Мысли для начала... мышления

Неграмотными в 21-м веке будут не те, кто не могут читать и писать, а те, кто не смогут научаться, от(раз)учаться и перенаучаться. Элвин Тоффлер

2014-03-17

Неототалитаризм

Вышла интересная концептуальная статья Ю. Латыниной в «Новой газете»:

15-03-2014 17:19:00

Неототалитаризм

Во имя сохранения собственной власти Кремль лишает Россию будущего, обрекая ее на существование в качестве сырьевого придатка, в котором нет элиты, а есть только верхушка

Во имя сохранения собственной власти Кремль лишает Россию будущего, обрекая ее на существование в качестве сырьевого придатка, в котором нет элиты, а есть только верхушка

На наших глазах обретает окончательные черты неототалитаризм образца XXI века. Неототалитарные режимы и идеологии довольно сильно отличаются от своих тоталитарных предшественников.

Все тоталитарные режимы XX века, и в первую очередь сталинский СССР, исходили из идеи своего абсолютного превосходства над Западом и намерены были его завоевать.

Неототалитарные режимы начала XXI века существуют на то, что они вывозят на Запад сырье и импортируют все остальное. Соответственно, они не собираются завоевывать Запад. Иначе им негде будет покупать айфоны и некому будет отделывать золотом их унитазы. Их воинственная риторика — это не подготовка к войне, а просто способ погрузить свой народ в пучину паранойи.

Соответственно, все эти государства, парагосударства и идеологии, будь то Венесуэла, Иран, «Конгресс исламских судов», салафиты или «нашисты», не провозглашают технологического превосходства над Западом. Они провозглашают свое моральное над ним превосходство. Они не говорят: «Наша наука и экономика лучше». Они говорят: «Они богаче, но мы духовнее».

Это психологически более устойчивая позиция. Когда человеку, живущему в хрущевке, показывают американский дом и говорят: «Наш строй прогрессивнее», — он испытывает когнитивный диссонанс. Когда алкоголику, бьющему жену и насилующему регулярно падчерицу, говорят: «Но ты духовнее», — он никакого когнитивного диссонанса не испытывает. Ничто так не хочет алкоголик, неудачник или социопат, как чувствовать себя «высокодуховным и непонятым».

Если тоталитарная идеология была идеологией победителей, то неототалитарная идеология — это идеология неудачников. «Эти неверные сами взрывают себя, чтобы скомпрометировать наш мирный ислам». «Все беды нашей Зимбабве происходят оттого, что колонизаторы снова мечтают поставить ее на колени». «Россия окружена фашистами, а в Крыму действуют силы Самообороны», — это психология неудачников и социопатов. Любые социопаты считают себя искусными манипуляторами и тех, кто не поддаются манипуляции, рассматривают как врагов.

Старые тоталитарные режимы запрещали эмиграцию. Им мозги были нужны внутри страны, для создания новых технологий. Неототалитарные режимы поощряют эмиграцию. Всем, кто боится, что Кремль сейчас перекроет границы, — не бойтесь, не перекроет. Чем больше думающих людей уедет из России, тем для Кремля лучше. Неототалитарный режим работает, как гигантская ректификационная колонна — легкие, интеллектуальные фракции населения улетучиваются за границу, внизу собирается вязкий черный мазут: люмпены, чиновники и силовики, опора режима — те, кто свято верит, что кругом враги.

Классические тоталитарные режимы опирались на мощнейший репрессивный аппарат. Неототалитарные режимы опираются на демократическое большинство.

Это принципиальная разница. В советское время диссиденты (и КГБ) считали, что стоит донести до большинства правду — и режим рухнет. Если все прочтут «Архипелаг ГУЛАГ», то — все.

Неототалитарные власти поняли простую истину. В современном обществе, как и тысячу лет назад, свободным, увы, является только меньшинство.

Если большинству сказать по телевизору, что солнце вращается вокруг Земли, то большинство в это поверит. Тем более что и без всякого телевизора так считают 36% россиян. Если большинству сказать по телевизору, что гены бывают только в генно-модифицированных продуктах, а в обычных продуктах генов нет, то большинство тоже в это поверит, тем более что и без телевизора так считают те же 36% населения. Если еще нанять гореславских и дмитриев киселевых, чтобы они сказали, что Путин лично остановил солнце, и, соответственно, те, кто говорит, что это невозможно и что Земля вращается вокруг солнца, являются агентами проклятого Запада, то большинство населения без всякого принуждения и насилия в это поверит.

Вы хотели демократии? Вы хотели всеобщего избирательного права? Вы хотели услышать голос народа? Извольте расписаться в получении. Ну и что, что «Архипелаг ГУЛАГ» находится в свободном доступе, если большинство его никогда не прочитает?

Мы пока не можем предсказать степени устойчивости неототалитарных режимов. Старые тоталитарные режимы, в конечном итоге, оказались неустойчивы, потому что для своего функционирования они нуждались в высокообразованной элите, видевшей, что идеология расходится с реальностью. Обращаю ваше внимание, что это видела именно элита. Работница камвольной фабрики в Иванове знала из телевизора, что в США линчуют негров, и никакого когнитивного диссонанса у нее не возникало. Когнитивный диссонанс возникал у элиты.

Неототалитарные режимы характерны прежде всего тем, что элиты в них нет. В них есть верхушка. В них есть друзья вождя. Это люди чрезвычайно низкого интеллектуального уровня, которые благодаря случайному знакомству или отрицательному отбору получили доступ к административному ресурсу и золотому батону и которые исповедуют те же ценности, что они преподают люмпенам. У них когнитивного диссонанса не возникает.

Как следствие, неототалитарные режимы могут быть чрезвычайно устойчивы. К примеру, Роберт Мугабе правит Зимбабве уже 23-й год. За это время ВВП страны упал в три с половиной раза (и это притом что население выросло с 7 миллионов до 12), но власти Мугабе ничего не угрожает: в 2013-м он реально выиграл очередные выборы. Элита уехала, а те, кто остался, хорошо знают, что все их беды проистекают из козней проклятого Запада, от порабощения которым страну спасает только вождь и учитель Мугабе.

Неототалитарная идеология направлена прежде всего на вымывание из общества элиты. Любой — научной, предпринимательской, интеллектуальной, управленческой, потому что элита — это те, кто нуждается в том, чтобы думать.

Автор: Юлия Латынина

Постоянный адрес страницы: http://www.novayagazeta.ru/columns/62713.html

Крымский стресс-тест | Г. Бовт

Крымский стресс-тест

Георгий Бовт о том, почему присоединение Крыма — вызов всей системе российской власти

ГЕОРГИЙ БОВТ
Политолог
17 марта 2014, 08:28
Газета.Ru

Крым собрался домой. Это возвращение, возможно десятилетия, не будут признавать в мире. Впрочем, США и вхождение Прибалтики в состав СССР так и не признали.

Игра в перетягивание Украины началась с середины прошлого года. Игра поначалу казалась безобидной. Интересно, не хотели бы сейчас ее участники с обеих сторон переиграть все иначе? На сегодня пока доигрались до полномасштабного кризиса в отношениях России с Западом, который неизвестно чем для всех закончится. Мне кажется, такого развития событий никто не прогнозировал, не планировал и никто не хотел.

Если теперь, войдя в раж противостояния, дело вести по пути дальнейшего «разгрома посудной лавки» — оказавшейся столь хрупкой, еще недавно хвалимой системы международных отношений после «холодной войны», — то, согласно логике нагнетания абсурда (или в рамках политики управляемого хаоса), можно много еще чего накреативить.

Если уж эта система международных отношений оказалась столь «кривой», то «мы наш, мы новый мир построим. Кто был ничем, тот…».

Кстати, о тех, кто «был ничем». Международный интернационал маргиналов — это великая непознанная сила. Маргиналом и всемирным хулиганом ведь почему хорошо еще стать? О тебе судят по иным стандартам, чем о респектабельном члене «большой восьмерки» или «двадцатки». Ведь как администрация Обамы улавливает неуловимое — признаки «потепления» и вменяемости со стороны Ирана? Ах, их президент поздоровался с Обамой в кулуарах ООН. Ах, он нам улыбнулся. А мальчиш-плохиш Ким? Запустил невесть куда баллистическую ракету — не запустил. Не скормил нелояльного родственника собакам — уже признак «тектонической трансформации». Позволил накормить страну импортным зерном, намекнув, что не станет пока взрывать ядерную бомбу, — «первые плоды разрядки». По таким меркам, Москва — это совершеннейшая «голубятня», про нее просто этого еще не поняли.

Как там, к примеру, поживает Нагорный Карабах? Там уже был референдум о вхождении в Армению. Все, кто остался (сотни тысяч азербайджанских беженцев не голосовали, как и жители пяти оккупированных районов Азербайджана, понятное дело), — за. Может, намекнуть Еревану, который Москва до сих пор отговаривала соглашаться с таким волеизъявлением, что, мол, пора? Опять же это введет «любимый» конгресс и всех маккейнов, вместе взятых, в полный когнитивный диссонанс: принимать «акт Магнитского» — это вам не с армянским лобби воевать.

Выпускнику МГИМО, ведущему себя осторожно с Россией, Ильхаму Алиеву можно обещать поддержку в интригах с Ираном, где азербайджанцев в несколько раз больше, чем в самом Азербайджане. Ну и «скидки» на рынках для тех чуть ли не двух миллионов азербайджанцев, что уже в России. Ирану — для компенсации продать наконец С-400 или еще что покруче. Хрущев же почти уже «подарил» в свое время Мао ядерную бомбу. Чем мы хуже Хрущева? Действия в Крыму показывают, что ничем.

Кадырова послать наладить связи с афганскими талибами. Он сможет. Не забыть позвонить Обаме и напомнить, что если тот хотел наземной операции в Сирии, то мы даже за — welcome to the hell, как говорится. Когда там к власти вместо Асада придет «Аль-Каида», пусть перезвонит, может, еще будут идеи. Перед этим, разумеется, не забыть подарить Ирану что-нибудь баллистическое: это станет аргументом в спорах персов с евреями о том, был ли холокост или еще весь впереди.

Гагаузия тоже хотела самоопределиться? Пусть. Это смягчит турок и сильно «порадует» румын. Туркам подарить еще признание Северного Кипра. Чтоб окончательно «сплотить» натовские ряды.

Намекнуть Японии, что два острова мы, может, уже и отдадим — если они своими деньгами (у них полно, говорят, лишних стагфляционных иен) прорвут санкции Запада и посоревнуются с Китаем за право инвестировать в нашу вечную мерзлоту. Северокорейскому Киму, нас горячо поддержавшему в вопросе о Крыме, посоветовать начать воссоединяться с Югом. Мы поможем: опыт есть.

В общем, открывается полный оперативный простор для полета свободной от оков условностей всякой дипломатии фантазии. Кто-то говорил про русский беспредел в Крыму? Вы еще, как говорится, не видели этого беспредела.

Если же серьезно, то очередное завоевание Крыма — это не просто нечаянный подарок от творцов киевского Майдана лично Путину (оно же — страшная подлянка), рейтинг которого бьет рекорды, но и одновременно вызов всей российской системе власти. Национальный подъем, вызванный «возвращением Крыма домой» (и не надо сводить все к имперским комплексам — это не так), может столкнуться с другим когнитивным диссонансом. С переосмыслением того, что такое представляет этот самый «Наш Дом» сегодня.

По мере интеграции Крыма в состав России его жителям придется столкнуться с рядом проблем. Начиная с переоформления прав собственности, выправления документов и кончая вхождением в реалии российской экономики и политики. Крымский обыватель будет сталкиваться с такими же хамством, коррумпированностью и бестолковостью российской бюрократии, как и все остальное население России? Если нет, то из вполне логичной идеи сделать из него «конфетку» назло киевским «жидо-наци-бандеровцам» может вырасти встречное недоумение прочих россиян: почему то, что позволено Крыму, не позволено нам? И наоборот — резкое столкновение давно привыкших уже к автономии крымчан с реалиями нашей вертикали власти во всех ее проявлениях может породить разочарование в сделанном выборе.

Перед лицом уже антироссийского сепаратизма (в лице крымских татар или украинцев, коих в совокупности в Крыму примерно 40%) Москве надо действовать более деликатными методами, чем она привыкла во всех прочих субъектах Федерации. То есть внедрять на практике те самые федеративные принципы самоуправления, с которыми она упорно боролась на протяжении последних полутора десятков лет в стране, кроме той части, называемой Чечней, которая отстояла такую де-факто широкую автономию с оружием в руках.

Россия формально ведет борьбу за Крым — как это видит себе большинство нормальных российских обывателей — под лозунгами справедливости, защиты национального достоинства, под лозунгами свободы самоопределения народа и защиты — да, да! — прав человека. Но разве эти лозунги не актуальны для самой России? Где, кстати, никаких референдумов власти не дают проводить уже более 20 лет ни по каким вопросам. Даже таким мелким, как, скажем, вопросы организации парковки в Москве. Или застройки того или иного района.

Само по себе возвращение Крыма может стать основой для общенационального подъема лишь на короткое время. В отличие от идей, которые в связи с этим продекларированы. И это вовсе не идеи противостояния, вражды со всем окружающим миром, как кажется в эти истерические дни. Состояние «осажденной крепости» не может стать основой национальной идеи. Осознание собственной ущербности не может стать ее основой. Это может быть только позитивный образ будущего. Не ненависть и вражда. А Русская Мечта.

Отдельный вопрос — экономическая жизнь России в целом в условиях санкций. Это стресс-тест российского режима.

При нынешнем низком качестве государственных институтов это вызов не только экономической, но и политической стабильности. Задвинувшая на заднюю полку всякую модернизацию страна не может выстоять в таком противостоянии. С коррумпированными силовыми структурами, погрязшими в крышевании и рэкете. С фарсовыми судами, не способными защитить того, от кого сейчас в первую очередь будет зависеть экономическое выживание страны, — отечественного предпринимателя, частного собственника. С судами, не способными защитить и простого обывателя (он ведь, по идее, опора режима в трудные годы) от коррумпированной бюрократии. С окончательно зарвавшейся номенклатурой, душащей всякую предпринимательскую активность на корню и всякое проявление гражданского самоуправления и самоорганизации. С продавленными административными путями на свои должности, не пользующимися доверием народа губернаторами, мэрами, с непонятно как попавшими в разные думы «заседателями», работающими взбесившимися принтерами.

Иногда сравнивают Россию с Ираном: мол, персы уже много лет живут под санкциями — и ничего (хотя последствия и для их экономики ужасны). Но при этом забывают, что реальной ответственности (даже демократии в каком-то смысле) тамошней элиты перед народом больше, чем в сегодняшней России. Экс-президент Ахмадинежад, к примеру, не может похвастаться покоями вроде тех, что у Януковича и у наших «слуг народа», а вернулся на работу в университет, куда ездит на автобусе. Даже лимузина не нажил.

Возвращение Крыма России и внешние вызовы, которые этому сопутствуют, требуют от сегодняшней России таких реформ во всех областях жизни, которые сопоставимы с теми, что провел после Крымской войны 1853–1856 годов император Александр Второй.

Именно с его реформ — отмены крепостничества, судебной, земской и др. — начался подъем России, выведший ее в ведущие державы мира в начале ХХ века. К ним императора подтолкнула та же причина — неконкурентоспобность страны перед лицом внешнего мира. Она же, по большому счету, лежит в основе и нашей сегодняшней «потери Украины», потери исторически близкого народа, который не увидел в России привлекательного образа будущего, который позволил бы ему однозначно повернуться к нам лицом, а не к «загнивающей» Европе.

Крымчане, которые до недавних пор не рассматривали в практическом плане свое бегство из Украины в Россию и склонились к этому лишь под давлением острейшего кризиса на самой Украине, могут быть неприятно удивлены некоторыми российскими реалиями. Если нынешние правители России смогут найти в себе силы воспользоваться этим историческим шансом, чтобы превратить страну, начав масштабные модернизационные преобразования и реформы, в сильное, конкурентоспособное, процветающее государство, служащее примером для подражания, привлекательной моделью для других народов, прежде всего соседних, то история простит им многие ошибки. Если нет, то они уже скоро приведут страну к катастрофе.

Барак Обама , Рамзан Кадыров , Владимир Путин , Башар Асад

Мы живём в ситуации лингвистической катастрофы, или Оборотный фашизм

Также: Россия, Акции протеста, Ксенофобия, История, Политика, Общество | Персоны: Лев Рубинштейн

Оборотный фашизм


Был такой детский фильм — «Королевство кривых зеркал». В этом королевстве все было наоборот, как и полагается в зазеркалье. Но в том зазеркалье было разобраться существенно проще, чем в нынешнем. Надо было просто понять некий шифр, и всё вставало на свои места. Имена, например, там произносились в обратном порядке букв. Девочку Олю, например, в этом королевстве называли «Яло». И все дела. Поняв шифр, ты в принципе понимал, в чем дело вообще.

Нынче не так. Слова здесь и теперь никто на пишет и не произносит наоборот. Слова те же, что и в нормальном мире. Просто их значения изменены до неузнаваемости, а потому катастрофически лишены инструментальных возможностей. Людям, привыкшим пользоваться словами, не задумываясь об их значениях, конечно, легче. Для них что слово, что палка. Они ими не общаются. Они ими дерутся.

Поэтому вступать с ними в диалог не просто затруднительно, а попросту невозможно.

Вот, например, интересна и поучительна судьба таких сильнодействующих слов, как «фашизм» или «нацизм».

В первой половине XX века идейные фашисты или нацисты вполне откровенно и с определенной гордостью называли себя фашистами и нацистами, и никому их них не могло прийти в голову такого, чтобы фашистами или нацистами называть своих идейных или военных противников.

Государства, в основе идеологии которых были фашизм и нацизм, потерпели поражение во Второй мировой войне. После чего «фашизм» и «нацизм» стали просто ругательными словами. Для всех. Такими же примерно ругательными словами, как «гондон» или «пидарас» в контексте подростковых дворовых свар.

Теперь у нас «фашист» это просто тот, кто вам не нравится, кто вам враждебен, с кем вы вот-вот вступите в драку.

Это, между прочим, явление не новое. Я, например, ещё помню, как в советской пропагандистской риторике фашистом называли югославского лидера Тито, про которого было точно известно, что во время войны он возглавлял антифашистское сопротивление в оккупированной Югославии и был признанным героем этого сопротивления. В «фашисты» он попал лишь потому, что проявил строптивость и несговорчивость по отношению к сталинскому СССР.

А между тем и фашизм, и нацизм в своих первоначальных значениях реально существуют и в нынешнем мире. И существуют вполне ясно сформулированные и вполне понятные современному цивилизованному человеку их признаки и приметы.

Но это всё в цивилизованном мире, который, кстати, в новейшей охранительно-изоляционистской риторике тоже является «фашистским». А здесь и теперь все иначе. Чтобы не сказать наоборот.

15 марта на улицы Москвы вышли десятки тысяч тех, кто точно и твердо знает разницу между фашизмом и антифашизмом. Кто точно знает разницу между миром и войной. Кто точно знает разницу между агрессией и «защитой мирного населения». Кто точно знает, что одной из сущностных примет не идейного даже, а, так сказать, низового фашизма является безусловный рефлекс присоединения к силе, почтения к силе, восхищения силой, независимо от того, что это за сила и на что она направлена, потому что сила — это круто, вот в чем дело. Кто хорошо различает не только содержательные, но и стилистические признаки фашизма.

В тот же день на улицы вышли и другие. Это были бодро марширующие люди в одинаковых красно-черных одеяниях и с более или менее одинаковыми лицами. Под подбадривающее «ать-два» они с флагами прошлись по другим бульварам. Это, чтобы вы знали, были не фашисты — избави бог такое даже и подумать. Они вышли, разумеется, против фашизма, то есть против нас с вами — отщепенцев, предателей государственных интересов, пятой колонны «фашистского» современного мира. Хорошо известно, что нет ничего кошмарнее и разрушительнее для архаической цельности и агрессивной массовидности, для душевного здоровья старательно сооружаемого нынешней властью коммунального тела с одним мозгом на всех, чем «фашистская» современность с ее цветущим спасительным разнообразием.

Да, мы живём в ситуации лингвистической катастрофы, в ситуации почти полного разрыва между словами и понятиями и их проверенными опытом значениями, в ситуации практической невозможности общественного диалога, без которого не может существовать общество, по крайней мере общество в современном смысле, а не то, которое до поры до времени держится только на полицейской силе и тотальном запредельном вранье и которое способно временно взбадриваться только при звуках военной трубы, возвещающих об очередном «собирании земель».

Очень плохо и очень опасно для страны, что людей, в своем социальном и речевом поведении опирающихся на слова и понятия, обеспеченные реальным смыслом, катастрофически мало. Но они есть. И пока они есть, не всё потеряно.