмотров статья в первую очередь обязана информационной поддержке со стороны ряда прочих крупных либерально-оппозиционных ресурсов, таких как «Эхо Москвы» и даже крупнейшее либерально-оппозиционное сообщество ВК «Лентач». Понятное дело: Новую Газету обвинили в исполнении политического заказа, конечная цель которого — закручивание гаек в интернете. Однако же, Лентач стал протестовать против такого мнения, опубликовав пост в стиле: «Я — дочь генерала! Поверьте мне, все не так однозначно!»

Вообще, материалу столь низкого качества самое место в редакции какой-нибудь пропагандистской кузницы бредней, вроде «LIFE». Как же так могло получиться, что такую невообразимую хуйню могла опубликовать пользующаяся уважением в либеральных кругах «Новая газета», получив поддержку того же Лентача и Эха? Я полагаю, что у того, кто знаком с методикой Геббельса, известной как «40 на 60», таких вопросов нету. Наоборот, они понимают, что появление такого материала не в прокремлевской, а в оппозиционной прессе, более чем логично и оправдано: в эту чушь таким образом поверит еще больше людей. Ибо всякие лайфы себя дескредитировали настолько, что закинь они одной бредней больше - никто бы не обратил на это внимание. Ну там же одни наркоманы работают - чему тут удивляться. И совсем другое дело "Новая газета". Публикация такого материала в столь неожиданном месте, не могла не сделать его не сенсационным. Вот так и отрабатывается легендарный метод "40 на 60", к которому еще Третий Рейх прибегал.



3. Как Филлип Лис к успеху шел.
Вслед за либеральной прессой этот материал закономерно подхватила и федеральная, включая телевидение, которое в одночасье сделало Филиппа Лиса звездой национального масштаба. К нему выстроилась огромная очередь из журналистов, мечтающих поднять за счет него свои рейтинги, как он сам некогда мечтал поднять свои рейтинги за счет Рины Паленковой. И тут Остапа, что называется, понесло. Малолетний дурак, почувствовав себя большим и таинственным человеком, стал... подтверждать всю ту ахинею, что широко массировала пресса. Он не просто купался в лучах славы, он откровенно издевался над тупыми журналистами, рассказывая им совсем уж бредовые выдумки, например о том, как он через скайп вводил в транс и даже в гипноз детей, после чего они кончали жизнь самоубийством. Я не представляю, насколько надо быть тупым и даже не уважать себя, чтобы, смотря в глаза вчерашнему школьнику, на полном серьезе слушать бахвальство гипнозом по скайпу.

Лично я дочитал его откровения ровно до того места, где он школьницу через скайп в транс вводил. Пацан настолько недалекий, что, хвастаясь на волне всеобщего хайпа вымышленными историями о самоубийствах, не понимал, что сам себе роет могилу, подводя себя под уголовную статью. Ага, малолетка, не понимающий элементарнейших истин, кого-то там в транс вводил... Да еще и по скайпу. Йопаный стыд!

В итоге допизделся. В тот момент, когда со словами «мы к вам, товарищ! И вот по какому вопросу...» в его дверь постучались люди в форме, пиздюку наконец-то пришло осознание того, что где-то в своем самопиаре он перегнул. Он, конечно же, пытался сказать, мол, вы че, это ж прикол был, да вот только наручники уж слишком больно сжимали его запястья, ввиду чего вместо оправдашек с его губ срывался разве что стон.

Насколько мне известно, на данный момент все дело Лиса разваливается буквально по частям ввиду того, что ни единого доказательства того, что он на самом деле доводил кого-то до самоубийства, конечно же, нету. Ну а кого этот дурак мог довести до самоубийства? Разве что только клетки своего мозга. Впрочем, его невиновность была очевидна и до ареста, однако, как понятно, взяли его простто так, по давней русской традиции «для галочки». В обозримом будущем Лис, за неимением улик против себя, судя по всему, выйдет на свободу.

4. Но ведь дети же действительно сидят в этих группах, а также есть доказательства существования кураторов из переписок ВК и прочие хвосты...


Некий малозначительный процент детей был и есть в таких группах. Более того, они и правда постят на страничках все эти пугающие хэштеги. С одной лишь поправкой: это началось только после появления общественной шумихи. До нее дети ничего об этом не слышали, равно как  взрослые.

В целом хэш-теги типа «#синийкит» стали популярны именно на волне слухов про «группы смерти». Их ставит сейчас чуть ли не каждый подросток. Это модно. Это не имеет никаких последствий. Это жутко пугает взрослых. Кто забыл свое детство, пусть вспомнит о том, что пугать взрослых очень весело и прикольно. Особенно если ты таишь на них обиду. Это вполне естественная и — более того — очевидная реакция детей. При этом можно часами бродить по соцсетям в поисках «групп смерти» и не найти ничего, кроме очевидного троллинга школоты. Их просто нет. Все популярные хэштеги, которыми уже вконец запугали тупорылых донельзя мамаш, никуда не ведут. Вернее, они ведут на обсуждение все тех же «групп смерти» и их осуждение.


Все троллинг-группы этой направленности сегодня имеют не больше пары тысяч подписчиков, среди которых больше половины — очевидные боты, и еще больше половины от оставшихся — люди за двадцать. Т.е. группы набитые совершенно случайными участниками.

Все списки покончивших с собой участников, активно распространяемые в соц.сетях, на деле оказываются фейковыми. Вот один из таких:


Если просмотреть каждую из страничек, то станет понятно, что НИ ОДИН из списка не имел никакого отношения к группам смерти; более того, около половины «жертв» вообще являются представителями возрастной группы за двадцать!



Ели мы посмотрим все растиражированные переписки с «кураторами смерти», то обнаружим, что уровень кураторов по стилистике почему-то соответствует уровню 12-летних школьников, причем уровень выводящих их на чистую воду взрослых почему-то тоже судя по тому, что они пишут в ответ, аналогично соответствует данной возрастной отметке.


Абсолютно все, что сегодня публикуется на этот счет в прессе, — вымыслы, фейки и откровенная подгонка фактов под желаемый результат.



Не существует вообще ни одного доказательства или даже косвенного подтверждения существования групп смерти в том виде, в котором это подает пропаг... простите, СМИ. Истерия старательно нагнетается заинтересованными чиновниками от образования, экстренно организовавшими распространение паники в школах, уже в официальном формате. Детям и родителям читают лекции об опасности групп в соцсетях, совершенно не представляя ни принципы функционирования этих групп, ни их смысл, ни мотивацию как самих детей, так и организаторов игр. Помимо прочего, все комментаторы напрочь игнорируют психологические проблемы подростка и его семьи, его житейские конфликты с окружающими. Обсуждаемый мотив только один: «группы смерти», о которых на самом деле погибший знал лишь понаслышке.


5. Типичный формат подачи материала:


«Вот пришел мальчик в школу, начался урок, он разложил учебник и тетрадь, получил СМС, выскочил, ничего не объясняя. Через пару часов выясняется, что погиб, "выпрыгнув с высоты здания". Вот другой случай: брат погибшей девочки говорит, что она готовилась спать, вышла в ванную в ночной пижаме. Кто-то позвонил, и она, очень быстро переодевшись, пулей выскочила из дома. Тело нашли на земле у высотки». 



Как видно, текст придуман, являя собой нечто из разряда «одна бабушка на лавке сказала». Более того, любой случай самоубийства по умолчанию сейчас ставится в вину «Групп смерти». Статьи о «группах смерти» полностью основываются на заведомо ложных, сомнительных, вымышленных и искаженных фактах; они не содержат в себе цитат авторитетных экспертов, а по всем доказательствам говорится, что «таковые имеются у редакции». Обратите внимание и на тот факт, что в СМИ полностью отсутствует альтернативная точка зрения на эту историю: абсолютно ВСЕ СМИ загадочным образом избегают комментариев настоящих экспертов — детских психологов, следователей, специалистов по соцсетям. Их не существует. Вернее, они есть, но разве что в тех местах, где их никто не увидит. Вот парочка:


«Страшные истории о том, что игра „Синий кит“ подталкивает к самоубийству, представляют собой классическую городскую легенду, при этом существует явление остенсии, при котором человек воплощает в жизнь фольклорный сюжет, например, кто-то, наслушавшись историй про игру „Синий кит“, может создать соответствующий паблик.
Историй о чем-то, что угрожает нашим детям, очень много.  Такие истории возникают, потому что речь идет о боязни потери контроля над детьми. Взрослые, погруженные в интернет меньше, чем подростки, воспринимают его как непонятную и опасную реальность»
— исследовательская группа «Мониторинг актуального фольклора» Института общественных наук при РАНХиГС.


Ведущий научный сотрудник Института этнологии и антропологии РАН, доктор исторических наук Дмитрий Громов также считает, что истории про «Синего кита» — это разновидность легенды. «Эпидемии слухов (в том числе, построенных по типу городских легенд) основываются на фобиях, существующих в обществе. Здесь может подключаться часто встречающийся у подростков интерес к тематике суицида. Но надо понимать, что молодые люди, которые интересуются суицидом, в подавляющем большинстве случаев к нему вовсе не стремятся. Для подросткового сознания это что-то вроде страшилок про Черную Руку или Синие Занавески, такая экстремальная грань, подходя к которой, можно пощекотать себе нервы, а потом обсудить это в кругу сверстников. Для подростков такая деятельность — часть процесса освоения мира.
Самоубийства подростков (включая тех, которые участвовали в играх, подобных «Синему киту») происходят по другим причинам. Несколько лет назад была подобная волна — кто-то из депутатов сказал, что есть субкультуры готов и эмо, из-за которых происходят самоубийства, и если мы запретим готов, то суицидов станет меньше (депутаты Госдумы действительно обсуждали такой запрет в 2008 году, хотя этой молодежной культуры в то время уже практически не существовало). Подростковый суицид — большая социальная проблема, обусловленная множеством факторов; эта проблема существует независимо от игр и мало с ними связана».

Вы никогда не услышите ни одного такого мнения в официальных СМИ, по вполне понятным причинам.

6.Массовая истерия





Эффект на необремененных умствием развитием мамаш получился сногсшибающим. Они уже готовы на коленях молить президента, чтобы он запретил доступ в интернет, который недалекие мамаши и раньше-то не особо жаловали, а теперь они его еще и ненавидят и боятся одновременно.




7. Что происходит на самом деле.

Статистика по детским суицидам прямо и недвусмысленно свидетельствует об обратной корреляции проникновения социальных сетей и уровня самоубийств среди подростков. На тех территориях, где доступ детей к социальным сетям выше (Москва и Петербург), уровень самоубийств очевидно меньше. Кроме того, проникновение социальных сетей и мессенджеров в подростковую и детскую среду сопровождается снижением суицида. Это факт! Обусловленно это явление тем, что подростки, не нашедшие понимания в реальной жизни, могут найти себе родственные души в жизни виртуальной, что и может помочь им задержаться на этом свете.

Статистика же по детским самоубийствам в России, невзирая на то, что остается самой высокой в Европе, показывает неуклонное снижение начиная 2001 года. Это все вопреки бредням СМИ о якобе «шквале детских самоубийств из-за групп смерти». Помимо прочего существуют колоссальных масштабов разница между уровнем самоубийств по регионам. Разница между риском самоубийства школьника из Усть-Хуевищей и школьника из Москвы состовляет десяток(!) раз. На 100 тысяч человек в Алтае кончает с собой скажем, 54 человек, в Москве — 4,3. То же самое и в Питере. При этом основным контингентом сообществ, которые принято называть группами смерти, являются именно питерцы и москвичи. Эхх, какая неудобная для властей статистика...



Более 90% самоубийств среди подростков связано с неблагополучием в семье (алкоголизм родителей, конфликты в семье, жестокое обращение) — это общеизвестный факт, применимый вообще для всех стран мира, и Россия здесь не исключение.


Исследование было проведено ЮНИСЕФ и ФБГУ «Центральный научно-исследовательский институт организации и информатизации здравоохранения» Министерства здравоохранения и социального развития РФ в 2011 году. С того года статистика по детским самоубийствам немного улучшилась, но причины суицидального поведения не изменились.


Изучение проблемы суицида среди молодежи показывает, что для молодых людей характерны депрессии, высокий уровень тревожности, агрессии. Но если в развитых западных странах уровень депрессии подростков не превышает 5%, то в России — около 20%. Мысль о самоубийстве появляется в голове у 45% российских девушек и у 27% юношей. Социально-экономическое положение не является определяющей причиной суицида. Согласно данным научных исследований, до 92% самоубийств у детей и подростков прямо или косвенно связано с неблагополучием в семьях (алкоголизм родителей, конфликты в семье, жестокое обращение). В России гораздо больше неблагополучных семей и жестоких родителей, чем в США и в Европе, отсюда и мировое первенство в детских суицидах. Причем официальная статистика самоубийств в РФ существенно занижена, ибо фиксирует только явные случаи суицида, тогда как нередко истинной причиной смерти от несчастного случая — например, передозировки лекарственных препаратов, падения с высоты, ДТП с единственным погибшим, часть железнодорожных происшествий и др. — на самом деле является суицид.


По мнению авторов исследования, основной упор в предотвращении суицида среди подростков должен быть сделан на профилактику кризисов в семье, оказание своевременной социальной, психологическую и иную поддержку особо уязвимым подросткам и их семьям. Профилактика употребления алкоголя и других психоактивных веществ также является важным компонентом работы по предотвращению самоубийств среди подростков. Никакие «Группы смерти» как фактор, приводящий к самоубийствам, специалисты (мнения которых ни одно СМИ не озвучивает) даже не рассматривают.


В 2013-2014 годах в России на 100 тысяч человек приходилось 19,5 случаев самоубийств (28 тысяч по всей стране). В 2016 году, на который, по версии журналистов, пришелся пик самоубийств подростков, показатель упал до 15,4 случаев на 100 тысяч человек (около 22 тысяч человек), что составляет самый низкий уровень начиная с 1960 года. Тем не менее, в России каждый год кончает с собой население небольшого городка. Нужно осознавать, что это ОЧЕНЬ много человек.


При этом самыми проблемными регионами по числу самоубийств являются республики Алтай, Тыва, Бурятия, Ненецкий и Чукотский автономный округа, а самый низкий показатель — в Москве. И, как ни странно, именно Москва является при этом самым интернетизированным, а вот вышеупомянутые республики — наоборот, самыми отсталыми по проникновению интернета и соцсетей. Именно там, где ни о каких группах смерти никто даже и не слышал, совершается основной количество самоубийств.


Причина самоубийств известна всем психологам и социологам. Это тяжелый климат: отсутствие солнца большую часть года и постоянный холод порождают депрессивные состояния; низкий уровень жизни, отсутствие интересных занятий, отсутствие перспектив в жизни, общая социальная депрессия, сложное социально-экономическое положение; родительская жестокость, безразличие, или, наоборот, гипер-опека, недостаток возможностей самовыражения и самореализации. В Москве, в которой уровень жизни очень высокий, почему-то нет никаких случаев с «группами смерти». В каком-нибудь Усть-Илимске, в котором народ буквально выживает, — есть, и много.


Возникает логичный вопрос. Если десятки тысяч детей якобы состоят в «группах смерти» и якобы обречены, то где они в статистике? Их нет.


8. Можно ли кого-либо довести до самоубийства через интернет?


Нет. И уж тем более это не под силу дегенератам вроде Филиппа Лиса. Методы, применимые к вербовке в самоубийцы, аналогичны тем же методам, которые используют исламисты при вербовке в смертники. К слову, история еще не знает ни одной вербовки в смертники через социальные сети. Через социальные сети они влюбляли в себя потенциальных шахидок (пример — Варвара Караулова) для того, чтобы вывести на реальное общение, при котором и возможна уже реальная вербовка. К слову, шахидничество — даже среди религиозных фанатиков крайне редкое явление (если сравнивать количество шахидов с общим количеством мусульман) как раз потому, что целенаправленно довести кого-то до желания самоубийства — задача архисложная.


Вы можете почитать биографию любого русского террориста-смертника. Удивитесь, узнав о том, что он по всем категориям попадает под обычного подростка с суицидальными наклонностями. Почитайте биографию знаменитого террориста Саши Тихомирова (Саид Бурятский). Ужасное детство в депрессивном городе, ужасные родители, издевающиеся одноклассники, но вдруг... он знакомится с людьми, которые для него становятся святыми; с людьми, которые на фоне общего неблагополучия его так обработали, что кроме них для него перестал существовать весь мир. Так глубоко они залезли в его душу, желая сыграть на контрастах. Обрабатывали его очень круто и очень долго — изначально из него планировалось сделать смертника, он должен был в автомобиле начиненном взрывчаткой врезаться в блок-пост. При всех усилиях потраченных вербовщиками на Саида, при всей религиозной обработке, смертника из него сделать так и не удалось, хоть он и стал обычным террористом. Я же говорю, довести кого-то до желания самоубийства — сверх-сложная задача, даже для опытных исламистов-вербовщиков, в которой результат не гарантирован. И это при личном зомбировании, что же говорить про зомирование удаленное, т.е. через интернет.


Чтобы подростка довести до самоубийства, необходимо, чтобы он попадал под все описанные пунктом выше категории. При этом необходимо стать его родной душой, чтобы поиметь максимум доверия. А это если не годы, то точно месяцы круглосуточного общения с подростком, дабы столь глубоко проникнуть в его душу, чтобы он начал доверять до такой степени, что его можно было направить даже на самоубийство. Это должен работать профессионал высшего класса с ювелирной точностью. И то не факт, что все потраченные колоссальные усилия приведут к желаемому эффекту. Причем, как и в случае с шахидами, желательно иметь с ребенком не только виртуальный контакт, но и личностный. В общем, как вы понимаете, вероятность вербовки детей в суицидники крайне мала, а исключительно через интернет — это и вовсе что-то из разряда фантастики. Т.е., это возможно, но исключительно в виде исключений (такая вот тавтология). А в то, что подобные трюки кто-то может проводить не просто удаленно, но и массово, может поверить — уж извините — только полный олигофрен.


9. Зачем?


Ответ очевиден. Ровно за тем же, зачем и сеются все массовые истерии: стадом, пребывающим в паническом состоянии, легче управлять. Это называется психологическим террором: запугать стадо до полного послушания. Чтобы оно благотворило спасителя, который решит его проблему, пусть даже и самыми радикальными методами. Уже сегодня существенная часть взрослого населения не просто поддерживает жесткую цензуру в интернете, оно вообще не прочь его запретить. В атмосфере социально-экономической шаткости нашей страны, для власти интернет, как последний оплот свободы слова, в любой момент может стать настоящей угрозой (я просто напомню, что арабская весна по сути организовывалась через фейсбук). И тут довольно-таки широкиие слои населения готовы полностью подержать и цензуру, и все что угодно.


Вторая причина — людям, пребывающим в состоянии психологической истерии, не до политики. Какие там дворцы Медведева, когда твоему чаду угрожают зловещие кураторы смерти?


Вот и всё. И под занавес могу сказать вот что: запомните этот пост. Рано или поздно эта истерия даст свои запретительные плоды. Иначе бы не имело никакого смысла выдумывать несуществующие группы смерти.

Некоторые статистические данные позаимствованы у Дмитрия Таевского.
Автор: Павел Гладков https://vk.com/id25001638