Мысли для начала... мышления

Неграмотными в 21-м веке будут не те, кто не могут читать и писать, а те, кто не смогут научаться, от(раз)учаться и перенаучаться. Элвин Тоффлер

2017-04-15

Школа будущего по Алексею Кролу

Школа будущего – неизбежность человека!

11/04/2017

Если обучение не помогает реализовывать человеку смыслы — оно бесполезно.

Кто, как не она, бдительно отводит от меня опасности, оберегает от болезней и необдуманных шагов, а если меня что-то гложет, разве она не докапывается до причин неполадок и упадка духа и, маленькая, не больше меня самого, часть Большой, ставит их перед всем обществом, как важную социальную проблему, если, по её критерию, они того заслуживают.И разве я не всегда уверен, что если мне явится полезная людям идея, то, хоть сам я и забуду о ней, Охранительница, подхватив её, введёт в код Большой, а та немедленно реализует или поставит на обсуждение перед всем человечеством, — пусть лишь мелькнувшая у меня в мозгу идея стоит такого внимания!. Я также вспоминал, что, если ошибусь, совершу неудачный поступок, лишь бы он не вредил другим, Охранительница промолчит о моих неудачах, ни один друг, самый вернейший, не хранит так тайн, как она!Нет, для меня она не была просто умно придуманной, умело смонтированной частью громадной машины, она была своеобразной частью меня самого, моей связью со всем человечеством, миллионами рук, протянутых мной каждому человеку!
С. Снегов. «Люди как Боги»

Здесь перечислены некоторые аспекты, связанные с обучением и развитием, хотя список этот далеко не полон…

  1. Надо помогать выстраивать и моделировать успешные судьбы людей в изменяющемся мире, через гибкие стратегии, а не просто учить их навыкам.
  2. Цель обучения — развитие человека в успешную личность, а не создание корпоративного раба.
  3. Цикл обучения и развития никогда не заканчивается, особенно в пожилом возрасте,  когда обучение и учительство становится основной деятельностью.
  4. Человек не может выйти в отставку, он может сменить вектор роста. Рост не заканчивается никогда.
  5. Проектный подход как самый эффективный. На каждом этапе человек должен что-то созидать. Обучение для понимания и запоминания — не имеет смысла. Обучение, которое не меняет поведения, картины миры — не имеет смысла.
  6. Основа обучения — это персональный менторинг, помощь в росте, в понимании и действии, а не доставка контента. Главное – не новые знания, а поступки и движение. Каждый получает индивидуальный менторинг, причем адаптивный — это зависит от запроса. Чтение и просмотр лекций — это самостоятельная работа. Главное то, что человек делает, а не то что и сколько он читает. Не стройте иллюзий — результатов достигают самые деятельные, а не самые начитанные.
  7. Каждый получает индивидуальную траекторию роста — иначе просто не может быть. Это значит типовые паттерны стратегий адаптируются индивидуально под личные обстоятельства, уровень и запросы. Нет и не может быть повторяющихся траекторий обучения и путей в жизни.
  8. Надо добиваться 100% успешности для всех учащихся, т.е. вариант, что не более 3% достигает значимых целей — не проходит. Стремиться надо к 100%. Ясно, что это трудно достижимо, но когда ставишь цель именно так, то это меняет подходы.
  9. Никаких “количество мест ограничено” и “срок приема заканчивается”. Можно начинать, заканчивать, возобновлять обучение в любое время.
  10. Ученик и Учитель — это не разные люди, это лишь разные фазы на жизненном пути, которые могут присутствовать одновременно.
  11. Кто хочет эффективно учиться ,  обязательно должен заниматься своей профессией и учить этому других.
  12. Ключевым для учителя является репутация, а не маркетинг образовательных услуг.
  13. Учитель ,  возможно, на определенном этапе перестаёт быть отдельной профессией, а становится обязательной частью жизни любого человека, стремящегося к развитию.
  14. Грамоте, счету, простым производственным навыкам может научить алгоритм и это так и будет. Чему же будет учить человек?
  15. Что есть такого, чему может научить только человек, и чему не может научить машина? Везде, где есть данные, процедуры и метрики в обучении может быть использована машина.
  16. Но какова цель обучения? Вырастить ещё одного робота с определенными навыками, которого можно воткнуть в те процессы, где пока человека использовать выгодней, потому что такого робота ещё не создали? Или мы учим человека, способного создавать новые миры?
  17. Что является ключевым в подходе к обучению? Обеспечивать процесс и находить решения проблем, или создавать нечто новое?
  18. Если большая часть процессов постепенно отойдет к машинам, то, наверное, имеет смысл учить людей созидать, развиваться, достигать успеха,  пусть это понятие и будет постоянно меняться?
  19. Постепенно мы подходим к вопросу  смысла жизни. Если он есть для каждого и свой, то смысл обучения — научить воплощать его, ибо если обучение не помогает реализовывать человеку смыслы — оно бесполезно.
  20. А если обучение не обучает создавать новые смыслы, то обучение ещё и бессмысленно.
  21. То, чему может учить только человек — это в первую очередь создавать смыслы.

About Алексей Крол

Алексей Крол — создатель проекта, предприниматель, визионер, лектор и ментор.


Когда я пишу про то, что уже есть сейчас, то 99% плюются, и начинают ссылать научно на то, что это не может быть никогда. И пытаются провоцировать меня на дискуссии. Смешно. Я просто описываю реальность, которую вижу. Вам может казаться, что я пишу про какой-то ужастик. Но не я виноват в том, а Вы живете в иллюзиях. Мир функционирует так.
1. Будущее делают конкретно в Силиконовой Долине. Если Вы этого не знаете или не верите, это ВАША проблема. Никто Вам доказывать не будет. Зачем? Кому Вы нужны, чтоб тратить время? Достаточно 4 млрд. азиатов, которые это понимают — кого интересует мнение каких-то стрёмных чуваков, живущих в СНГ? Это не попытка обидеть, оскорбить или принизить. Это тоже реальность. Ну не видите Вы это за околицей. Ну так что ж. Вы бактерию тоже не видите, а болеете. Иногда смертельно.
2. Будущее с разной скоростью расползается по планете. Быстрее в развитых странах и крупных городах, медленней в мордорах и сельской местности (включая США).
3. Ни религиозные, ни расовые, ни идеологические, ни культурные препятствия этому процессу помешать не могут потому, что ретрограды не в состоянии предоставить АЛЬТЕРНАТИВУ. Люди живут мечтой, грезой, а не какая у Вас в стране мечта?
4. Прогресс — как раковая опухоль расползается по планете, заменяя одну цивилизацию на другую. Т.е. этот рак НЕ УБИВАЕТ организм, а создает НОВЫЙ, как в фильмах про космические вирусы. И скорость растет.
5. Инфицирование идет через ДЕТЕЙ. Все дети УЖЕ поражены.
6. Каналы заражения — интернет, игры, гаджеты, приложения, кино, соц. сети, тусовки. ОБЕЩАНИЯ И НОВЫЕ МИРЫ. Что ВЫ МОЖЕТЕ ПРЕДЛОЖИТЬ ВЗАМЕН? Православие и державность? Патриотические игры в Зарницу? А может бессмысленные терки между Украиной и Россией? Или кусок пляжа в Крыму? ЭТО ВАША ПОВЕСТКА ДЛЯ ДЕТЕЙ?
7. Взрослые это контролировать НЕ МОГУТ и НЕ УСПЕВАЮТ, потому, что НЕ ПОНИМАЮТ.
8. Взрослые только боятся, это ФРУСТРАЦИОННАЯ ПАНИЧЕСКАЯ реакция на СЛИШКОМ БЫСТРЫЕ изменения мира. ЗАПРЕТИТЬ, ОГРАДИТЬ, НО НЕ УЧИТЬСЯ.
9. Все системы ценности и культуры, которые не вписываются — сначала превратятся в гетто, как коммуны луддитов из фильма Суррогаты, а потом просто физически растворятся.
10. Процесс трансформации займет пару поколений — 35-40 лет.
11. Те, кому за 40 создадут НОВУЮ цивилизацию в цивилизации, потому что выхода не будет. Т.е. цивилизаций будет несколько, и они будут поколенческими.
12. Зоны пересечения цивилизаций — редкие индивиды, способные совмещать разные парадигмы.
13. Ключевая проблема — для тех, кому 10 — те, кому за 20 уже чужие, а те, кому за 30 — инопланетяне. Те, кому 40+ — предметы мебели.
14. Дети — это Ваш единственный мостик в будущее, которое Вы даже не представляете. От Вас зависит — будет ли этот мостик работать или рухнет.
15. Вы все еще не верите, что через 15-20 лет 90% из Вас станет лишними? Неспособными приносить пользу, потому, что примитивные процессы автоматизированы, а для сложных надо было учиться, а Вы упустили время? Можете плеваться, сучить ручками и ножками, но лучше задумываться — чему учиться самим и чему учить детей. Тогда еще есть шанс. Вы этого не понимаете, не согласны, у Вас 100 возражений? Вы просто не ощущаете трупного запаха.
16. Главная проблема — это школа и ВУЗ — учителя, педагоги и типа психологи, которые используют концепты 50-100 летней давности, чтобы учить детей жить в будущем через 20 лет. Это нонсенс. Это бред. Именно поэтому растет рынок репетиторов и клубов, потому, что родители и студенты в панике — они понимают, что школа это более не дорога к знаниям и возможностям, с странный концлагерь, где все стали заложниками.
17. Что делать? Чтобы не опуститься? Начинать учиться и учить. Фраза "выучился и пошел работать" более не актуальна. В работе могут быть перерывы, а вот в обучении больше не будет. Вас это беспокоит? Тревожность? Надо напрягаться? НИКОГО ЭТО НЕ ВОЛНУЕТ. Здравствуй новый дивный мир. Научитесь получать от этого удовольствие.
Больше об этом на моем сайта: http://www.alexeykrol.com/
Уважаемые читатели — мой жанр шокировать и эпатировать. Если не нравится, просто не читайте, спорить не стоит, — я не ведусь — просто и буднично выпиливаю. Много званных — мало избранных. Если Вас это высказывание напрягает — это евангельская цитата. А лучше всего выходите из друзей, у меня очередь примерно 650 человек. Хорошие люди на морозе ждут.
Фото Алексея Крола.

«Мы – профессиональные рабы, которые гордятся своим рабством…». Булат Окуджава

«Мы – профессиональные рабы, которые гордятся своим рабством…»

Абсолютный гений! Обратите внимание на «Хрипят в призыве к схватке глотки…» Он, умерший в 1997-ом, словно видел на 20 лет вперед… Как поразительно созвучно! А последнее четверостишье — вообще, похоже, прокручивается сегодня над Россией как кольцо магнитофонной ленты…
Неисчерпаемый Окуджава…
Окуджава. Из малоизвестного.
Я живу в ожидании краха,
Унижений и новых утрат.
Я, рождённый в империи страха,
Даже празднествам светлым не рад.
Всё кончается на полуслове
Раз, наверное, сорок на дню…
Я, рождённый в империи крови,
И своей-то уже не ценю.
***
Вы говорите про Ливан…
Да что уж тот Ливан, ей-богу!
Не дал бы Бог, чтобы Иван
На танке проложил дорогу.
Когда на танке он придёт,
Кто знает, что ему приспичит,
Куда он дула наведёт
И словно сдуру, что накличет…
Когда бы странником – пустяк,
Что за вопрос – когда б с любовью,
Пусть за деньгой – уж лучше так,
А не с будёнными и с кровью.
Тем более, что в сих местах
С глухих столетий и поныне –
И мирный пламень на крестах,
И звон малиновый в пустыне.
Тем более, что на Святой
Земле всегда пребудут с нами
И Мандельштам, и Лев Толстой,
И Александр Сергеич сами.
***
«Я и раньше знал, что общество наше деградировало, но что до такой степени – не предполагал. Есть отдельные достойные сохранившиеся люди, но что они на громадную толпу?… Не хочется ни торопиться, ни участвовать в различных процессах, происходящих в обществе. Хочется тихо, молча, смакуя, не озираясь, не надеясь, не рассчитывая…»
(Это – из его письма осени 1989 года.)
***
Стихотворение, первая строфа которого появилась в «Вечерней Москве» 4 февраля 1991 года:
Ребята, нас вновь обманули,
Опять не туда завели.
Мы только всей грудью вздохнули,
Да выдохнуть вновь не смогли.
Мы только всей грудью вздохнули
И по сердцу выбрали путь,
И спины едва разогнули,
Да надо их снова согнуть.
Ребята, нас предали снова,
И дело как будто к зиме,
И правды короткое слово
Летает, как голубь во тьме.
***
– Булат Шалвович, что кажется вам самой страшной бедой нашей страны? – спросил у поэта в 1992 году журнал «Столица».
Ответил он так:
– То, что мы строили противоестественное, противоречащее всем законам природы и истории общество и сами того не понимали. Более того, до сих пор по-настоящему степень этой беды мы не осознали… Мы по-прежнему не умеем уважать человеческую личность, не умеем видеть в ней высшую ценность жизни, и пока всё это не будет у нас в крови, ничего не изменится, психология большевизма будет и дальше губить нас и наших детей. К сожалению, она слишком сильна и разрушительна, и необыкновенно живуча…

***
Нашему дикому обществу нужен тиран во главе?
Чем соблазнить обывателя? Тайна в его голове,
В этом сосуде, в извилинах, в недрах его вещества.
Скрыт за улыбкой умильною злобный портрет большинства…
***
Хрипят призывом к схватке глотки,
Могилам братским нет числа,
И вздёрнутые подбородки,
И меч в руке, и жажда зла.
Победных лозунгов круженье,
Самодовольством застлан свет…
А может, надобно крушенье
Чтоб не стошнило от побед?
Нам нужен шок, простой и верный,
Удар по темечку лихой.
Иначе – запах ада скверный
Плывёт над нашей головой.
***
23 июня 1995 года, стоя перед микрофоном на парижской сцене, Окуджава отвечал на вопрос, как он относится к войне в Чечне. Поэт назвал её страшным явлением… которое будет помниться много, много десятилетий, если не столетий… Этот маленький народ, в котором нет даже миллиона, – допустим, он даже очень-очень самовлюблённый и очень сложный, – всё-таки надо считаться с национальной психологией… Тем более – такого маленького народа (Аплодисменты). А его в прошлом веке в течение 50 лет уничтожали… В этом веке в 44-м году выслали весь народ на гибель. И сейчас опять уничтожают. Ну, что такое? Неужели российская власть не может самоутвердиться другим способом? Неужели для этого нужно убивать своих же сограждан?

***
Меня удручают размеры страны проживания.
Я с детства, представьте, гордился отчизной такой.
Не знаю, как вам, но теперь мне милей и желаннее
Мой дом, мои книги, и мир, и любовь, и покой.
***
Мне русские милы из давней прозы
И в пушкинских стихах.
Мне по сердцу их лень, и смех, и слёзы,
И горечь на устах.
Мне по сердцу их вера и терпенье,
Неверие и раж…
Кто знал, что будет страшным пробужденье
И за окном – пейзаж?
Что ж, век иной. Развенчаны все мифы.
Повержены умы.
Куда ни посмотреть – всё скифы, скифы, скифы.
Их тьмы, и тьмы, и тьмы.
***
«Мы больны, у нас дикое, больное общество. Оно живёт ещё старыми стереотипами, старой структурой. Оно не может жить энергично, по-новому. Оно учится этому, привыкает. С болью, с кровью, с ужасом.»
(На концерте в Киеве, 1990.)
***
«Мы семьдесят лет деградировали, дичали. Знаете, есть замечательный пример из Библии. Когда Моисей уводил евреев из египетского плена, он вёл их сорок лет вместо пяти дней, чтобы вымерло поколение, которое было рабами, и чтобы появились люди, свободные от чувства рабства. А мы – не просто рабы, которые страдают от тягот, мы – профессиональные рабы, которые гордятся своим рабством…»
(Из интервью в Донецке, февраль 1991.)
***
Не от гриппа или умопомрачения,
Не на фронте, не от пули палача –
Как обидно умереть от огорчения,
Раньше времени растаять, как свеча…
***
Ничего, что поздняя поверка.
Всё, что заработал, то твоё.
Жалко лишь, что родина померкла,
Что бы там ни пели про неё.
***
Дойдя до края озверения,
В минутной вспышке озарения,
Последний шанс у населения –
Спастись путём переселения.

Трагедия власти — она не может принять страну такой, какая есть / Симон Кордонский

12 АПРЕЛЯ 2016

Симон Кордонский: «Трагедия власти — она не может принять страну такой, какая есть»

АРНОЛЬД ХАЧАТУРОВ ОБСУДИЛ С СОЦИОЛОГОМ, КАК ГОСУДАРСТВО ОБИРАЕТ НАРОД, ПО КОМУ УДАРИЛ И УДАРИТ КРИЗИС И ПОЧЕМУ РОССИЯ НИКОМУ НЕИНТЕРЕСНА

Detailed_picture
© Проект «Неформальное здравоохранение»

Профессор НИУ ВШЭ, социолог и полевой исследователь Симон Кордонский — автор концепции сословного устройства современной России. Новые российские сословия, от государственных служащих и бюджетников до казаков и депутатов, — это категории людей с выделенным статусом, искусственно созданные государством для решения собственных задач и «справедливого» распределения «ренты» (государственных ресурсов) сверху вниз. Система удерживается в равновесии благодаря механизму «откатов»: за получение доли ренты приходится платить, а размер отката определяется положением в сословной иерархии. Такая структура российского общества, считает Кордонский, закрепилась в 2002 году, когда появились законы «О системе государственной службы РФ», «О государственной гражданской службе» и другие. Арнольд Хачатуров обсудил с Кордонским, как повлиял (или не повлиял) на эту картину кризис.
— Как вы считаете, кризис, в котором сегодня пребывает Россия — не экономической природы?
— Да, это кризис системы управления. Ресурсы кончились, распределять нечего, поэтому начинаются конфликты. Нужно, с одной стороны, менять схему распределения оставшихся ресурсов, а с другой — научиться собирать деньги снизу. Раньше раздавали, а теперь надо собирать. А люди ведь тоже не привыкли так просто отдавать свои деньги. Можно, конечно, взять и отказаться от всех социальных обязательств — вроде бы это постепенно и происходит. Сказать людям: «Живите сами». И они прекрасно начинают жить сами. Но мы же социальное государство, а при таком сценарии исчезает возможность для определенной риторики. Это все еще важно для власти.
— В таких условиях вообще возможна экономическая политика?
— Есть люди, которые считают, что занимаются экономической политикой, но в силу отсутствия экономики в нашей стране они занимаются просто политикой, то есть распределением ресурсов. Мы постоянно видим, как их распределяют: вот два ведомства, ФМС и ФСКН (Федеральную миграционную службу и Госнаркоконтроль. — Ред.), упразднили, а одно новое, Национальную гвардию, создали.
Ресурсы кончились, распределять нечего. Нужно научиться собирать деньги снизу.
— А как насчет общественных институтов — они в России существуют? Кроме системы откатов, которую вы описываете как механизм регуляции.
— Полно. Даже любой ресторан — это институт гражданского общества, где мы собираемся и решаем проблемы. Сюда же относится баня или охота с рыбалкой. Люди, у которых есть конфликты, решают в этих местах свои проблемы «по понятиям».
В остальном у нас есть разного рода организации, но это совсем не то же самое. Институт — это нечто привычное и устойчивое, что переходит из поколения в поколение и не зависит от персоналий. А наши организации зависят от персоналий и очень часто меняют как направление деятельности, так и принципы своей работы.
— Меняется ли что-то в сословной структуре страны сейчас, в кризис, в связи с дефицитом этой ренты?
— Конечно, все себя считают обиженными, потому что меньше получают. Конкуренция возрастает, мы видим наезды, переделы сфер влияния. Все пытаются отобрать у других кусок ресурсов, и именно из-за этого в перманентной драке возникает устойчивость системы. Пока ресурсы есть, все обижены, но в серьезную драку не лезут — потихоньку жрут друг друга. Происходит адаптация к новому уровню ренты. Нас обидели, недодали, и глава государства должен разбираться: наказывать тех, кто берет не по чину, и давать тем, у кого отобрали. Система так работает уже много лет лишь с двумя перерывами — в 1917 и 1991 годах.
— Но с 2002 года, когда был принят пакет соответствующих законопроектов, баланс сословий как-то сместился?
— Принцип не меняется с тех самых пор, а представительство сословий, конечно, обновляется, появляются новые группы. К примеру, с тех пор появились судебные приставы. Или вот было сословие правоохранителей Госнаркоконтроля, а сейчас этот вид правоохранительной службы исчезнет. Раньше у нас было четыре типа судов, арбитражный суд исчез, как и сословие арбитражных судей, — а до этого по ним был отдельный закон.
Сейчас у нас система вложенных поместий — как по структурному, территориальному признаку, так и по функциональному. Ну, скажем, электросети от 10 кВт и ниже — это поместье сетевого мастера. Он решает проблемы в рамках своего поместья: кому подсоединение по полной цене, кому со скидкой, кому с откатом. А структурные помещики — это губернаторы и главы районов. Поместье — не собственность, его нельзя продать или передать, как и промыслы.
Кризис — это про государство. Его почувствовали бюджетники. А те, кто был завязан на промыслы, его толком и не заметили.
Наша экономика является докапиталистической, нерыночной. Люди, находясь в поместьях, занимаются промыслами. Отличие от бизнеса состоит в том, что промысел не продается. Он может быть унаследован или уничтожен, но передать его чрезвычайно сложно. Бизнес работает на деньги, капитализацию, а промысел — на авторитет мастера, его репутацию, которая потом может быть переведена в деньги. На выходе у промысла — уникальное изделие, а у бизнеса — товар. Конечно, промыслы во многом уступают бизнесу по критериям экономической эффективности, но с точки зрения социальной структуры они вполне эффективны: люди заняты делом, строятся, ездят отдыхать — жизнь кипит.
У нас в стране всегда была промысловая экономика, даже при советской власти. Только в 1956 году Хрущев ее ликвидировал. До этого момента порядка 70% объема потребительского спроса удовлетворялось за счет промкооперации — разного рода артелей, бригад. Потом, в 1956 году, они были национализированы и стали социалистическими предприятиями. После этого пошли дефициты, частные мастера, цеховики и другие феномены развитого социализма. А к концу 1980-х ограничения были сняты, и эти промыслы начали возрождаться под названием «бизнес», но бизнесом они так и не стали. Даже нефтяные магнаты к нефтяным месторождениям относились как к промыслу: они качали скважинную жидкость, довозили до границы, а там эта жидкость трансформировалась в товар, а товар — в деньги. И только потом валюта уже возвращалась в страну как иностранные инвестиции.
В промыслах главное — найти нишу. В Димитровграде есть, кажется, единственный на всю страну человек, который придумал, как оптимизировать автомобильные карбюраторы, — он вывешивает ролики об этом в интернете, и это приводит к нему новых клиентов. В Томске есть довольно большое фармпроизводство, участники которого прошли полную сертификацию по западным стандартам и теперь создают довольно приличные инновационные препараты. Однако они все равно работают как промысловики: производят свои изделия, но в рынке не заинтересованы — небезопасно. Потому что, если они выйдут на рынок, кто-то тут же возьмет их под себя.
В Новосибирске есть лазерная лаборатория, одна из трех в мире. И они работают точно так же: делают детали для лазеров, а собирают их где-нибудь за границей. Или знаменитый Институт ядерной физики, который обеспечивал до 60% рынка промышленных ускорителей. За весь период своей деятельности, за 20 с лишним лет, они не экспортировали ни одного ускорителя — только трансформаторы. В России можно иметь промысел, но бизнес — исключительно за рубежом.
Была надежда на нанотехнологии: обещали что-то маленькое, но качать можно будет как с нефти. Не получилось. Теперь главное направление — жесткое изменение налоговой политики.
— В гаражной экономике, оказывается, скрыт существенный инновационный потенциал.
— Да, потенциал просто огромный. В гаражном кооперативе «Шанхай», который недавно снесли в Москве, мы обнаружили высокотехнологичную лабораторию, производившую запчасти для импортных автомобилей на базе советских станков. Станки эти изначально обладали низкой точностью, но они разработали новую математику, создали новые типы асинхронных двигателей и сейчас обрабатывают материал с высокой точностью. Потом их изделия покупают как запчасти для иномарок. Или Кимрская обувная фабрика, широко известная в советские времена, — там делали очень хорошую обувь на экспорт. Потом фабрика обанкротилась; оборудование раздали по домам, работников обеспечивают качественным сырьем, а колодки делают люди, обучавшиеся этому делу в Италии.
— А нет ли предпосылок к тому, что из всего этого однажды все-таки вырастет реальная экономика — с рынком, бизнесом и деньгами?
— Такие процессы постепенно происходили во всех странах. Капиталистическая система ведь приводит к классовому расслоению, разделению на богатых и бедных, которого в промысловой экономике нет. Люди как-то обеспечивают себя по принципу «живу как все». Расслоение же приводит к социальным конфликтам и стремлению восстановить справедливость, что мы и пережили за последние 20 лет. А чтобы промысловые цепочки интегрировались и дошли до стадии, когда они смогут работать на деньги и капитализацию, а не на авторитет, как сейчас… Не знаю, пока что я в России такого не вижу.
— Но пока что людям, несмотря на кризис, удается довольно успешно существовать в тени?
— Да, многие чувствуют себя вполне комфортно. Кризис — это про государство. Его почувствовали бюджетники, которые не имеют дополнительных источников дохода, госслужащие и так далее. А все те, кто был завязан на промыслы, его толком и не заметили. Причем многие из этих людей имеют высшее образование, научные степени. Им плевать на государство, и в этом смысле им хорошо — они от него не зависят.
— «Дауншифтеры» в рентной системе?
— Можно назвать это дауншифтингом, но не в западном смысле слова. Это устроено примерно так: «Идите все на фиг, я договорюсь за кэш. Проблемы свои я решу сам. Нужна энергия — договорюсь с мастером электросети, тариф дадут самый низкий». Надо будет скважину пробурить — то же самое, договорится. Пробурит и будет потом обслуживать весь гаражный кооператив.
— Значит, в России все-таки существует сословие, не мечтающее о доступе к ренте.
— Эти люди находятся вне сословий, хотя и сохраняют номинальную определенность: например, врач, который подрабатывает на четверть ставки в клинике, а на самом деле живет с частной практики, или учитель, занимающийся репетиторством.
ВВП у нас существенно больше, чем говорит Росстат, — по моими оценкам, раза в два.
— Государство уже принялось изымать теневые доходы промысловиков, чтобы компенсировать сжатие ресурсной базы?
— Глава администрации президента недавно заявил, что у России есть большой ресурс под названием «люди». Сейчас действительно идет поиск ресурсов, которые давали бы такие же объемы ренты, как и энергетика. Когда-то была надежда на нанотехнологии: обещали, что будет что-то маленькое, но качать можно будет как с нефти. В это влили большие деньги — ничего не получилось. Теперь идет новый поиск, и пока что главным направлением является жесткое изменение налоговой политики. Но стремление все забрать у народа неизбежно приведет к социальному напряжению. Как в случае с Ротенбергом, который столкнулся с промысловиками — дальнобойщиками. Вообще то, что делал Ротенберг, в XVII веке называлось «откуп». Он откупил себе эту поляну и за это обещал уплатить в бюджет какую-то сумму из офшоров — это традиционный российский механизм. Или взять московские стоянки — тоже откуп: частная компания, зарегистрированная на Кипре, откупила себе право собирать платежи. Поэтому вполне может появиться и подушевое обложение населения: по сути, оброк. Ведь налогообложение малого бизнеса, существующего без образования юрлица, — это же оброк, как и всевозможные патенты и лицензии.
— Власти, видимо, слабо представляют себе, как в действительности устроен быт людей?
— Государство не знает и не хочет ничего знать про свое население и про то, что происходит в стране. Например, попробуйте найти количество занятых по найму в статистике — не найдете, нет такой цифры. Даже количество населения — весьма абстрактная цифра, потому что перепись проводилась очень условно. Ошибка, я думаю, составляет миллионы людей. Перепись была организована как советская, но по западным нормативам и совершенно не учитывала нашу реальность. В Москве 50% квартир не открывают дверь вообще никому: ни ФОМу, ни ВЦИОМу, ни переписчикам. Как они считали? По домовым книгам. А там и мертвые, и уехавшие, и вообще непонятно кто. А снимающие жилье? Их нет в домовых книгах, а сколько в Москве съемного жилья. В малых поселениях недоучет на 10—15% — там не учитывают тех, кто находится в отходе. Кроме того, целевая задача многих местных властей — завышать численность населения, потому что они получают подушевое финансирование.
Мы уже давно начитались компроматов про кого угодно. Есть такое выражение — «сидеть у воды и не напиться?» От чиновников ждут такого поведения.
Касательно производства — тем более. Кто учитывает гаражное производство, распределительные мануфактуры? Или посмотрите, сколько в интернете способов заказать еду. При этом кассовый чек вам не привозят, только какую-то бумажечку вместо него. А онлайн-аптеки? Что угодно можно заказать, и там тоже будет в лучшем случае имитация чека. Поэтому ВВП у нас существенно больше, чем говорит Росстат, — по моим оценкам, раза в два. В Росстате считают, что теневая экономика занимает 40%, а я уверен, что существенно больше. А если еще учитывать труд домохозяйств…
— Возросшая активность государства в области налогов и сборов — это единственное, что сегодня способно спровоцировать протесты среди населения?
— Да, ограничения на привычную деятельность или когда кто-то пытается залезть к тебе в карман. Но эти реакции стандартны для Руси — бунты тут были всегда. И вызывало их всегда примерно одно и то же: давление государства.
— Почему политические требования каждый раз остаются за рамками протестов?
— Существенная часть населения занята в промыслах, и именно поэтому их не интересует политика. Политики нет и не может быть. Бунты, забастовки — это все формы локальной самоорганизации, которые очень быстро проходят, как только требования удовлетворяются. Так происходит уже сотни лет: есть отдельные очаги, но бунты не генерализуются, не синхронизируются. Все чувствуют, что система такая — ну что с ней сделаешь. Устроить поход на Москву, как собирались дальнобойщики? Ну в итоге договорились же с ними, откупились.
На Руси бунты всегда вызывало одно и то же: давление государства.
— В «Панамском архиве», казалось бы, содержится достаточно сведений, чтобы вызвать серьезный общественный резонанс. Такая терпимость людей к проявлениям коррупции тоже связана с устройством системы?
— Все же всё знают, мы уже давно начитались компроматов про кого угодно. Есть такое выражение — «сидеть у воды и не напиться?» От чиновников ждут такого поведения. Конечно, это заложено в сословной структуре и поэтому воспринимается как норма. Люди сами по необходимости принимают участие в этом процессе. И коррупции у нас нет — это импортная теория гадит. Коррупция — это отношения бизнеса и государства. Поскольку бизнеса нет, нет и коррупции. Есть распределение ресурсов за откат, и это своеобразный клей в системе. Не будет откатов — все сразу перестанет работать. Даже денежный рынок, который в большинстве стран регулируется ставкой банковского процента, в России определяется нормой отката, в некоторых случаях доходящей до 70%.
— Все согласны мириться с откатами, но вряд ли хоть кто-то подозревает, что живет в сословном обществе.
— Это самое интересное: люди не осознают себя частью этой системы, не понимают, кто они есть. Рабочие и крестьяне исчезли, введена абсолютно новая система, но самоидентификации нет. Чтобы сословная система работала как целое, нужны сословные институты: сословное самосознание, сословные собрания, сословные суды и соборы. А сейчас у нас созданы формы, но нет содержания — в результате вся страна находится в состоянии аномии. Какие-то сословия — например, чекисты — себя вполне осознают. А какие-то — например, бюджетники — нет. Те, кто считает себя бизнесменами, на самом деле — купцы, и в этом проблема, в первую очередь, для них самих.
— По-вашему, Россию нельзя изучать в терминах классической западной науки, потому что для этого не подходит выработанный в ней язык?
— Да нет, изучать можно и еще получать за это хорошие деньги, но только никакого знания не будет. Проблема в несоответствии понятийной структуры в заимствованных концепциях — ну нет в нашей стране тех реалий, которые описываются экономическими теориями. Можно изучать слона в микроскоп, но слона при этом так и не увидеть. То, что действительно работает в нашей стране, — это наблюдение и описание, то есть элементы, которые непосредственно предшествуют исследованию.
Трагедия нынешней власти — она не может принять страну такой, какая есть.
— Насколько возможна научная достоверность при описании системы неформальных институтов?
— Конечно, возможна, а что этому мешает? Есть отдельные конторы типа фонда «Хамовники», которые ставят перед собой эту задачу. Вообще в России была очень сильная традиция такого рода описаний: были Семенов, Пржевальский, Козлов. Как правило, офицеры имперского, а потом уже российского или советского Генштаба, которые занимались тем, что описывали страну. Сейчас эта традиция просто утеряна.
— И почему так произошло?
— В первую очередь я связываю это с тем, что Россия как страна сегодня никому неинтересна. Все считают, что здесь все плохо, а если плохо, то, значит, и изучать незачем — нужно сразу менять. А как менять? Посмотрим на Запад, как устроено местное самоуправление, и сделаем у нас точно так же. Все наши полсотни реформ сделаны по одному образцу: где-то подсмотрели и решили что-нибудь такое же замутить.
Наши власти по-другому не умеют думать. Они прошли обучение, многие в западных вузах, где их индоктринировали рыночно-демократической идеологией. И теперь они пытаются в рамках своей онтологии делать реформы: приводить то, чего они видеть не хотят, в приемлемое для себя состояние. Вот есть промыслы — давайте это будет бизнес, а мы ему будем помогать. И тут же помощь бизнесу превращается в распил ресурсов, потому что до промыслов средства просто не доходят. Или другое: срочно нужны деньги на службу занятости, будем бороться с безработицей. Они тут же выделяются и пилятся этой же службой занятости, а «безработным» они не нужны — люди и так заняты в промыслах. Проблемы безработицы в стране просто нет, все заняты. Но для государства признать, что существует другая реальность, означает пойти на радикальную смену онтологии: на это способны очень немногие. И это, в общем-то, трагедия нынешней власти — она не может принять страну такой, какая есть.